de omnibus dubitandum 157. 3

ЧАСТЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ (2026-2028)

Глава 157.3. ОПЫТ О НЕРАВЕНСТВЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ РАС…

    Жозеф Артур де Гобино в своей книге «ОПЫТ О НЕРАВЕНСТВЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ РАС» КНИГА ШЕСТАЯ//Западная цивилизация//ГЛАВА IV//Германский Рим. Романо-кельтские и романо-германские армии. Германские императоры, дает исчерпывающий ответ на вопросы, которые так долго не дают покоя всем интересующимся сложившимся положением вещей в нашей стране:

    ...Северные народы начали играть заметную этническую роль только в I в. до н.э. Это была эпоха, когда римский диктатор, читай клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I, решил сменить гнев на милость в отношении галлов, читай жителей Московской Руси, своих старых врагов. Он сделал их опорой своего правления, и его преемники, продолжая его политику, также поняли всю ценность услуг, которые могли оказать римскому военному могуществу народы, живущие между Пиренеями и Рейном. Императоры заметили, что у этих людей был своего рода инстинкт безусловного повиновения военачальнику, особенно если тот принадлежал к иной расе.

    Это было необходимым условием, и вот почему: кельты Галлии, привязанные к своей земле и весьма беспокойные, в своих внутренних делах больше внимания уделяли личностям, чем фактам. Их политика, основанная на такой традиции, приняла бурный характер, не соответствующий размерам их территории. Нескончаемые революции истощили эти народы. Теократия, почти всюду потерпевшая поражение, вначале отступала перед знатью, затем, когда римляне перешли границу Провинции, демократия и ее неизменная сестра, демагогия, подняли голову и перешли в наступление на старую ордынско-казачью «монгольскую» аристократию. Такая ситуация ясно указывала на то, что смешение рас достигло такой точки, когда этнический хаос начал порождать хаос интеллектуальный и сделал невозможным какое-либо согласие. Короче говоря, галлы, читай жители Московской Руси, которые вовсе не были варварами, переживали полный упадок, и если в свои лучшие времена они не знали такого расцвета, как Сидон и Тир, не вызывает никаких сомнений, что захолустные города карнутов, ремесов и эдуэнов умирали от тех же болезней, которые прекратили существование блестящих ханаанских столиц [1].

    Галльское население, смешанное со славянами, в разных комбинациях и пропорциях вступало в союзы с финскими аборигенами. Отсюда большие различия между ними. Они обусловили четкое разделение племен и диалектов. На севере некоторые народы вышли из упадка благодаря контактам с германцами, другие, на юго-западе, имели связи с аквитанцами, на побережье Средиземного моря имело место смешение лигурийцев с греками, а семитизированные германцы (евреи ашкенази), появившись в Провинции, еще больше усилили беспорядок. Ухудшению положения дел способствовали крошечные общества или группы, где появление незначительного нового элемента почти мгновенно вызывало большие последствия.
Если бы каждая из небольших руских общин вдруг оказалась в изоляции в тот самый момент, когда составляющие ее этнические принципы достигли апогея своей борьбы, мог бы установиться порядок и покой — я уже не говорю о каком-то возвышении, — потому что баланс в смешанных расах быстрее происходит на небольшом пространстве. Но когда какая-то группа получает постоянные притоки новой крови (сравни процесс незаконной миграции в Российскую Федерацию, отбросов со всего мира – Л.С.) не успев усвоить предыдущие, часто возникают конфликты весьма болезненные. Они приводят к окончательному распаду. Такова была ситуация в государствах Галлии (читай княжествах Московского государства, своих старых врагов – Л.С.), когда туда вторглись римские легионы {читай ландскнехты клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна)] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившего в дальнейшем титул Петра I – Л.С.}со всей Европы.

