Рождественская сказка про Бабу-Ягу, любовь и...

— Ой, девочкиии… Как же влюбиться хочется! — потягиваясь на печи, мечтательно сказала Баба-Яга, глядя на мышей, копошащихся в углу возле её ступы.

Мыши, надо сказать, были опытные. Видали они Ягу и в гневе, и в радости, и даже однажды — в кружевной сорочке, когда та перепутала заклинание омоложения с приворотным. Поэтому мыши переглянулись, прыснули и сделали вид, что их тут вообще нет.

— Вот раньше… — продолжала Яга, томно закатывая глаза. — И лешие табунами ходили, и черти комплименты шептали, и один водяной… эх… так нырял! А теперь что? Тьфу. Все в телефонах да в гаджетах. Ни тебе серенады, ни поцелуя под луной.

Она сползла с печи, поправляя сарафан — между прочим, новый, красный, с глубоким вырезом. Рождество же. Праздник. Даже Бабе-Яге хочется быть желанной.

— Надо что-то делать, — сказала она строго своему отражению в кривом зеркале. — А то так и состарюсь без приключений. Хотя… куда уж больше.

И тут — тук-тук-тук.

Яга вздрогнула.

— Кто там ещё в такую ночь? — проворчала она, но губы сами собой растянулись в хитрой улыбке.

За дверью стоял… молодец. Настоящий. Высокий, плечистый, румяный от мороза, в расстёгнутой шубе, из-под которой выглядывала крепкая грудь.

— Здра-а-а-вствуй, бабушка… — протянул он, явно смущённый. — Я это… заблудился. Рождество всё-таки. Может, погреешь?

Яга прищурилась.
Бабушкой её давно никто не называл. Особенно такие… симпатичные.

— Погреть? — медленно переспросила она, облизывая губы. — Это мы умеем… Проходи, соколик.

Печь затрещала, самовар закипел, а в воздухе запахло корицей, хвоей и чем-то ещё — магическим и щекочущим. Яга уселась напротив гостя, закинув ногу на ногу, и нарочно наклонилась чуть ниже, чем было прилично.

— Ну, рассказывай, красавец, как звать-то тебя?

— Иван… — сглотнул он. — Иван-да-не-совсем-дурак.

— Ох, люблю я таких, — хмыкнула Яга. — Не совсем.

Часы тикали. За окном падал снег. А в избушке становилось всё теплее… и не только от печи.

Колдовство в Рождество — штука особенная. Искренняя. Честная. И если два сердца хотят чуда — оно обязательно случается.

Баба-Яга сидела на лавке, растрёпанная, довольная жизнью и слегка покусывающая губу. Иван-да-не-совсем-дурак уже собирался уходить — красный, счастливый и подозрительно окрылённый.

— Ну всё, бабушка… то есть… Яга… — замялся он. — Спасибо за приют. И… за всё остальное.

— Иди-иди, соколик, — лениво махнула она рукой. — Только смотри — никому не рассказывай. А то набегут тут… знаешь какие.

Как в воду глядела.

Едва дверь за Иваном захлопнулась, как изба дёрнулась, курьи ножки переступили, и кто-то снаружи громко присвистнул.

— Я-га-а-а! — раздался хрипловатый голос. — А мы тут мимо летели… Слышим — весело у тебя!

— Чёрт бы вас побрал… — пробормотала Яга, но улыбку скрыть не смогла.

В дверь без стука ввалился Леший — высокий, косматый, пахнущий хвоей и дымком. За ним протиснулся Водяной, мокрый, скользкий, с глазами хитрыми-хитрыми. А последней, стряхивая снег с плеч, вошла… Снегурочка.

Но не та, что в сказках для детей.

Эта была взрослая, румяная, в короткой меховой накидке, под которой угадывалось гораздо больше, чем следовало угадываться приличной девице.

— С Рождеством, Ягуся, — мурлыкнула она. — А мы что, не вовремя?

Яга медленно оглядела компанию, приподняла бровь и усмехнулась:

— А вы, значит, решили, что если Баба-Яга одна — так можно без приглашения?

— Ну… — Леший почесал затылок. — Мы подумали, может, тебе… скучно.

— Скучно? — Яга рассмеялась, низко и с хрипотцой. — Милый мой, я только что вспомнила, что такое жизнь. Но… — она задумалась, оглядывая их с ног до головы, — праздник есть праздник.

Водяной хлопнул в ладоши — и на столе сами собой появились кувшины, закуски, пряники да наливки всех цветов.

— За Рождество! — провозгласил он. — За магию! И за… Ягу!

— О-о-о, — протянула Снегурочка, усаживаясь рядом с хозяйкой и нарочно прижимаясь боком. — Ты сегодня особенно хороша. Прямо светишься.

— Это всё любовь, — фыркнула Яга. — Или её отсутствие… пока.

Музыка заиграла сама — балалайка да бубен, изба закачалась, курьи ножки отбивали такт. Леший пустился в пляс, Снегурочка смеялась, откидывая голову, а Водяной подливал всем ещё и ещё.

— А знаешь, Яга… — шепнула Снегурочка, наклоняясь ближе. — Говорят, в рождественскую ночь желания сбываются особенно… телесные.

— Говорят много чего, — прищурилась Яга. — Но я предпочитаю проверять.

Она хлопнула в ладони — и воздух в избе стал густым, тёплым, будто на кожу легло невидимое заклинание. Взгляды задерживались дольше обычного, смех становился ниже, прикосновения — случайно-неслучайными.

— Ну что, — сказала Яга, вставая и медленно обходя гостей. — Кто из вас пришёл просто выпить, а кто — за приключениями?

Леший сглотнул.
Водяной ухмыльнулся.
Снегурочка прикусила губу.

— Вот и славно, — кивнула Яга. — Рождество ведь. Грех не согрешить… слегка.

За окном шептал лес, снег падал крупными хлопьями, а в избушке на курьих ножках творилось такое волшебство, о котором потом долго судачили бы по всем тропинкам — если бы кто-то решился судачить.

Но никто не решился.

Потому что Баба-Яга в ту ночь была особенно счастлива.
А счастливую Ягу лучше не обсуждать.


К утру мыши снова копошились в углу, многозначительно переглядываясь. А Баба-Яга, растрёпанная, довольная и подозрительно помолодевшая, напевала:

— Эх, Рождество… Вот это праздник. Надо будет почаще отмечать.

Ступа ей подмигнула.
Изба хихикнула.
И даже лес, казалось, одобрительно зашуршал.

Конец. Или начало — кто знает?
---