Глава третья

1

  В справочной удалось узнать только, что Реджи привезли в тяжёлом состоянии и сразу прооперировали. Сейчас состояние средней тяжести, но пока к ней не пускают.
У меня в голове крутилась фраза вахтёрши о том, что больница эта – плохая. Где навести справки об этом? Узнать там приличного врача, если есть. Мысленно перебрал всех знакомых. Не знал, чтобы у кого-то из них были медики в семье.
Но… через сколько рукопожатий можно выйти невесть на кого?

И я, пока добирался до дома, принялся за обзвон.

Оказался полный бесполезняк, хотя в паре мест пообещали с кем-то поговорить, что-то узнать. Тут мне в голову пришло… какой я тормоз! Моя бывшая, Нонна – медик, отец и мать – врачи!
Но ей звонить совсем не хотелось. Нет, расстались мы по обоюдному согласию, сойдясь телами по молодости-глупости, а по факту вышло – для горизонтальной дружбы, но хоть ничего не делили, размножаться не стали, слава контрацептивам, однако жить вместе не смогли. Она для брака совсем не годилась. С моей мамой моментально стала на ножах, похудел я за наше совместное проживание катастрофически – с 52-го до 46-го размера, а полным никогда не был. Она-то бегала питаться к своей матери, учась в Первом Меде, А я вкалывал экспедитором, потом агентом, где не потопаешь – не полопаешь.
Нонна… Никак я становлюсь «специалистом» по девушкам с редкими именами.

Какое-то время я боролся с собой, потом сдался и придумал легенду. Якобы узнаю про хорошего врача для своего коллеги по работе, у которого в ту больничку угодила девушка.

Сначала Нонна удивилась, потом мы соблюли формальности, испросив якобы с интересом про здоровье и дела родственников, пособолезновав. Но я заметил, что в ходе этой светской беседы, где нам оставалось только повздыхать о погоде и завершить разговор, тон Нонны несколько смягчился, вот тут я и выступил со своей просьбой. 
- Да, - согласилась она, - больница не ахти. Могу спросить своих. А дэвушка в каком отделении лежит?
Тут я сглупил.
- Гинекология.
- Яя-сно… - протянула она изменившимся тоном, - Ну и наглец ты! Что у твоей девахи – аборт или выкидыш?! И ты меня помочь просишь?!
И дала отбой.
«Вот дрянь!» – выругался я вслух. Зря обратился. Да чтоб её…
Настроение испортилось совсем. Просто зашквар.

  Ночь принесла сюрприз. Опять «голос», который сказал мне буквально следующее:
- Завтра ей будет полегче. Главное, когда пойдёшь к ней, не расспрашивай что случилось. Если хочешь с ней быть. Понял?
- Понял, - ответил я.
- Увидишь – не пугайся. Ей после ещё предложат химиотерапию пройти. Откажется.

Больше голос ничего не сказал.

Я проснулся. Было темно. Явно ночь. Что значили его слова? Химиотерапия – это же при раке. Реджи обречена? Только не это…

И опять провалился в сон. Где услышал:
- Хорошо. Но скажи тогда, чем готов за это пожертвовать?
- Жизнью?
- Ты и так не живёшь. Твоя жизнь ничего не стоит.
- Почему? – удивился я.
- Сам выясняй почему. Что отдашь? Из того, что сильнее всего хочешь получить…
- Назови сам. Я выберу.
- Только одно – любовь Регины.
Я не знал, что сказать. Наконец, выдавил из себя:
- Она не умрёт, но не полюбит меня?
- Точно. А ты более сообразительный, чем кажешься. Соглашаешься?
- … Пусть не умрёт.
- Решено. Но одно условие, иначе уговора не было.
- Какое?
- Она ничего об этом не должна знать. Малейший намёк и…
- Я понял.

