Лики капитализма арест Мадуро и мировая энергетика

В своих заявлениях президент США Дональд Трамп официально сообщил, что президент Венесуэлы Николас Мадуро был арестован американскими силами специального назначения и обвинён в организации международных схем наркотерроризма. По версии Вашингтона, оперативная группа Delta Force (и/или её командные структуры) осуществила захват, после чего Мадуро был доставлен на территорию США для судебного преследования. Эти заявления вызвали взрыв политической реакции по всему миру — от открытых протестов в Каракасе до осторожных комментариев со стороны правительств в Латинской Америке и Европе. Независимые подтверждения этих сведений пока остаются предметом запросов международных наблюдателей и СМИ, но сам факт того, что администрация США выступает с подобной позицией, говорит об одном: мы вступили в новую фазу, где экономические интересы капиталистических государств сопровождаются прямым применением военной силы за пределами собственных границ.

И это вовсе не случайная акция. Это акт, логически вытекающий из той же тенденции, о которой я писал ранее в статье о новом расцвете капитализма, где утверждалось, что в XXI веке капитализм вновь становится центральным двигателем глобальной политики — не только на финансовых рынках, но и на поле боя. Если ранее американские операции против режимов, считавшихся враждебными, ограничивались санкциями, экономическим давлением или тайными операциями спецслужб, то теперь мы наблюдаем открытую военную операцию с целью устранения главы государства. Это явное вмешательство в суверенную структуру управления другой страной с целью переформатировать её внутренние и внешние экономические связи. Такой шаг становится понятным, если рассматривать его как часть стратегии, в основе которой — доступ к инвестиционным возможностям и контроль над энергетическими ресурсами.

В предыдущей статье я утверждал, что капитализм переживает новый этап: рост роли национального капитализма и протекционизма в глобальной экономике; усиление националистических и военных инструментов влияния. Захват Мадуро — это, в этом контексте, не отклонение, а логическое продолжение капиталистической стратегии, в которой финансовые интересы тесно переплетаются с силовыми методами.

Попытки США изменить политический режим в Венесуэле чаще всего объясняют защитой населения от наркотиков, геополитическим соперничеством или борьбой за «демократию». Но на самом деле все понимают, что в основе интереса США лежат богатства этой страны. Венесуэла обладает одними из крупнейших доказанных запасов нефти в мире. Целый ряд экспертов утверждают, что в случае установления контроля над нефтью этой страны США обрушат цены на нефть и тогда доходы России сократятся до минимума.

Недавно российский миллиардер Олег Дерипаска высказал опасение, что в случае установления американского контроля над венесуэльской нефтью США смогут обрушить доходы российского бюджета: «Если наши американские “партнёры” доберутся до нефтяных месторождений Венесуэлы (а до месторождений Гайаны они уже добрались), под их контролем окажется больше половины мировых запасов нефти. И, по-видимому, в их планах — следить за тем, чтобы цена нашей нефти не повышалась выше $50 за баррель».

На мой взгляд, этот тезис выглядит логичным лишь на первый взгляд. На самом деле он противоречит фундаментальным интересам самих США. Во-первых, американская нефтяная отрасль — одна из самых капиталоёмких в мире. Сланцевая добыча, глубоководные проекты, переработка и логистика требуют высокой цены отсечения. Для значительной части американских производителей цена ниже $55–60 за баррель означает падение рентабельности, сокращение инвестиций и банкротства. США не заинтересованы в том, чтобы сознательно подрывать собственный энергетический сектор.

Во-вторых, контроль над ресурсами не равен стремлению к демпингу. Напротив, контроль даёт возможность управлять инвестиционными потоками, лицензиями, доступом к рынку и распределением прибыли. Современный капитализм работает не через обрушение цен, а через монополизацию входа. Речь идёт не о том, чтобы выкачать нефть и обрушить рынок, а о том, чтобы превратить Венесуэлу в предсказуемый инвестиционный актив, встроенный в западную финансовую систему. Её недооценённый энергетический потенциал давно привлекает международный капитал, но политическая нестабильность и санкции затрудняли прямые инвестиции. Появление возможности стабильного контроля над этими запасами моментально меняет баланс интересов на мировом рынке энергоресурсов.

Это означает приватизацию, реструктуризацию долгов, возврат иностранных компаний и рост капитализации отрасли — а не ценовую войну. Контроль — это, прежде всего контроль над прибылью. Это перезапуск венесуэльского энергетического сектора под американским управлением; создание новых условий для капиталовложений; возможность перераспределить прибыль и рыночные доли; снижение зависимости мировых игроков от нестабильных поставщиков. История показывает: страны, контролирующие ресурсы, заинтересованы в стабильных и относительно высоких ценах, потому что именно они обеспечивают: рост фондовых рынков; приток долгосрочных инвестиций; налоговые поступления; политическую стабильность союзников.