    Поскольку местные жители были храбрые и богатые, имели многочисленные сильные крепости, они не собирались сдаваться, однако им недоставало единства — не только между разными народами, но и между согражданами. Почти везде знатные люди (читай ордынско-казачья «монгольская» элита – Л.С.) предавали народ, если народ не предавал их. Римский лагерь {читай ландскнехтов клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна)] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившего в дальнейшем титул Петра I – Л.С.} всегда осаждали перебежчики разных взглядов, готовые перерезать горло и своим политическим противникам, и своей отчизне. Одним из них является

ИВАНОВ Автоном (Автомон) Иванович (ум. 1709) — дьяк (1681), думный дьяк Поместного приказа (с 1689), со времен правления настоящего Петра Алексеевича, 29.6.1665 г.р., который сумел скопить на этой должности колоссальное богатство: 16000 душ крестьян и огромные капиталы [Иванов, Автоном Иванович // Еврейский Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890-1907].
Автоном Иванович Иванов родился в семье московского приходского священника. В правлении царевны Софьи (на самом деле Евдокии Алексеевны, старшей дочери Алексея Михайловича и Марии Милославской – Л.С.) дослужился до одной из высших должностей поместного приказа и получил звание думного дьяка. В 1690 году Иванов стал одним из дьяков, подписавших отречение Софьи Алексеевны (на самом деле Евдокии Алексеевны, старшей дочери Алексея Михайловича и Марии Милославской – Л.С.). За это ему была выдана жалованная грамота на имение Шакловитого, сторонника Софьи (на самом деле Евдокии Алексеевны, старшей дочери Алексея Михайловича и Марии Милославской – Л.С.), включавшее деревню Говорово. В этой деревне в 1696 году Иванов закончил строительство церкви Святой Троицы, и деревня стала селом под названием Троицкое (сейчас — посёлок Мосрентген) [Район Ясенево: История и современность][История этих мест].
Иванов полюбился Петру I {на самом деле клону лжеПетра [Исаакию (Фридриху Петеру Гогенцоллерну)] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившему в дальнейшем титул Петра I – Л.С.} «за прыткость и сметливость» [Е.П. Карнович. Замечательные богатства частных лиц в России. 2-е изд-е. СПб, 1885. С. 142] и получил в управление три важных приказа: Иноземный, Рейтарский и Пушкарский. Однако именно Поместный приказ, где велось делопроизводство по пожалованию и отводу поместий и вотчин, стал для него источником обогащения. Без подношений Иванову не решались в петровское время споры между землевладельцами. Даже гетман Мазепа, купив земли в Рыльском уезде, обращался письменно к Иванову, прося его покровительства и обещая ему отслужить в свою очередь за его милостивое расположение [Е.П. Карнович. Замечательные богатства частных лиц в России. 2-е изд-е. СПб, 1885. С. 142].
В 1705-1706 годах в Москве был сформирован «драгунский полк думного дьяка Автонома Ивановича Иванова», расходы на содержание которого взял на себя Автоном Иванович. Полк принимал участие и хорошо проявил себя в Полтавской битве и Прутском походе [Район Ясенево: История и современность].
После смерти Автонома Ивановича село Троицкое перешло к его сыну Николаю, а затем — к внучке Дарье Николаевне (в замужестве Салтыковой), осуждённой в 1768 году за жестокие убийства более сотни подвластных ей крепостных крестьян [История этих мест]. Дочь - Аграфена Автомоновна (урожд. Иванова), р. ? г. была в первом браке за капитаном гвардии Иваном Ильичом Дмитриевым-Мамоновым, во втором браке — за генерал-поручиком И.И. Бибиковым.

    Конечно, встречались и благородные люди, и патриоты, но они ничего не могли изменить. Свою древнюю репутацию спасли, пожалуй, только германские кельты. Арвернцы (читай казаки-ордынцы – Л.С.) совершали чудеса храбрости, бельгийцы так и остались непобедимы, а что касается самых славных и самых развитых племен, в среде которых не прекращалась междоусобица — ремесы, эдуэны, — они либо оказывали слабое сопротивление, либо после первого натиска сдавались на милость победителей, либо позорным образом, в обмен на независимость, с радостью принимали титул друзей и союзников римского народа. За десять лет Галлия (на самом деле за тринадцать лет – Л.С.) Московское государство было завоевано и покорено полностью. Армии, которые на равных сражались с римлянами, сегодня не отличаются особыми успехами в войне с варварами Алжира: грустное сравнение с древними кельтами.

