Про меня и про собак

Рассказ этот я посвящаю своей ненаглядной доченьке.
Спаси тебя, Господи, милый человек, за любовь к живым существам.
За милость к тем, кто слабее.
    И да хранит тебя, Господь!
- У вас есть дома кошки?
- Да. Два кота.  Один белый с чёрным хвостом (мы его называем Молоко с ложкой, хотя он Мурчик), а другой бело-чёрный – Лялёк, но его мы называем Топлёным молоком. А ещё у нас две собаки. А раньше было три. И щенок. И котята. Два. И ещё было 8 щенков – семь мальчиков и одна девочка.
- И они все живут с вами?
- Не все. Мы их раздаём.
- Откуда же вы их берёте?
 - Нам их подкидывают или подбираем.
- Но всем же не поможете?
- Не поможем, - дочка тяжело вздыхает. – Хотя бы эти пристроены.

ПРО МЕНЯ И ПРО СОБАК
         ******************
Сколько же раз можно повторять, что маленькие дети, еще раз повторю, маленькие дети не должны ходить по тёмным улицам ОДНИ! Так или примерно так провожала меня фраза нашей соседки тети Маши, когда я шла зимой в школу. А я шла одна. Да это и не удивительно. Няни у меня не было (откуда же ей взяться), мама целыми днями работала, а папа…. В общем, в школу я ходила одна.
По своей природе, я очень консервативна. Меня так и называли: «консерва». Вещи в моём уголке всегда стояли на своих местах, они не сдвигались годами, а вещи в маминой комнате всегда бегали из угла в угол, как будто чего-то искали и всё никак не могли найти. Платяной шкаф от силы месяц стоял в каком-нибудь углу, а после начинал шнырять с нашей помощью туда-сюда. От него со всех ног убегал громоздкий комод; диван, как самый массивный, был и самым стойким и терпел до последнего, а затем тоже менял место своей дислокации. И так несколько раз в год. Это была крайне сумбурная комната. Зато у меня всё было стабильно и основательно.
Дорога, которую я раз и навсегда выбрала  маршрутом от дома к школе, была достаточно витиевата, но очень коротка, и занимала  совсем немного времени, если бы я шла быстрым и целеустремленным шагом. Но я таким шагом не шла, вернее,  шла я так в самом начале пути и убеждала себя, что так надо идти до самой школы, чтобы не опоздать. Но… Меня здесь останавливали лужи, не пересыхающие даже в самую жаркую пору, канавы, поросшие травой или заваленные грязным снегом и удивительная тишина.
Мне здесь нравилось всё: старые, такие неправдоподобно старые деревья свешивали свои ветви к самой дороге, будто кланялись и уже не могли разогнуться от  старости. Воробьи, самые неугомонные на свете создания, неумолчно щебетали, прыгая с ветки на ветку, купались в лужах и, взъерошенные, гонялись друг за другом целыми стаями. Собаки лениво блуждали  от забора к забору и иногда перегавкивались, но чаще лежали посреди дороги и не сдвигались даже тогда, когда мимо проезжала машина. Что же касается машин, то они здесь были поистине редкостью. Время от времени какой-то перепугано замухрышный автомобильчик медленно, будто наощупь, пробирался по этим заповедным местам. Очень осторожно, не весь, а  по частям, он появлялся на дороге и начинал, весь извиваясь, проползать меж луж  и канав. Зимой здесь было слякотно и грязно - летом просто грязно.
Вот по этим улицам я любила ходить в школу и из школы. Мама всё пыталась меня увести из моего маленького мира на относительно просторные, но, на мой взгляд, шумные улицы. Я сопротивлялась и продолжала ходить, как и прежде.
Моей любовью были собаки, так же, как и книги, а книги я любила без памяти. Когда передо мной появлялась перспектива  заполучить книгу (неважно какую), я забывала про всё: про еду, игры, сладости. Но не про собак. Собаки мне встречались везде, и по большей части это были облезлые, бродячие псы или несчастные, изголодавшиеся щенки. Потому в моём портфеле вперемешку с книгами и тетрадями всегда неизменно  лежали куски хлеба, пирога или ещё чего съестного. Никакие разговоры и воспитательные беседы о вреде общения с бездомными собаками не помогали, и я продолжала их кормить, гладить, а иногда и притаскивать домой.
