Лана Вернер. Меню. Сказки бабушки Ланы

3.01.2025. Меню. Мне в ресторане подали меню. В меню мне выбрать дали , позиции четыре. Тьма и Свет , Зло и Добро. Два официанта по бокам за спиной стоят, один на Дьявола похож , другой Как Ангел с глазами доброты. Я обратилась к Ангелу и выбрала Добро и Свет. Ангел кивнул, и в его глазах вспыхнуло одобрение, теплое, как утреннее солнце. Он не стал ничего записывать, лишь слегка коснулся рукой своего сердца.
-Ваш заказ принят, — прозвучало не голосом, а прямо в сознании. — Он будет готов ровно столько, сколько потребуется- .
В тот же миг дьявольский официант за моей спиной испустил тихий, шипящий звук — не то разочарование, не то насмешку. Но когда я инстинктивно обернулась, он смотрел на меня с ледяным, почти академическим интересом, как ученый на редкий эксперимент. Его губы дрогнули в подобии улыбки.
-Интересный выбор, — произнес он хрипловатым, но на удивление мелодичным голосом. — Свет ослепляет. Добро…обязывает. Надеюсь, у вас хорошее зрение и сильная спина.-
Он отступил на шаг и растворился в полумраке у стены, став просто силуэтом.
Я снова осталась одна за столом с меню в руках. Но буквы на страницах начали меняться. Названия ,,Тьма,, и ,,Зло,, померкли, стали полупрозрачными, будто стирающаяся тень. Зато под ,, Добром,, и ,,Светом,, проступили подпункты, которых я раньше не видела:
ДОБРО:
-Тишина вместо ответной грубости.
-Доверие, когда логика шепчет -остерегайся-
-Прощение, которое обжигает, как раскаленный уголь.
-Ответственность за того, кто тебе ничего не должен.
СВЕТ:
-Прозрение, которое показывает тебе собственные тени.
-Мужество видеть мир без прикрас.
-Одинокая свеча в огромном зале.
-Утро после самой долгой ночи.-
По спине пробежал холодок. Это был не уютный ужин. Это было… соглашение.
Передо мной материализовалась тарелка. Она была пуста. Но от нее исходило мягкое, золотистое сияние, которое ложилось на ладони, и я почувствовала прилив странной, бодрящей грусти и тихой, непоколебимой силы.
Ангел-официант снова появился рядом. В его руках был не поднос, а простая глиняная кружка, из которой поднимался пар. -Первая подача, - сказал он.-Это - Понимание. Оно горькое на первый вкус, но согревает изнутри. -
Я сделала глоток. На языке вспыхнула жгучая горечь, от которой слезились глаза. Но через мгновение по телу разлилось глубокое, умиротворяющее тепло. Я вдруг с предельной ясностью осознала боль того, кого сама обидела много лет назад, и невольную тяжесть, которую несут на своих плечах те, кто кажется сильным. Это было неприятно. Это было целительно.
Из теней ко мне скользнул второй официант. На его ладони лежала крошечная, тёмная, идеально круглая ягода, похожая на бусину:
-От шефа, -прошептал он, и в его глазах играли искорки. - Комплимент от кухни. Это - Искушение Безразличия. Один вкус - и ты перестанешь чувствовать эту неудобную горечь. Ты всё будешь видеть, но ничто не будет трогать твое сердце. Это… облегчение….-
Он протягивал её мне. Ягодка пахла покоем и забытьём.
Я посмотрела на пустую, но светящуюся тарелку, на кружку с горьким Пониманием, а затем — в глаза Ангелу. Он не жестикулировал, не умолял, не предостерегал. Он просто ждал. Свобода выбора была абсолютной и оглушительной.
Я отодвинула тарелку со Светом на самую середину стола, прямо перед собой, чтобы его сияние падало на всё вокруг:
-Нет, -сказала я, глядя на официанта с ягодкой. - Мой заказ - Добро и Свет. И я жду основные блюда. А комплименты… я, пожалуй, буду выбирать сама.-
Тень на лице дьявольского официанта дрогнула. Кажется, это была тень уважения. Он закрыл ладонь, и ягодка исчезла:
-Как пожелаете. Но помните, — он сделал театральный поклон, — вы всегда можете изменить заказ. Или просто… встать и уйти.-
-Я помню, — ответила я. — Но сейчас я жду, что будет дальше.-
И я положила руки по краям светящейся тарелки, чувствуя её тепло, готовая к следующей подаче. Трапеза только начиналась. Тишина в зале сгустилась, став почти осязаемой. Свет от моей тарелки отбрасывал длинные, танцующие тени по стенам, и в этих тенях иногда мелькало движение - будто в самом мраке кипела своя, невидимая кухня.
Ангел исчез, но его присутствие оставалось — как легкое давление теплого воздуха. Дьявольский официант застыл в стороне, превратившись в живую статую наблюдения.
Основное блюдо принесли не сразу. Сначала на столе, справа от светящейся тарелки, возник хлеб. Он был простой, темный, с твердой корочкой. На маленькой глиняной дощечке лежал нож с костяной ручкой:
-Хлеб действий, — прозвучал голос Ангела, исходящий отовсюду. — Его нужно отрезать себе самому. Ровно столько, сколько сможешь съесть. Недостаток ослабит. Излишек -подавит-.
Я взяла нож. Хлеб оказался невероятно плотным, немного черствым. Пришлось приложить усилие. Отрезанный ломоть был невелик, но тяжел в ладони. Он не пах сдобой. Пахло дождем на земле, руками и… терпением. Бесконечным терпением.