  Пробудившись, я не знал: приснился мне этот разговор или взаправду был? Вот тоже вопрос!
В справочной больницы порадовали, что краткое посещение разрешено.
Голос сказал, что ей полегчает. Пока сбывалось.
Я решился ей позвонить.
Она взяла!
- Реджи… как ты? - волнуясь, сказал я, - Что тебе привезти в больницу?
- Алекс?.. – словно откуда-то издалёка донёсся её слабый голос.
- Да, Реджи.
- Пока не надо… меня навещать. Я ещё очень плоха… почти всё время сплю. Ничего не надо. Спасибо… тебе. По-ка…
- Целую! – ответил я, не зная, успела услышать и поняла ли.

  Всё же я поехал в больницу и долго ждал её врачиху, чтоб поговорить. Та не произвела серьёзного впечатления. Сравнительно молодая, но сразу видно, что не удачливая в отношениях. Слегка кокетничала. Намазанная, на каблуках, с крашенными в не совсем понятный цвет волосами. Но вещала уверенно, операция прошла успешно и вовремя. Надеется, что метастаз не осталось. Конечно, нужна будет химиотерапия для верности.
Я вспомнил голос во сне, что Реджи от неё откажется, но ничего не сказал. Жива была бы, остальное не так важно.
Спросил разрешения заглянуть хотя бы.
Лучше бы этого не делал.

Я не узнал её. На кровати спала незнакомая худенькая девочка с бледным, словно фарфоровым личиком с заострившимися чертами. Так выглядят мёртвые.
Я отвёл глаза. Вот ещё почему она не хотела пока встречи.
Пошёл и поместил купленные ей апельсины в холодильник, прикрепив туда записку с её фамилией. Моей ей не носить.
И ушёл.

Долго шёл по улице, ничего не видя и ругаясь про себя.  Какая непруха, она же невезуха…. Ну, хоть бы жива была. Главное, не напиться сегодня, Алекс. Чёрт бы меня побрал… ну что ж это такое?


2

 Дома я стал ходить по гостиной, вспоминая разговор во сне.
Пока всё сбывалось, как сказано. Ну не могло мне присниться то, о чём я понятия не имел! Ведь название отделения ничего не сообщало об онкологии. Придумал себе? Не похоже. Вот беда-то… Как она изменилась всего за несколько дней…
Во сне мне было сказано, что жизнь моя ничего не стоит. И это верно. Кто я?  Их интересуют одни вожаки. Остальные для них хуже мертвецов, как мне было сказано. 
Что ещё?
Говорил со мной уже не отец Реджи. Тот был учтив, обращался на «вы». Этот – какой-то начальник. Ему что-то нужно от меня. Если это так, то потребует услуг, пугая исходом для Реджи. Вряд ли её отец бы стал этим заниматься. Может, ему предоставили этот канал связи, используя в тёмную, в разработанной другими операции? Похоже на то. Но что я могу тут поделать?

И тут меня стала разбирать злость.

Я ведь никому не хочу плохого. Живу так, словно меня нет. Кому я мешаю? И всё равно мной играют, желая использовать!
Значит, так…
Если голос опять явится, не дам мной манипулировать.  Пусть даже ему от меня нужно что-то хорошее, но и тогда пусть просит и относится уважительно.
Если я ему нужен. Иначе… вплоть до самоубийства, когда меня уже не используешь. 
Вожаком, по их определению, я быть не собираюсь. Я сам по себе. Есть такая категория людей. То, что ему об этом неизвестно, ничего не меняет.
Да и жить, руководимым голосом в голове, это – шиза, что это за жизнь!

Походив ещё, я подумал, что у меня три квартиры и, если наложу на себя руки, они, чего недоброго, достанутся этому государству, которое и так меня использует, как может, а квартиры прикарманит какой-нибудь госжулик, спасибо не сказав.
Нужно их завещать.
Кому? Тёте Вере с дядей Сашей. Прекрасные люди, единственные оставшиеся у меня близкие на этом свете.
Надо найти свидетельства о собственности для нотариуса.
Вот они…

Но этого мало. Нужны паспортные данные того, кому завещаю. И ещё… Почему бы не оставить хотя бы одну квартиру Реджи? Точно!
И её данные нужны.
Вот этим и займёшься, Алекс. Когда она пойдёт на поправку.
Главное, как подать, чтоб не приняла за какую-то взятку.
Думай, время есть.
Нужно ещё как-то выведать данные тёти Веры, не напугав. Тоже задача… И должна ли она присутствовать при оформлении завещания?
Я глянул на время. Сегодня поздновато, а завтра схожу к нотариусу, уточню всё.