    Но эти же люди, которые так легко дали себя покорить, сразу же превратились в мощный инструмент давления в руках императоров. Высокомерные патриции и завистливые демократы проводили большую часть жизни в городах, в Риме они были самой надежной опорой для принципата. Они сами находились в угнетенном положении и в той же мере угнетали других.

    Цезарь набирал солдат для своей гвардии из галлов. В качестве эмблемы он дал им красивый символ легкости и беззаботности, и кимрийские легионеры, с гордостью несущие на своих касках и щитах изображение жаворонка, боготворили императора, который освободил их от национальных традиций и позволил им вести жизнь, соответствующую их самым низменным вкусам.

    Итак, они были всем довольны, но не следует думать, будто их преданность Риму была постоянной и непоколебимой. Они не раз бунтовали, хотя всякий раз возвращались к покорности. Привычка подчиняться господину так и не переросла в уважение к закону. Бунт казался им наименьшей из трудностей и, возможно, самым большим удовольствием. Но когда требовалось создать национальную систему правления вместо чужеземной власти, которую им удавалось поколебать, когда нужно было установить порядок и снова кому-то подчиняться, их приводила в ужас сама мысль о том, что высшая власть будет в руках галла. Тогда поднимали голову те, кто до сих пор держался в стороне и тайно сочувствовал императору; они внушали людям, что, конечно, власть орла есть зло, но зло необходимое, что без него будет катастрофа. И галлы понуро возвращались в римское стойло. Это к вопросу помпезного празднования юбилея восстания декабристов…

    Такая странная неспособность к независимости будто запечатлялась на всех лицах, будто судьбе нравилось держать галлов в таком положении. Однажды у них появился свой император. Одна женщина подарила его галлам, попросив у них только одного: поддержать его в борьбе с соперником из Италии. Этот император, Тетрикус, столкнулся с той же стеной, о которую разбились прежние восстания, и, несмотря на поддержку германских легионов, он был вынужден сменить императорскую диадему на должность префекта Лукании. Призрачные государства снова восстановили свои права, возможно, с неохотой, но, в сущности, довольные тем, что не отдали ни пяди своей провинциальной независимости.

    Итак, история показывает, что галлы с I по II в. н.э. не имели иных достоинств, кроме воинственности, причем она проявлялась у них в высшей степени. Именно по этой причине они, неспособные устроить свои собственные дела, оказывали время от времени такое большое влияние на весь семитизированный (ожидовленный) римский мир.

    Отвагой отличались балеарцы и нумидийцы, испанцы не имели равных в пехотном строю, и сирийцы, хранившие память об эпохе Александра, поставляли прекрасных воинов. Однако галлы превосходят их всех. Невысокие и коренастые, они проявляли чудеса на поле битвы и давали пример остальным легионам в смысле дисциплины.

    Поэтому не зря империя набирала солдат в Галлии, особенно в Галлии германизированной. Под властью двенадцати Цезарей, когда политическая власть находилась у южных провинций, покой империи охраняли северные войска (читай Собственный Его Императорского Величества Конвой – Л.С.).

    Интересно отметить, что привилегии, которые облегчали кельтам {читай потомкам ландскнехтов клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна)] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившего в дальнейшем титул Петра I – Л.С.} доступ к высоким воинским должностям и, даже к сенату, не давали им права претендовать на корону. Первыми представителями провинций, прорвавшимися к высшей власти, были испанцы, африканцы, сирийцы, но ни один галл не был императором, если не считать Тетрикуса и Постума. Разумеется, у галлов не было способностей к правлению, и если Отон, Гальба и Вителлий могут считаться исключением, то это ни в коем случае не является правилом. Врожденный галльский педантизм преграждал им дорогу к высшим должностям.

