Каббала, размышление живого человека

Я долго думал, что духовный путь начинается с поиска.
С вопроса.
С напряжения.
Теперь я понимаю —
он начинается с усталости.
Не той, после которой хочется лечь и уснуть,
а другой —
когда устаёшь быть тем,
кто всё понимает,
кто всё объясняет,
кто всегда знает, как правильно.
Я жил аккуратно.
Правильно.
Собранно.
И в какой-то момент заметил,
что внутри меня стало слишком много света
и слишком мало жизни.
Словно я всё время тянул к себе —
смыслы, ответы, подтверждения,
даже тишину.
Я брал её,
как берут трофей:
вот, у меня получилось замолчать.
И именно тогда
тишина переставала быть живой.
Каббала пришла ко мне
не как знание
и не как откровение.
Она пришла как вопрос,
которого я раньше себе не задавал:
а выдержу ли я то, что принимаю?
Не умом —
телом.
Я стал замечать дыхание.
Оно укорачивалось,
когда я спешил понять.
Голос становился сухим,
когда я говорил раньше,
чем проживал.
Появлялась усталость —
когда я забывал остановиться.
Раньше я боролся с этим.
Теперь — слушал.
Я понял:
ограничение — не враг пути.
Оно его начало.
Мне всегда казалось,
что быть сосудом —
значит быть сильным.
Теперь я знаю:
быть сосудом —
значит быть честным.
Честным к своим границам.
К своей усталости.
К моментам, когда лучше промолчать.
Свет не требует жертвы.
Он требует формы.
Если форма трескается —
свет становится огнём.
Я видел людей,
которые сгорали красиво.
Они говорили глубоко,
знали много,
светились словами.
Но в их глазах
не было жизни.
И тогда я впервые испугался
не тьмы,
а света.
Я понял:
самый опасный момент —
это не получение,
а передача.
Когда хочется помочь.
Объяснить.
Поделиться.
И если в этот момент
во мне нет тишины —
я могу разрушить другого.
Поэтому Каббала для меня
стала искусством молчать вовремя.
Я больше не ищу формулу.
Она пришла сама,
когда я перестал её ждать.
Она звучит просто:
я существую не для того,
чтобы удержать свет,
а для того,
чтобы он не оборвался на мне.
Если он проходит —
хорошо.
Если нет —
я остаюсь живым.
Иногда меня спрашивают,
что такое Каббала.
Я больше не отвечаю сразу.
Я смотрю,
как я сейчас дышу.
Если дыхание свободное —
я могу сказать пару слов.
Если нет —
я молчу.
Потому что понял:
иногда самое точное объяснение —
это жизнь человека,
который не сгорел.