  Звонок. Глянул: тётя Вера! Поистине, будет долго жить.
- Здравствуй, Алёша…
Только мама и она называли меня так, и я на них не сердился. С детства же.
- Здравствуй, тёть Вер. Ничего не случилось?
- Как та, для которой ты узнавал о враче?
Точно… я ведь и ей звонил в этих целях.
- Идёт на поправку.
- Хорошо. Этот Саша, мой муж, у которого ничего святого нет, сказал, что ты, конечно, доконал её своими знаниями по истории загробного мира. Не скаль зубы, Саша!
Я не выдержал и засмеялся. Дядь Саша есть дядя Саша! Вот уж кто верен себе.
- Так как?
- Вполне возможно.
- Теперь ты надо мной издеваешься?
- Что ты, как я могу? Она после операции, ей ещё тяжело.
- Ну-ну, это хоть не твоя вина?
«Господи! И она туда же, куда и Нонна. Все женщины одинаковы».
- Нет. Это – онкология.
- Извини…
И тут мне пришёл в голову, как я решил, гениальный ход.
- Тёть Вер!
- А?
- Понимаешь, она даже моложе меня, а внезапно такое… И я подумал… у меня ведь никого ближе вас с дядей Сашей не осталось. Поэтому мне нужны твои паспортные данные.
- Что-о?
- Хочу оформить завещание на тебя или вас, как скажешь. Мало ли… Я о квартирах.
- Перестань! Ты нас надолго переживёшь.
- Я же сказал: на случай если… Или ты предпочитаешь, чтобы недвижка ушла государству? Нет, может, ты и так получишь их, но вдруг обнаружится неведомый родственник, судиться придётся… Рома, к примеру. Оно тебе надо?  А он наследник второй очереди, тогда как ты – третьей. Трижды участвуя в оформлении наследства, я поднаторел.
- И он прогуляет, пропьёт всё, сама знаешь.
Рома оказался решающим фактором. Это был крест и позор семьи, сейчас отбывающий очередную ходку в местах весьма отдалённых. 
- Ладно… убедил, чёрт языкастый.
- Тёть Вер, ты же как бы верующая, как можно?
- С тобой и не такое скажешь.
- А когда в городе будете?
- Как погода. Розы укроем и уедем. Я позвоню.
- Буду ждать. Всего вам хорошего, Дядьсаше тоже!
- Здоровья твоей!
- Спасибо.

  Закончив разговор, я был доволен собой. Вот только что придумать для Реджи?

  Вечером, вспоминая этот разговор, у меня всплыла смешная история с маминой знакомой. У той умер муж, которого звали Наум. Знакомая сказала маме, что если мы с Нонной родим мальчика и назовём этим именем, то она завещает нам квартиру и дачу, а мальчика осыплет благодеяниями.
Ничего не ведая, я прихожу к своим, а они бормочут какие-то имена на «Н».
И тут же спрашивают: какое имя я знаю на эту буквы.
На секунду задумавшись, я выпаливаю, сам не знаю почему:
- Навуходоноссор!
Они начинают махать на меня руками:
- Что ты!
- А что? Великий царь был.
- Нам для ребёнка…
- Хорошо, уменьшительное: Навухосик.
- Сам ты Наву-хвостик!
Тут они мне и рассказали про завещание.

А эта знакомая, после узнал, постоянно «переписывала» своё завещание по разным поводам разным людям. И штучка была ещё та. Она, живя на последнем этаже, ухитрилась залить всех соседей вплоть до первого. Переругалась со всеми в доме настолько, что когда им предложили поставить наружный лифт, то все написали отказ, только чтобы ей не поставили. На её пятый.
 