Дни шли за днями, лета сменялись осенями, а затем и зимами. Я выросла, немного вытянулась, превратилась в угловатого, замкнутого подростка, а мои предпочтения мало переменились. Также я зачитывалась книгами, но только уже приключенческого характера, находила всё больше потрепанных собак и уносилась в своём воображении далеко из реального мира. Туда, где не было места машинам, телевизору, привычной одежде, холодильникам и всему тому, что окружало меня в нашем современном мире.
 Наступило время холодных зим, повторяющихся несколько лет подряд,  пробирающих до костей, морозных и одновременно влажных. В тот год зима удалась на славу. Это не была привычная нам слякотная зима с редким грязным снегом и противным холодным дождем с ветром. Выпало так много снега, что всё вокруг казалось каким-то сказочным и нереальным. Мой привычный маршрут  изменился до неузнаваемости. Никаких луж, везде  белоснежные сугробы, крыши домов покрыты  толстым слоем снега, дым столбом струится из печных труб. Это было невероятное зрелище, усиливающееся ещё более по вечерам, когда зажигались редкие фонари, в окнах появлялся свет, а снег начинал как-то таинственно блестеть и переливаться. Он свешивался с деревьев и превращал улицы в какой-то сказочный лес.  Каждая веточка была словно серебряная, до того искусно вырисованная, что эту красоту хотелось запечатлеть на бумаге, чтобы она уже никогда не исчезала. Но рисовать я не умела, хотя и любила. Мороз был приятен, а зрелище не надоедало. Мы с подружкой любили стоять около нашего двора под сливой, замерев от восторга и слушая тишину. Ах, какая же это была тишина! Казалось, что она живая, что её можно потрогать, пощупать, насладиться общением с нею.
В школу не хотелось вовсе. Не потому, что я не любила учиться, а потому, что не хотелось тратить драгоценные минуты. Казалось, что зимнее волшебство скоро растает, и я не смогу в полной мере насладиться снежной сказкой.
Я никогда не любила просыпаться рано, но просыпаться приходилось. Нужно было вставать, подходить к  рукомойнику, наливать туда холодной воды, умываться, быстро завтракать и бежать на уроки. Всё как у всех. Впрочем, бежать – это громко сказано. Сапоги были такие тяжёлые, массивные, купленные на далёком севере унты, на несколько размеров больше моей ноги. На вырост. Их запросто надевала и моя мама, и мой брат. Но зато эти лыжи (мы их так прозвали) никогда не промокали. В них было тепло в самый сильный мороз и в самую мокрую погоду. Мы их носили по очереди много лет, и они нам служили верой и правдой.
Пальто, тяжёлое, драповое, тоже было сначала на вырост и постоянно путалось  у меня в ногах, а после на перерост. Переросла я его сильно. Тогда многие так жили. Не мы одни.  Нельзя было разжиться ни продуктами, ни одеждой, ни тем более обувью. Надену я эту сбрую на себя и бреду в школу. Тяжело. Ноги устают  идти по слякоти, лужам вперемешку со снегом. А тут ещё и портфель с книжками. С тех пор мои ноги могут выносить только лёгкую обувь. Может, не ахти какую красивую, но лёгкую. В то время, о котором я веду речь, уже не было моего бессменного пальто. Что-то было другое, а что – и не припомню, но сапоги были.
Я мечтала о кавказской овчарке. Я всегда мечтала о чем-то большом, грандиозном: если книг иметь, то много, если денег, то двадцать миллионов. Зачем мне они были нужны,  я и сама не понимала, но много, значит много. Если собака, то большая, лохматая, косматая….. Чем кормить мы будем эту собаку, я тогда не задумывалась. Это как-то не входило в спектр моих дум. Мне хотелось её иметь. С щенка.