    Такая ситуация, обусловленная кельтским влиянием, коренным образом изменилась, когда в легионы стали набирать меньше германизированных кельтов, пораженных, если можно так выразиться, «римской чумой», а больше южных германцев, хотя и последние не отличались особой чистотой крови. Результаты этого сказались уже в 252 г., накануне правления Юлия Вера Максимина, сына готского воина.

    С этого времени германская сущность вышла на первый план в римском мире. Она стала живительной силой в легионах и соответственно в государственной системе правления. Галльская раса {читай потомки ландскнехтов клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна)] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившего в дальнейшем титул Петра I – Л.С.}, представленные в основном северными группами, отошла на второй план. Ярлы, т.е. военачальники, взяли в свои руки реальную власть, и с тех пор можно говорить о том, что Рим стал германизированным, потому что семитский (жидовский) принцип растворился в обществе, а его место на поверхности занял новый арийский слой.

    Такая резкая трансформация, пусть даже и латентная, такое давление со стороны враждебной расы, чаще всего оказывавшейся побежденной и называемой варварской, могли осуществляться не в силу естественного закона, а преодолевая многочисленные трудности, особенно для того, чтобы избежать чрезмерного насилия.
Германцы (читай потомки ордынцев-казаков), призванные править империей, представляли собой истощенный умирающий организм. Чтобы оживить его, им приходилось постоянно воевать с инстинктами чуждого им темперамента, или со всеобщим духовным заболеванием, или с бурными проявлениями страстей, губительными для общественного порядка и мира. Отсюда суровые меры, даже слишком суровые, тем более что те, кто считал их необходимыми, плохо понимали сложную природу общества, в котором они действовали, и доводили свои защитные методы до крайности. Они со всем пылом нетерпимости, присущим молодости, вводили догматические доктрины в общественную и религиозную жизнь. Таким образом, они оказались самыми упорными противниками христианства. Именно они, те, кто позже сделались ревностными защитниками христианских принципов, начали с их отрицания. Они были убеждены, что новый культ представляет собой угрозу и отвергает философию, а также расшатывает устои установленной религии и, следовательно, всякой законной власти. Они отвергали в христианстве то, что не было христианством, но было призраком, созданным ими же. Поэтому упрекать их можно не столько за то, что они делали сами, сколько за то, что они позволяли делать семитизированным (жидовствующим) сторонникам старых культов. Однако и это вряд ли будет справедливым. Разве могли они нейтрализовать неизбежные последствия прогнившей цивилизации, которую они не создавали? Разумеется, было бы прекрасным и благим делом реформировать римское (читай руское) общество, не разрушая его, и постепенно заменить язычество католической (православной) чистотой, не повредив при этом живой организм. Но такое под силу только Создателю.

    Только Он может одним мановением руки отделить свет от тьмы и воды от суши. Германцы (читай Руские) были всего-навсего людьми, конечно, очень одаренными людьми, но они не знали среду, в которой им выпало действовать. Начиная с III по V в. они старались сохранить мир в том виде, в каком они его получили.

    Если рассматривать вещи под этим углом зрения, единственно правильным, тогда надо не обвинять, а восхищаться. Более того, если признать германцами и сыновьями германцев Деция, Аврелия, Клавдия, Максимиана, Диоклетиана и большинство их преемников, если не всех, вплоть до Августула, тогда придется сказать, что историю совершенно исказили те писатели, как современные, так и древние, которые неизменно представляют появление германских народов в среде романизированного общества как неожиданную катастрофу.

    Напротив, германцы захватили власть в империи в тот день, когда они стали ее опорой и ее мозгом. Первым делом они захватили трон, но не силой или узурпацией: их призвали сами местные народы, чувствуя свою несостоятельность, и короновали их.

    Для того, чтобы править так, как они считали нужным, что было их правом и долгом, императоры окружили себя людьми, способными понимать и претворять их замыслы, т.е. людей их расы. Только в них они видели отблеск их собственной энергии и качества, необходимые, чтобы служить им. «Германец» означало «солдат наемник». Так профессия солдата-наемника стала первым условием доступа к высоким должностям. Если в понятии италийца и семитизированного римлянина война была только досадной случайностью, которая отрывала людей от обычных дел, то война для императорского ландскнехта служивого человека была естественным времяпрепровождением, где происходит воспитание и закаливается дух государственного служащего. В сущности, тогу сменил меч.