 
3

  От этих моих наглых действий или ещё почему, но этой ночью голос промолчал.  Может, отстанет, решив, что не на того напал? Потому что жить с этим голосом – явная шизофрения.
Кстати… я давно не был на могиле родителей. Сегодня и поеду. И, между прочим, включу в текст завещания пункт-обязательство. Тот, кто получает моё наследство, обязан меня кремировать и упокоить… слово-то какое! урну с прахом рядом с моими. Только получив все эти свидетельства, он сможет вступить в права наследования.
Окак я придумал.

  На кладбище поэтому я поехал в прекрасном настроении.
По дороге подумал, что нужно включить данные их захоронения в завещание, чтоб нотариус проверил: туда ли меня упокоили. Времена такие, что приходится быть недоверчивым.
Южное кладбище далеко от меня, загородом. Пока ехал в метро, потом на автобусе, внушал себе, что, даже расстроившись на их могилах, вернувшись не стану поминать спиртным. Потом могу не остановиться, сам знаю.

Когда запил после последних похорон, то дошёл даже до продажи вещей из дома в обмен на бутылку, а потом и покупки бутылки на троих с общим стаканом.
Познакомился с множеством тёмных личностей, полубомжей. Все разведённые. 
Плохого сейчас вспоминать не хотелось, и поискал в том смешное из серии: «нарочно не придумаешь».
После питья на троих и не первого в тот день, усевшись на скамейку церковного садика, прежде чем уснуть там, иногда успевали обменяться своими историями.
Две из них мне запомнились. Один мой собутыльник некогда оказался в Покровской больнице после подобного распития. Никогда бы не угадал почему.
Когда подошла очередь его стакана, то он получил удар по голове такой силы, что очнулся уже в больнице с перевязанной головой.  Пили около стены дома и сверху с наружной полки сорвалась кастрюля квашеной капусты, выставленная на холод.
После больницы травмированный, приняв для смелости, пошёл к владельцам кастрюли, чтоб потребовать компенсацию и не стакан, что не удалось выпить, а бутылку!
Был спущен с лестницы, а его попытка апелляции к ментам(!) привела к 15 суткам.
Нет в мире справедливости, - убеждённо произнёс он. И мы искренне с ним согласились.
В другой нашей троице оказался мечтатель, поведавший, что завещает (вот заклинило меня с этим завещанием!), завещает положить бутылочку ему в гроб.
Пройдут века, - размечтался рассказчик, - мою могилу раскопают археологи, откроют, а поллитровочка милая… лежит непочатая. Попробуют, глядишь, на помин моей души.
Второй выпивоха не поверил, что родственники мечтателя положат поллитровку, ограничившись четвертинкой. Может, он подначивал первого, смеясь, но тот очень возбудился и схватил святотатца за грудки, крича:
- Не посмеют! Нарушить последнюю волю!
Они подрались, а я ушёл.

  У кладбища я купил цветы.

  … На обратном пути я позвонил Реджи. Её телефон был отключён.
Справочная сообщила, что всё более-менее.

Я не буду пить. Не буду.


  Назавтра её телефон снова не ответил, и я поехал в больницу.
Реджи спала под капельницей, столь же бледная и осунувшаяся. Меня аж резануло от её вида.
Апельсины она не трогала.
Врачиха сказала, что ей стало хуже, непонятно почему. А так вскоре выписывать собирались. Теперь подержат.
- Очень слаба… ваша спящая красавица.
Лекарства все были, ничего доставать не требовалось.

Ушёл я оттуда с тяжёлым сердцем. Так, кажется, описывают это состояние?

  Дома я включил музыку и не мог найти себе места. «Тоже штамп… - подумалось, - но ведь верно сказано». Какие ещё употребить? Всё валилось из рук, не норм, да что не норм – крипово!
Я проделал все свои обычные ходы: зашёл в сети и… ушёл, попытался поиграть – плюнул и на это.

Так промаялся до позднего вечера, пока не уснул. Было настолько паршиво, что даже голосу бы обрадовался. Но он не появился.

  Зато следующий день принёс «сюрприз». Точнее, два.
В почтовом ящике лежало сразу два письма счастья из налоговой. По одному я якобы несколько лет не платил налог за свои квартиры, что было враньём. Другое сообщало о неуплате – многолетней! – за мою машину… коей у меня никогда не было, как и у родителей. За всё это обещался суд, штрафы и пени.
Я даже не поверил своим глазам и перечитал там же, на лестнице. Что это?
Как понял, на это мне отводилось 8 дней.
Хорошо, будет чем заняться. Иду в налоговую.