 США как крупнейший финансовый центр мира заинтересованы в том, чтобы нефть оставалась дорогим, но управляемым товаром. Это выгодно Уолл-стрит, пенсионным фондам, энергетическим корпорациям и бюджету. Американская политика в Венесуэле — это не попытка «утопить» нефтяные доходы других стран, а борьба за расширение зоны капиталистического контроля, инвестиционной привлекательности и финансового влияния. В мире капитализма выигрывает не тот, кто продаёт дешевле, а тот, кто решает, кто вообще имеет право продавать. И в этом смысле Венесуэла — не поле битвы за нефть, а поле битвы за будущее глобальной экономики.

Особенно важным это стало в связи с тем, что с приходом Дональда Трампа радикально изменились сами перспективы развития мировой нефтегазовой отрасли. Трамп последовательно выступает против альтернативной энергетики, климатических ограничений и «зелёной трансформации» экономики. Его политика означает фактический пересмотр прежних прогнозов о скором пике потребления нефти и газа. Если ещё несколько лет назад считалось, что мировой спрос достигнет максимума в 2030-х годах, то при новом президенте США этот горизонт отодвинулся на десятилетия вперёд. Это автоматически меняет инвестиционную логику: нефтегазовая отрасль вновь становится долгосрочно привлекательной; капиталы возвращаются в разведку и добычу; снимается риск «замороженных активов» и недоокупаемых проектов. Именно в этой новой реальности Венесуэла приобретает стратегическое значение. Это не «умирающий актив», а источник роста в мире, где нефть и газ снова признаны фундаментом экономики.

Россия по-прежнему является одним из ключевых поставщиков углеводородов. Но в новой логике:
Если Россия будет исключена из инвестиционных цепочек по разведке и добыче, её энергетический сектор потеряет доступ к ключевым технологическим и финансовым ресурсам, необходимых для долгосрочного роста. Более остро: при развороте венесуэльской энергетики на глобальный рынок и наращивании добычи в других регионах (Гайана, Бразилия, Персидский залив, США), даже исчезновение российского объёма поставок едва ли вызовет дефицит на мировом рынке. Это значит, что Россия рискует не столько потерять доходы из-за ценовых колебаний, сколько потерять своё место в глобальном энергетическом балансе, став региональным игроком вместо системно значимого поставщика.

Таким образом арест Мадуро, какими бы ни были его юридические детали, отражает более широкий сдвиг в мировой политике: капитализм XXI века не отказывается от военной силы — он делает её инструментом стратегического капитала. Это новая реальность — где инвестиции, энергетика, национальные интересы и военная мощь сплетаются в один комплекс действующих сил. И в этой реальности Россия, как и другие крупные поставщики, должна переосмыслить свою стратегию влияния, инвестиций и защиты своих экономических интересов.

Опасность для России заключается не в том, что нефть станет дешёвой, а в том, что она может оказаться вне ключевых инвестиционных цепочек. Контроль США над новыми нефтяными регионами означает: Главная угроза для России заключается не только в том, что она может оказаться вне ключевых инвестиционных цепочек, но и в возможности её физического вытеснения с рынка нефти и газа. Впервые за десятилетия складывается ситуация, при которой: Венесуэла (после политической трансформации), Гайана, другие перспективные регионы добычи, способны при масштабных инвестициях обеспечить мировой рынок нефтью и газом без участия России.

Это принципиально новый момент. Даже в случае резкого сокращения или полного ухода РФ с рынка глобальная экономика не столкнётся с дефицитом. Дефицит можно компенсировать: ростом добычи в Венесуэле; расширением проектов в Гайане; увеличением производства в других регионах, где мировые капиталы получат свободный доступ. Контроль над рынком без России — новая стратегическая цель. Таким образом, речь идёт не о ценовой войне, а о структурном переформатировании рынка. Россия в этой схеме рискует оказаться: не конкурентом, а лишним игроком; не источником ресурсов, а геополитическим риском; не участником распределения прибыли, а объектом давления. В этом контексте США не нужно обрушивать цены — достаточно создать рынок, который может функционировать без России.

Американская стратегия в Венесуэле — это не краткосрочная операция и не идеологический жест. Это часть долгосрочного проекта по перестройке мировой энергетики в условиях возвращения классического капитализма, где контроль над инвестициями важнее контроля над ценой. Опасность для России заключается не в том, что ее нефть станет дешёвой, а в том, что она может стать ненужной. И это куда более серьёзный вызов, чем колебания котировок.