И я приставала к брату, чтобы он нашёл мне такого щеночка. Как будто это было самым плёвым делом: идёшь, а в кустах, как рояль, сидит ОН. Тот самый собак из моих грёз. Я ходила по городу в школу – из школы, внимательно, как опытный разведчик смотрела по сторонам, что-то выискивая. Почему-то я нисколько не сомневалась, что однажды найду то, что так долго искала. Впрочем, в те годы это было не так уж и удивительно. Собаки, всё больше породистые, бойцовские, лишались своего жилья, и бродили голодными стаями по базару. Я же мечтала о щенке.
Зима набирала обороты, становилось всё холоднее и холоднее. Моя мечта как-то заморозилась, спряталась в кокон и уже не высовывала свой любопытный носишко. Я успела устать от зимы, постоянных морозов, нетаявшего снега. Хотелось, чтобы поскорее наступила оттепель. Снег на ветках уже не радовал, а тяготил. Да он уже и не был таким красивым и серебряным, как  вначале. Хотелось тепла, солнышка, перестать  бесконечно топить печку, чистить тяжелый липкий снег деревянной лопатой.
И вот именно в такой самый холодный февральский день, а точнее, ночь меня разбудил брат и заговорщическим голосом сказал:
- Ну что, хотела щенка кавказской овчарки?
Я даже проснулась мгновенно и всё сразу поняла: моя мечта исполнилась.
- Конечно, хотела. А где? Где мой милый бутузик? Где мой маленький щеночек?
- Во дворе, - шёпотом ответил мне мой старший брат.
Я чуть было не  подавилась от возмущения. Как! На дворе минус двадцать, тридцать, сорок, а бедненький, несчастненький малыш во дворе! Да! В тот момент я была уверена, что мой брат садист и живодёр. И я подскочила с кровати, пошлёпала голыми пятками  во двор за моей замерзающей крохой. ….
Брат мой за мной не поспел. И я нос к носу столкнулась с….. Нет. Это был не щенок. Это был огромный, страшно косматый и грязный пёс. Он положил мне лапы на плечи, добродушно облизал мне лицо и как будто улыбнулся.  И я глупо улыбалась ему в ответ, гладила по свалявшейся шерсти и приговаривала: «Малыш. Малыш». Я его нисколько не испугалась, так это всё было неожиданно. Ночью мы скормили ему все сало, которое бабушка заготовила на зиму, и с чувством исполненного долга разошлись по кроватям. За «бедного щеночка» я уже не переживала. О том, что у нас есть бабушка и мама, незнакомые с нашим новым питомцем, мы тоже почему-то не подумали.
Утром я подскочила от воспоминания: как там мой Малыш? И, выглянув в окно, увидела, что бабушка ласково треплет этого медведя и о чем-то с ним разговаривает. Бабуня не имела страха ни перед кем: ни перед собаками, ни перед бандитами, ни даже перед председателем горсовета. Боевая была, хоть и Божий одуванчик.
 Когда я вышла во двор, она уже кормила нашего нового друга. Я с нескрываемым удовольствием смотрела на такое неожиданное приобретение и мечтала, как буду каждый день выгуливать его. И он, такой большой, добродушный, будет понимать меня с полуслова. Брат сколотил самую немыслимую конструкцию на свете под кодовым названием «Будка» (он тоже, как и я, оказался неисправимым максималистом и консервой). Конструкция эта была громадна и бесформенна  и могла вместить не одного только Малыша, а, по меньшей мере, двух.
Сколько же радости у меня было. Я с любовью взирала на чудо природы и не могла им налюбоваться. Он, свою очередь, тоже мне симпатизировал. Но… любовь любовью, а кушать хочется всегда. Прошло несколько дней, наш Малыш съел всё, что можно было из наших запасов, ночью преодолел немудреный забор и был таков.
Я искала его долго. Бродила целыми днями по городу в надежде увидеть его среди бездомных бродяг. И всё ждала, что он вернётся. Но Малыш не вернулся. Может он обрёл своих прежних хозяев?


 2019 год