  В налоговой яснее не стало. После хождения по кабинетам единственное, что понял: нужно обращаться в ГИБДД по поводу несуществующей машины и оттуда налоговикам принести справку. В голове у меня не умещалось: если у тебя нет машины, то тебе это необходимо доказать?
Следовало ещё найти платёжки за квартиры за последние три года.

Визит в ГИБДД меня потряс. Оказалось, что мою несуществующую машину… угнали! И давно. А я об этом заявил неубедительно, чего-то не донёс, хотя пометка об этом имелась.
Машину у меня «угнали» совсем в другом районе, где я бывал-то раз в год по обещанию, как любила говорить мама. Что бы я там делал?

Пришлось тащиться в ту ментовку, где не нашли следов моего заявления об угоне того, что невозможно было угнать. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Да уж, мы рождены, чтоб Кафку сделать былью!

К концу хождений по ведомствам мне показалось, что я схожу с ума, и решил вернуться домой, поесть и хотя бы найти платёжки за квартиры.

Телефон Реджи, по-прежнему, был в отключке, как видно, и она сама.

В довершение ко всему, перерыв все бумаги, не обнаружил платёжек, хотя платил каждый год исправно.

Ничего, Алекс, - сказал я себе, - это такой неудачный день. Ты вспомнишь, куда положил их и хотя бы эта проблема решится. И потом… должна же быть организация, где регистрируются машины, а раз там моей не будет – этого достаточно, чтобы доказать – её не было, а потому и угнать не могли, и платить не за что. Что-то я не сообразил это в ГИБДД.
А вот и нет, - возразил я себе, - у них «моя машина» как раз зарегистрирована! Что была. Но как…
Перед тем, как уснуть, я долго ругался вслух, проклиная всё на свете: себя, который не в состоянии как надо хранить документы, идиотскую систему, давшую явный сбой и не желающую это признать, онкологию Реджи, не дающую ей выздороветь…

  На этот раз во сне голос явился.
- Ну, как тебе это нравится? – спросил он.
- Что именно?
- То, что ты клял перед сном.
- Издеваешься?
- Нет, могу помочь.
- Как?
- Как – не твоё дело. Главное, что ты за это сделаешь.
- Так это… твоих рук дело?
- Если хочешь знать, твоя девушка вот-вот впадёт в кому.
- И это… Но ведь был уговор не убивать её.
- Кома ещё не смерть. Из неё выходят. Или нет.
- Что от меня надо?!
- Это уже деловой разговор. Одно условие: приступив к делу,  ты не задаёшь вопросов и выполняешь то, что скажут.
- Я должен убивать?
- Фи! Ты для этого не годишься. Ты будешь отводить беды от людей. Устраивает?
- Что это значит?
- То и значит, что завтра, точнее, уже сегодня, поедешь по указанному адресу. Это офис благотворительной организации. Там будешь принимать людей, диагностируя их проблемы.
- Лечить?
- Нет. Рассказывая, чего им ждать и опасаться. В том числе, в отношении здоровья. Что в этом плохого? Причём, совершенно бесплатно. По телефону и лично. Детали расскажу.
- Но откуда я буду знать, что им угрожает? Я должен их обманывать?
- Ничего подобного. Ты будешь только повторять, что тебе скажут. Не по ночам, а онлайн, как у вас говорится. Будешь слышать суфлёра и повторять. Поведёшь себя правильно, полегчает твоей девушке, рассосутся проблемы с налоговой. Степ бай степ. Пошагово. Надеюсь, я понятно объяснил?
- Как будто.
- И ещё. Остынь со своим завещанием. Успеешь. Сейчас тебе время на более существенное понадобится.
«Они меня держат на крючке. Реджи…»
- Ты прав. Будешь слушаться – всё будет хорошо.
- Надолго это, изображение из себя яновидящего?
- Сколько потребуется.
- А потом отстанете?
- Хочешь по-прежнему ничего из себя не представлять?
Я ничего не ответил. А потом спросил:
- Как я сегодня узнаю, что ей лучше? Если поехать туда не смогу из-за своей роли.
- Утром продиктую тебе телефон её врачихи. Она поведает, что еле откачали, но сейчас пошла на поправку. Но позвонишь в перерыве своего приёма – под 18 часов вашего времени. С телефона офиса. Как зовут врачиху – ты помнишь.
- Приём до скольки?
- Уже ждёшь конец его? С 10-ти до 18-ти. Но – до последнего посетителя. Денег не берёшь. Если захотят одарить, то есть ящик для пожертвований больным детям. Сколько положат. Спи! Утром у тебя начнётся другая жизнь. Разбужу.