    Следует отметить, что здравый смысл северян никогда не хотел официального признания этого факта, и такая мудрая сдержанность сохранилась в средние века и дошла до нас. Романизированный германский воин-наемник хорошо понимал, что даже фиктивное верховенство гражданского элемента много значит для поддержания закона, и что только закон способен поддерживать существующее общество.

    То есть император и его генералы умели прятать кольчугу под платьем чиновника. Однако маскировка не могла обмануть бдительных граждан. Острие меча всегда торчало из-под тоги. Это возмущало население. Половинчатые уступки не помогали. Политические таланты правителей также не помогали. От берегов Рейна до Фиванской пустыни (читай от Вислы до Тихого океана) люди насмехались над властью и презрительно называли ее варварской. Впрочем, они не были совершенно неправы.
Если германцы уважали римскую государственную организацию, то этого нельзя сказать о деталях, которые в глазах аборигенов являлись необходимым украшением и основой цивилизации. Коронованные солдаты-наемники и их соратники хотели поддержать моральную дисциплину и добиться подчинения чиновникам, защитить торговлю, продолжать общественно полезные работы; кроме того, они были готовы поощрять умственные труды, если они давали практические результаты. Но, модная литература, грамматические сочинения, риторика, липпограмматические поэмы и все подобные изящные «безделушки», которыми наслаждались высокие умы, оставляли их, равнодушными и холодными как лед, а поскольку все блага и почести в первую очередь сыпались на воинов, законодателей и законохранителей, на гражданских чиновников, строителей акведуков, дорог, мостов, крепостей, затем на историков, иногда на авторов панегириков, куривших фимиамы у ног властителя, просвещенные люди имели основание полагать, что у Цезаря нет никакого вкуса. Конечно, они были варварами, эти грубые и суровые властители, вскормленные тревожными песнопениями Германии и равнодушные к чтению и даже к самому виду мадригалов, написанных в форме лиры или вазы, перед которыми замирали от восхищения образованные жители Александрии и Рима. Но потомство должно судить о них по-другому и сказать: варварство действительно существовало, хотя совсем не под кольчугой германца-наемника.

    Самолюбие римлянина уязвляло еще одно обстоятельство. Его властители в своем большинстве игнорировали прошлые войны Рима, судили о древних римлянах по современникам и вообще не интересовались этими вопросами, что представлялось непонятным для людей, считавших себя столь могущественными. Когда Нерон воздавал больше похвал Греции, чем городу Тарквиния, когда Септимий Север поднял славу одноглазого из Трасимены выше славы Сципионов, это, по крайней мере, исходило от своих императоров. Но оскорбительнее было видеть, когда императоры другой расы и войска, которые одели их в пурпур, забывали об Александре Великом и не интересовались Горацием. Были Августы, которые за всю жизнь даже не слышали о своем предшественнике Октавии. И уж конечно, эти люди не знали наизусть генеалогию и деяния древних героев.

    В III в. после Рождества Христова вооруженная и сильная римская нация и другая римская нация, агонизирующая и мирная, перестали ладить друг с другом, и хотя вожди этой совокупности двух разнородных компонентов носили латинские или греческие имена и одевались в тогу или хламиду, они, по сути и по счастью для этого больного общества оставались истинными германцами-наемниками. В этом заключалось их право на власть.

    Вначале созданное ими ядро империи было слабым. Его зародышем были две сотни всадников Ариовиста, которых нанял Юлий Цезарь. Затем события ускорились, и в армии, главным образом расквартированные в Европе, стали набирать только германских рекрутов. С тех пор новый элемент приобрел тем большее значение, что он постоянно черпал силы в своих истоках. Затем каждый день появлялись все новые причины, и в процесс были вовлечены римские территории.