Когда я отломила кусочек и положила в рот, вкус был грубым, почти пресным. Его нужно было долго жевать, смешивая со слюной, чтобы ощутить глубокую, скрытую сладость цельного зерна. Это был труд. Активный, медленный труд. -Добро -это не чувство, это действие, которое нужно разжевывать, - промелькнуло у меня в голове.
В тот момент, когда я сглотнула первый кусок, второй официант плавно подошел и поставил передо мной изысканную, кристально чистую рюмку. Внутри переливалась жидкость цвета темного меда;
-А это от сомневающихся соседей, -сказал он, снисходительно глядя на мой хлеб. - Эликсир Убежденности. Один глоток - и все твои сомнения растворятся. Ты будешь знать, что ты права. Всегда и во всем. Ты будешь нести свой свет, как молот, а не как свечу. Это даст силу. Настоящую силу.
Искушение было иным. Оно не сулило покой, как ягода безразличия. Оно сулило победу. Победу Добра, но на его условиях. Условиях жесткости, бескомпромиссности, простых ответов на сложные вопросы. Рука сама потянулась к рюмке. Как было бы легко!
Но свет от моей тарелки упал на кристалл, и в золотистой жидкости я увидела отражение - свое, но с глазами, полными холодного, несгибаемого пламени. Как у фанатика. Как у того, кто сжигает еретиков во имя любви.
Я отодвинула рюмку. -Сила, которая не оставляет выбора другим, -это не мое блюдо, - сказала я тихо. - Это подмена.
Официант вздохнул, как взрослый перед шалостью ребенка.
-Как знаешь. Но хлеб твой станет еще тверже. А потом принесут соль.-
Он забрал эликсир и растаял во тьме.
И тогда принесли основное. Это была глубокая миска. Внутри, в прозрачном, но насыщенном бульоне, лежало одно-единственное сердце. Оно было не кровоточащее и не сказочно-алмазное. Оно было живым, теплым, пульсирующим едва заметной дрожью. И оно было пронзено. Насквозь. Тонкой, острой золотой спицей, больше похожей на стрелу или перо:
-Сострадание, - сказал Ангел, материализовавшись вновь. Его лицо было серьезно и печально:-Главное блюдо. Его невозможно съесть, не приняв боль. Нельзя принять, не пронзив себя. Это то, что соединяет тебя со всем живым. И это навсегда-.
Я смотрела на это пронзенное сердце. Оно пугало. Оно требовало невозможного — добровольно прикоснуться к боли, которая уже была в нем, сделать ее своей. Хлеб действий дал силы. Понимание дало ясность. Но это… Это было слияние.
Дрожащей рукой я дотронулась до золотой спицы. Она была горячей. Не обжигающе, а до дрожи, до мурашек. Я обхватила пальцами ее центр, прямо над тканью сердца:
-Тьма предлагает щит, -прошептал голос за спиной. -Прочный, красивый щит. Он защитит это нежное мясо. Заклеит рану. Сердце останется целым, неприкосновенным, чистым… и одиноким.-
Я зажмурилась. И потянула спицу на себя.
Не было крика. Был звук рвущейся паутины, звук открывающейся двери, которую долго держали запертой. Острая, ослепительная волна прошла через мою ладонь, руку и ударила прямо в грудину. Это не было чистой болью. Это было признанием. Признанием чужого страха, чужой потери, чужой радости — как своих собственных. В миске сердце забилось ровнее, глубже, и свет от него стал мягким и лучезарным, заливший собой и бульон, и миску, и мои руки.
Я плакала. Слезы были частью трапезы. Они были солью.
Когда зрение прояснилось, я увидела, что в миске остался лишь теплый, светящийся изнутри бульон. Сердце растворилось в нем. Спица лежала рядом, чистая и холодная. Теперь это был просто инструмент.
Я поднесла миску к губам и сделала глоток. На вкус это было жизнью во всей ее полноте: горьковатой, соленой, острой, со сладким послевкусием надежды. Это насыщало не желудок, а самую суть.
Я откинулась на спинку стула, опустошенная и наполненная до краев. Трапеза, казалось, была завершена. Но я теперь знала ,этот ресторан не закрывается. Меню всегда лежит передо мной. Официанты всегда рядом.
Ангел подошел, чтобы забрать пустую миску. В его глазах я впервые увидела не просто доброту, а глубокое, братское уважение.
-Десерт не обязателен, - сказал он. - Но он всегда есть в меню. Это Радость. Она приходит после. Иногда сразу. Иногда… через много времени.
Я кивнула, не находя слов. Дьявольский официант, стоя у выхода в темноту, медленно аплодировал -три скупых, ироничных хлопка.
-Прекрасный спектакль. Надеюсь, вам понравилась игра. До… следующего раза.-
Я встала. Ноги немного дрожали, но спина была прямее, чем когда я вошла. Светящаяся тарелка погасла, превратившись в простую фарфоровую. Но ее тепло осталось во мне.
Я не выбрала десерт. Не сейчас. Мне нужно было переварить поданное.
Я сделала шаг от стола, готовая выйти обратно в обычный мир, который уже никогда не будет казаться мне просто обычным. Ибо я теперь знала вкус его скрытых ингредиентов. И знала, что кухня этого странного ресторана работает всегда. И мое место за этим столом — зарезервировано навсегда.