4
 
Я проснулся от окрика:
- Подъём!
Повертел головой, пытаясь понять: кто это кричит в моей квартире?
Никого.
- Забыл наш ночной разговор?
Голос звучал у меня в голове!
И я тут же всё вспомнил. Однако… шизофрения перешла во вторую стадию. Голос уже «онлайн».
- Ноги в руки и в душ! – скомандовал ночной собеседник.
Я потянулся:
- Ещё пять минут…
- Ещё пять минут комы для твоей девушки?
Меня как пружиной подкинуло на кровати. С ним не пошутишь.

Перед выходом он продиктовал телефон врачихи и скомандовал отключить мой телефон, а подключать лишь дома.
- Позвонишь из телефона офиса в 18.
Оставалось только повиноваться.

В дороге я поинтересовался: откуда возьмутся посетители у меня в том офисе?
- Объявления даны заранее на этот день, как начало работы.
- А если б я отказался?
- Ты думаешь, ты один был у нас в колоде? Дублёры никогда не помешают. Просто ты был первым в списке.

Больше до самого офиса я вопросов не задавал.

  Перед входом без надписи я был предупреждён, что держусь приветливо, но слегка загадочно и неспешно.
Железная дверь оказалась открыта и с колокольчиком, на который никто не вышел мне навстречу. 

Я разделся во внутреннем помещении, указанном мне голосом. Закрыл дверь гардероба и подошёл к стационарному телефону на столе в центре пустого помещения. Перед столом стояли три стула. Вся мебель.
Рядом с телефоном лежал чистый журнал, стопка бумаги и несколько ручек.

Минут пять я в тишине походил взад вперёд по этому пространству. Как его назвать иначе я не знал. Телефон не звонил, дверь не открывалась, и я стал исследовать помещение. Действительно в углу стояла урна для пожертвований.
Несколько дверей в стене, как в студии, вели: в туалет, в небольшой гардероб и… маленькую кухоньку с электроплитой. Чайник, минихолодильник с маслом, сыром и колбасой. Хлебница, чайные пакетики, чашки и прочая утварь.

Неожиданно зазвенел телефон. Я вздрогнул. Вышел из миникухоньки, закрыв дверь. На третьем звонке снял трубку.
Мужской голос неопределённого возраста, но скорее, пожилой.
- Алло?
- Говорите.
- Это благотворительный центр?
- Он самый.
- У вас в самом деле принимает ясновидящий?
И тут во мне заговорил суфлёр. Пришлось повторять.
- Сергей Викторович, у вас столько хронических заболеваний, о которых вы сами знаете, что не считаю необходимым о них упоминать.
Но вас беспокоит судьба внуков.
К сожалению, когда вы умрёте, им будет ещё слишком мало лет, а опекуна вы не можете назначить, не доверяя близким.
Ещё вопросы?

Чувствую, что на том конце провода позвонивший в шоке от услышанного. Думаю, на его месте я бы тоже.

Наконец он проговорил в два приёма:
- От…куда?
- Странный вопрос. Вы же беседуете с ясновидящим.
Мне реально было жалко мужика.
Он молчал, потрясённый.
Суфлёр сказал, делая паузы между фразами, чтоб я успевал попугаить:
- Ищите надёжного опекуна. Сын ваш, сами знаете, что сделает с вашим наследством. Юридические оформления – это уже не ко мне. Удачи!
Я положил трубку и перевёл дух.
- С почином! – сказал мой внутренний голос.

