Совместное решение

В отряде херсонских маргеловцев, где служили Борода, чья растительность была стратегическим объектом, и доктор Тоха, способный зашить всё что угодно, от раны до порванного бронежилета, женщины-военные были отдельной историей.
Потому что женщина, даже в разгрузке и с автоматом, всегда остаётся женщиной.
Это выражалось и в тематике их шевронов.
Так, у Акулы на шлеме была вышита «Злая зайка», а на бронике — ведьма на метле. У санинструктора Чары на броне красовалась надпись «Я девочка и я хочу танк» плюс был ещё какой-то мультяшный пони с кровожадными глазами.
Это был их способ напомнить себе и миру, что за сталью и кевларом бьётся чьё-то женское, почти девичье сердце.
И только второй санинструктор, Витаминка, шевроны не носила.
Настоящее её имя было Женя. Она была естественной, живой, без намёка на «броневой гламур». Родом из Херсонской области, из тех мест, где небо широкое, а земля пахнет полынью и морем. До всего этого она училась на фармацевта и работала в аптеке. Её мир состоял из склянок, точных весов, тишины процедурной и запаха лекарственных трав. Мирная профессия. Размеренная жизнь, расписанная по рецептам.
Пока не пришло время сделать выбор. Не только в пользу Родины — это было как-то слишком громко и абстрактно. Выбор был в пользу любви.
Потому что здесь, в этом отряде маргеловцев, служил её жених. Тот, с кем она планировала открыть свою аптеку, растить детей и каждое утро заваривать одинаковый чай в одной кухне.
И решение присоединиться к команде — это была исключительно её инициатива. Не порыв героини, не жажда мести. Простая, как глоток воды, мысль: быть рядом. Поддерживать. Помогать. Так она понимала настоящую опору. Не «ты воюй, а я буду ждать», а «ты воюешь, и я буду рядом, чтобы ты точно вернулся».
«Первые дни были сложными, — делилась она как-то вечером со мной, попивая чай не из аптечной склянки, а из железной кружки. — Запах пороха вместо трав, грохот вместо тишины. Но потом — как дома».
Она сказала это просто, без пафоса. «Как дома». Здесь, в расположении части, среди ящиков с боеприпасами и запаха солярки, всё стало своим. Свои люди. Свои шутки. Своя любовь, проходящая службу в соседнем взводе.
Иногда, когда она перевязывала раны или раздавала таблетки от давления бывалым бойцам, в её глазах читалась всё та же аптечная аккуратность. Тот же порядок. Она и здесь наводила свою, хрупкую, но такую необходимую гармонию. Борода шутил, что после её укола даже жить хочется больше. Доктор Тоха уважительно называл её «коллега».
И, глядя на неё, я понимал, что у войны – не только женское лицо. У неё бывает и совсем мирная, фармацевтическая душа, которая пришла на эту войну не за славой, а за своим единственным рецептом счастья. И этот рецепт был очень прост: быть рядом.
Когда я спрашивал её, что помогает справляться со страхом — а страх здесь вещь обыденная, как утренний кофе, только вкус у него железистый и противный, — она отвечала просто, без пафосных фраз о долге или ненависти: «Рядом со мной любимый человек. Он всегда поддержит, успокоит. А я — его».
И звучало это настолько по-настоящему, что я на секунду забывал, где находился.
За каждым бронежилетом, за каждым позывным — «Борода», «Тоха», «Акула» — стоит чья-то история. Чьи-то чувства. Чей-то выбор, сделанный не на митинге, а в тишине собственного сердца. И когда у этого выбора есть живое, тёплое плечо, к которому можно прислониться в короткие минуты затишья, даже фронт кажется чуть менее суровым. Не безопаснее — просто человечнее.
Женя – не из тех, кто громко говорит или стремится быть на виду. Она просто делает своё дело — оказывает первую помощь, заботится, чтобы у бойцов были сухие носки и пластырь на потёртую пятку, держит строй. Не сжав зубы, а с мягкой, спокойной улыбкой и с той уверенностью, что не кричит о себе, а тихо, как надёжное лекарство, вдохновляет остальных.
Такие, как «Витаминка», тихо и незаметно рушат все стереотипы о войне. Потому что война, если вглядеться, — это вовсе не про стальные лица. Она про сердца. И у этой хрупкой девушки с фармацевтическим образованием из Херсонской области оно оказалось большим и ёмким — смелое и невероятно живое. Таким, что его хватает и на любовь, и на то, чтобы делиться им со всеми бойцами.
Начальника Витаминки звали «Линза» – Кирилл, сам из Мордовии, что для наших краёв звучало почти как заграница.
Говорят, война всех меняет. Линза — опровержение. Он и на гражданке был таким же — основательным, немного медлительным, со взглядом, который будто бы постоянно что-то изучал через увеличительное стекло. Отсюда, ясное дело, и позывной.
Условно «гражданские командировки» Кирилла в зону СВО начались ещё в сентябре 2022-го. Тогда он приезжал в Мариуполь и работал там врачом. Не бог весть какая романтика — вшивать кишки и скалывать с людей бетонную пыль. Но он ездил. Семь раз. Семь поездок как семь кругов ада – только с возвращением домой, где надо платить за квартиру и выслушивать, что сосед опять залил.
Перед тем, как попасть на передовую, он оттрубил эти семь командировок. Со стороны кажется, у него в трудовой книжке теперь должно быть написано: «Мариуполь, подряд. Обязанности: выживать и спасать».
А потом он пришел в отряд – сюда, на Херсонщину.
И сразу же попал… на эвакуацию. Тот самый случай, когда всё по-настоящему. «Прошёл сигнал, что нужно выезжать, — вспоминает Линза. — Сердце не стучит, а колотит в барабанную перепонку. Собрались, выехали — каша из адреналина и страха в голове».
«По прибытию обнаружили… картинку. Мина, предположительно калибр 120, приземлилась прямо перед машиной нашего бойца. И ему чудом повезло — он отделался лёгкими осколками. Жизненно важные органы не задеты. Стоишь, смотришь на эту воронку, на покорёженное железо, и думаешь: вот она, та самая лотерея, где везение измеряется в сантиметрах и миллиметрах».
Правда, все эти мысли у него в голове крутились, пока Линза уже возился с этим бойцом – спокойный, как будто на плановом осмотре. Глаза его через очки-линзы видели не хаос и ужас, а конкретную задачу: вот рана, её надо обработать, вот пострадавший, его надо успокоить.
«Почему Линза, кстати? — переспрашивает он, поймав чей-то взгляд. — Это было наше с женой совместное решение». И после паузы, с лёгкой, понимающей улыбкой добавляет: «Но я не подкаблучник».
В этой фразе — весь он. Человек, который не боится выглядеть не героически. Который может принять позывной, предложенный женой, и в этом не видеть ущемления своего достоинства, а видеть ещё одну ниточку, связывающую его с тем, ради чего всё это. С той самой нормальной, мирной жизнью, где есть совместные решения и шутки про подкаблучников.
И, глядя на него, я понимал: настоящая сила — она не в крике и не в позе. Она — в этой спокойной, выверенной ясности. В умении носить очки и видеть насквозь. И в семи командировках в ад, из которых ты возвращаешься не суперменом, а просто мужем, который «не подкаблучник», но очень ценит мнение своей жены.