Меня распирает

Патецкий понял, что жизнь одна. Сначала он испугался, а потом начал делать зарядку.
Начал обливаться холодной водой, лежать на земле, и даже хотел заглянуть внутрь себя, но не знал как.
Он решился вести дневник наблюдения, чтобы записывать свои мысли, но записал всего лишь одно предложение: « Я, Валерий Патецкий родился на этой планете в полвосьмого утра двадцать пятого декабря».
Тогда он подумал, что будет просто рисовать, и нарисовал круг. Потом палочку, потом еще одну, потом шар, ромб, нос, в конце концов, он обвел левую руку и ему понравилось.
Он уже видел такие рисунки, и они, между прочим, открывали окна в другие миры и приводили граждан в дичайший восторг.
Патецкий так вдохновился, что нарисовал еще три рисунка и на каждом были какие-то восхитительные невероятные отголоски, жесты, намеки, взгляды, маленькая летящая мандаринка…
Он даже хотел нарисовать стук в дверь! Или свист закипающего чайника. Или шелест переворачиваемой страницы. Или шепот. Или испуг. Или голос. Или три секунды.
Или кашель. Такой раздирающий, мерзкий кашель, который он слышал под окнами.
Если это можно описать словами, думал он, значит это можно нарисовать.   Патецкий так разошелся, что начал рисовать каждый день, не думая, не пытаясь понять, и ему казалось, что у цвета есть голос, и он его слышит.
Он пришел к мысли, что каждый человек имеет цвет, и если всех покрасить, то люди будут разноцветными.
Кто-то фиолетовым, а это в основном алкаши и иллюзионисты,  кто-то синим, и это опять алкаши, бортпроводники, дипломаты, водолазы, писатели-фантасты. Следопыты.
Кто-то красным, а это наверняка люди больших неуемных страстей, танцоры, артисты, регулировщики, сварщики, саксофонисты, пожарники. Поэты.
Кто-то оранжевым, а это вероятно, очень взволнованные секретарши, покорители горных вершин, акробаты, жонглеры, повара, дрессировщики, лекторы. Каскадеры.
Кто-то желтым, а это, скорее всего, хирурги, синоптики, массажисты, дирижеры, переводчики с испанского. Аквалангисты.
Ну а зеленым, это, как правило, штангисты, шахтеры, регбисты, банщики, пекари. Паломники.
Патецкий кинул на бумагу краску разных оттенков, а он именно так видел человечество, одновременно и страстное и уязвимое, и трусливое и бесстрашное, и жалкое и великое и всякое разное.
Он развесил рисунки на стенах, удивляясь, как его вообще угораздило, что он позабыл о еде, о сне, о товарищах, а они волновались и думали, что у него появилась женщина.
Через какое-то время они увидели его рисунки, и не могли поверить. Они были удивлены, растеряны, обескуражены, но потом начинали присматриваться и каждый увидел что-то свое, близкое и ощутимое где-то внутри, там, куда никто не может пробраться.
Один товарищ увидел неаполитанский танец, другой усы ирбиса, третий вдруг понял, что это закрытый перелом, а он был травматологом.
Друг детства Саня Лисовский увидел картину «Всё человечество» и вдруг показал на желтый цвет.
- Это же я! – воскликнул он. – Я себя сразу узнал!
Патецкий чуть было не зарыдал. А он знал, что это Саня. А возле него Серега. А за ними Олег. Что цвет умеет говорить, и что у него можно многому научиться. 
Патецкий еще больше вдохновился и стал рисовать что-то невероятное, свободное, смелое, а потом вообще устроил выставку «Меня распирает», которая вызвала всеобщий восторг и открыла окна в собственный мир.