Это был первый день приёма и потому время от времени раздавались только звонки, а не колокольчик входной двери.

К обеду я окончательно уверился, что это не спектакль для меня с актёрами, а реальные предсказания. Но меня не переставало мучить то, что я даже не формулировал в мозгу, чтоб её не услышали: в чём подвох? Для меня… Эта немысль была просто тревожным ощущением в солнечном сплетении.

Как-то я дожил до 18-ти и позвонил со стационарного на трубу врачихи. Она подтвердила версию голоса и что сейчас опасность миновала. Поблагодарил её, ожидая ироничной реакции голоса. Но она не последовала. Такие мелочи его не интересовали.
По его указанию я поколдовал с офисным телефоном, чтобы завтра он переадресовывал звонки на мою мобилку, и чтоб при этом её номер не высвечивался у звонившего.
После этого услышал:
- Завтра сюда никто не придёт. Будешь отвечать на звонки в поле. Сначала съездишь в ГИБДД, где перед тобой извинятся за ошибку. Возьмёшь у них справку, что ездового верблюда у тебя нет и отправишься в налоговую. Платёжки найдёшь сегодня, не сомневайся. Он на видном месте. Там, где искать никому не приходит в голову.

Потом мне было только сказано, где висит ключ. Я запер дверь и положил ключ в карман.
До меня окончательно дошло: с какими силами имею дело. Вопросов я не задавал, как уговорено.


5

  На следующий день я проделал названный мне маршрут, уже ничему не удивляясь. В ГИБДД выяснилась «ошибка ввода» данных, как мне сказали. Машину угнали у полного моего тёзки. Теперь база поправлена.
В налоговой дольше не хотели признавать мою правоту, но пришлось.

Выйдя оттуда на воздух, я перевёл дух. И тут же раздался звонок ясновидящему.
Суфлёр впервые за сегодня вступил в дело.
Звонившую беспокоил её «венец безбрачия», она же порча на одиночество. К кому только не обращалась.
Этим случаем я заинтересовался, на этот раз  не только повторяя слова как автомат.
Голос через меня назвал ей того, кто эту порчу нав ёл! Ей оказалась бабушка звонившей, растившая её, пока мать гуляла на стороне.
Чувствовалось, что «испорченная» слушает, затаив дыхание.
На каждый косяк девочки добрая бабушка ей говорила, что никто замуж не возьмёт такую неряху, забывчивую, недисциплинированную… и дальше по списку, что подтвердила мне-ясновидящему поражённая несчастная. Звонившая чувиха давно выросла, стала самостоятельной и состоятельной, бабка давно умерла, а порча работала. Все попытки замужеств расстраивались, хотя внешность не подкачала у претендентки, да и имущества хватало. Жильё, машина, престижная работа, сама трудоголик-аккуратистка. 
Оказалось, что следовало проклясть бабку, чтоб скинуть с себя заклятье старухи, тогда только бедолага выйдет замуж.
А с этим оказалось никак. Бабушка была единственным близким человеком, вырастившая её.
Но другого пути нет, Нина, - сказал голос (а звонившая не назвала себя), - Попроси у неё прощения, поблагодари за всё хорошее, что тебе сделала, объясни в чём дело. Пусть отпустит тебя. Не отпустит – прокляни! Ничто иное не поможет.
«Отбой!» - это он уже мне. Я повиновался.
Отвечая на мои незаданные вопросы, голос сказал:
- Внушаема она очень. Это – единственный путь. А проклятье любимой бабушки будет шоком для Нины и перебьёт внушения той.
Теперь я встал с открытым ртом. Да… ты – щенок, Алекс.
И склонил голову перед ним в знак уважения.

Придя в себя, я заметил, что рядом стояла пожилая женщина и с суеверным ужасом смотрела на меня.
Я постарался побыстрее уйти оттуда.

Но по пути домой меня ужаснул вопрос, который я задал голосу:
- Эта несчастная, с венцом безбрачия, благодаря бабке стала её копией, в смысле поведения. Не станет ли она так же воспитывать своих детей, делая уже их несчастными?
Голос не выражал эмоций, но тут у меня, то ли благодаря паузе, что он взял на ответ, то ли его словам, создалось впечатление, что мысленно он одобрительно хмыкнул. А сказал:
- … Верно. Ты не безнадёжен, однако. Все так и поступают, калеча уже своих детей. Насильно уча их тому, чего сами не смогли когда-то. Но у неё не будет детей…
- Не будет? – удивился я, имея в виду, что не сможет проклясть бабку.
- Сможет, - ответил он на то, что стояло за моим вопросом, - Она бесплодна.
- Так… - я не стал договаривать, веря уже во всемогущество голоса.
- Что тебе говорили на твоих работах? – сказал он, - Что проблемы нужно решать по мере их поступления. Не забегай вперёд.
Больше по дороге я не решился задавать вопросов.

  Но дома поинтересовался: почему в офисе нет посетителей?
- Консультация бесплатная, но написано, что при личном посещении желающие могут пожертвовать на больных детей. А зачем тратить деньги, когда то же самое можно узнать заочно, без трат?
- Понятно… - пробормотал я, поражённый такой рациональностью своих якобы широкодушных земляков, таких духовных и не материальных, - Больным детям не светит.
 - Зато завтра явятся два посетителя, - продолжил голос, - И каких! Сначала припрётся участковый в надежде подкормиться под видом проверки легальности наших действий. Когда этого отошьём, заглянет представитель бандитов, кормящихся с этой территории. Как у вас говорят, завтра там будет цирк с конями. 

Тогда я спросил:
- Когда можно будет, хотя бы по телефону поговорить с Реджи?
= Через три дня, - был ответ.
Больше в тот день мы не разговаривали.


  Визит участкового меня позабавил. С помощью суфлёра я встретил его как родного, сразу назвав по имени отчеству, справившись поимённо о детях, жене, потом о здоровье нескольких, тоже поимённо, любовниц.
По ходу разговора страж закона менялся в лице, ничего не понимая.
В завершении знакомства ему было сообщено, что его начальству позвонит полковник ФСБ, если участковый ещё раз появится здесь без нужды.
Он растерянно говорил, отступая к двери:
- Я, собственно… для порядка зашёл… узнать… не беспокоит ли кто…
- Проверили? Вот и прекрасно. Хорошего дня, Сергей Иваныч!

После его ухода я долго смеялся.

  Бандит тоже не заставил себя ждать. К нему был найден иной подход. Перечислены все его ходки, погоняла кентов и его собственное. Просьба передать привет тому, кто послал (тоже блатное прозвище) от… ещё более крутого бандита, при звуках «имени» которого посланец аж присвистнул. Наша (воображаемая?) «крыша» явно была более крута.
Расстались мы очень тепло.

  И всё же звонки были редки, а расправлялся с ними мой внутренний голос быстро. Поэтому большую часть времени я просто слонялся по офису, не понимая смысла этого предприятия. Телефон ведь включать было нельзя, ноут тоже.
Суфлёр был не против, чтобы, установив переадресацию, я шлялся в парке неподалёку, раз посетителей нет, но на улице лило, как из множества пожарных стволов, когда в кино устраивают непогоду для героя, да ещё с сильным ледяным ветром. Как то там тётя Вера с дядей Сашей?

 Мне пришло в голову, что число «пациентов», как я называл их про себя, не растёт, а даже падает, поскольку не работает «сарафанное» радио. А почему оно не работает? Те, кто обращался, решали свой, интимный вопрос, о котором распространяться им бы не хотелось, рекламируя новую Вангу. Остальные же, увидевшие это объявление и даже нуждавшиеся в помощи, не принимали это предложение всерьёз. Я бы сам так поступил. Что-то следовало менять или, по крайней мере задуматься над проблемой.

О чём и сказал голосу.

Он выслушал и ничего не ответил. И всё продолжилось.

Ничего, мне оставалось уже продержаться день до звонка Реджи.

                (продолжение http://proza.ru/2026/01/05/1114)