Полуостров. Глава 136

Глава 136.
Церковь была устремлена ввысь, и тень её накрывала окружающие дома. Я осторожно, словно оно могло рассыпаться от моего прикосновения, потянул за кольцо на двери. Внутри царил полумрак, и помещение наполнял приторно-дремотный аромат свечей. Пламя их колыхалось в воздухе, словно повинуюсь ударам невидимого сердца. На лице распятого Спасителя навеки застыло выражение предельного страдания. Когда я огибал статую, в её глазах мне почудилась укоризна.
Мне не доводилось бывать в церкви с венчания...
Я прошёл между лавок к алтарю и опустился на колени.
- Господи... Не прошу у тебя сил... Дай лишь твердость следовать пути, для меня тобой избранному...
Я долго произносил слова молитвы, пока вдруг не почувствовал, что кто-то смотрит мне в спину.
Я встал, отряхивая джинсы от пыли.
- Простите, если помешал вам...
Священнику на вид было лет не больше Коновалова, хотя я понимал, что это впечатление обманчиво. Они учатся и довольно долго...
- Вы просто так усердно молились, никогда не видел такого прежде... - он смущённо перевёл взгляд с меня на алтарь. - Вы недавно примкнули к лону церкви?..
- Я примкнул к нему в 1600 году от Рождества Христова, будучи крещенным в соборе святого Августина, что в городе... - я замолчал, глядя, как задергался у него кадык на тонкой шее.
- Простите... - окончательно смешался священник. - Я просто подумал, у вас, возможно, какое-то горе...
- Ну, что вы, - ответил я, - у меня все хорошо... Это вы меня простите - за неудачную шутку...
На территорию больницы я прошёл бесприпятственно. То же мне ещё, охрана...
В вестибюле корпуса я применил воздействие, потом, пока искал палату, повторил его ещё несколько раз. Настроили же катакомбов, не пробраться...
Увидев меня, Коновалов почему-то натянул одеяло до подбородка, словно бы оно могло его, в случае чего, защитить.
- Вам не стоило приходить сюда, Павел Александрович, они инфекцию какую-то подозревают! Что-то типа менингита...
- У тебя не может быть менингита, - за неимением хоть какого-то стула, я сел прямо на больничную койку. - Менингит - это поражение мозга. У тебя его, Коновалов, нет! У тебя между ушей даже не ганглий! У тебя там межклеточное вещество, и ты им думаешь, причём весьма интенсивно!
- Почему вы смеетесь, Павел Александрович?.. - под глазами у Коновалова разливалась синева, словно бы к его физиономии снова приложились кулаки Сергея Васильевича, а переносица раздулась и почернела.
- Я смеюсь?.. - ручка двери начала поворачиваться, и я поставил на дверь защиту, а заодно стёр память находившемуся за дверью.
Ничего, потерпит. В любом случае, от их медицинского вмешательства толку, как от козла молока.
- Побойся Бога, Иван... Тут уж плакать впору...
- Вы просто так говорите, как будто все нормально...
- А разве ненормально? - деланно изумился я. - Все ж отлично, Коновалов! Враг повержен и надолго, если не навсегда! Может быть, даже умрёт! Ты же хотел этого, правда? Ты жаждал его пришибить! Что ж ты не радуешься сейчас? Все же просто отлично сложилось!.. Что ж ты не радуешься, Коновалов, ну?.. Шикарная получилась месть!
Коновалов отвернулся к стене, и по щекам у него потекли слезы.
- Это что ещё за реакция? - возмутился я. - А где глубокое чувство удовлетворения от качественно выполненной работы? Ты ж хотел этого, не так ли? Или ты всё-таки хотел чего-то другого? Убить на глазах у всех в честном бою и пострадать за это? Тогда зачем же ты пошёл по пути, тебе не предназначенному? По пути чародея, в самом худшем его воплощении! Творить зло исподтишка, под завесой тьмы... Возвращать людям их страхи, их кошмары, их боль... Зачем-то же тебе это было нужно?!
- Он мне нос сломал... - Коновалов прижал к глазам пальцы, словно пытаясь перекрыть слезам выход. - И стебался. Что я - лошара, меня одним пальцем можно сделать. Хотя я ему зуб выбил, у него кровища хлестала! А он все равно ржал... А у меня ничего не получалось, ни одно заклинание... У меня башка трещала, после сотряса постоянно так, я вам не врал... Я сосредоточиться не мог...
- Ну, да, а тут сосредотачиваться не надо, - закончил я. - Достаточно войти в резонанс...
- Павел Александрович... - Коновалов снова повернулся ко мне. - Уйдите, пожалуйста! Вы пользуетесь тем, что я, вам сейчас ответить не могу... Я зря это сделал, я понимаю! Я никогда такого взгляда у человека не видел! У вас тоже не видел... Он стоял и что-то под нос себе бормотал... Как будто призрак встретил! Это, б..., ужасно было... Уйдите, Павел Александрович! - почти выкрикнул он. - Я все равно больше не буду в этом участвовать! Я из этой больницы не выйду, найду способ! Пусть думают, что это инфекция была, да. Что они продолбали! Потому что я больше не хочу... Вы все равно напишете докладную, и меня накажут! Я не хочу, как Шварценберг, я этого не вынесу...
- Ты, что, с ума сошёл, Иван?! - я дотронулся рукой до его лба, определить, если ли температура, и он мотнул головой, пытаясь мне помешать. - Может быть, у тебя действительно менингит? Какой Шварценберг нахер! Цепочка слишком длинная, ты не толкал его под колеса машины и не вынуждал сраться с отцом! Да, я обязан уведомить, потому что дело касается третьих лиц, а не только нас с тобой! Но максимум, что он сделают, это поставят запрет на шесть месяцев! Шесть месяцев, Иван! Неужели не потерпишь? Бред какой-то...
- Я все равно больше так не хочу!..- заорал Коновалов, и я от греха прочитал заклинание, стирающее память у людей в радиусе несколько метрах от источника звука. - Нет никого смысла в том, что ты Избранный! Херня одна!
- Во-первых, не ори! - сказал я. - А то сейчас прибегут и сделают укол успокоительный! А тебе это не надо. Тебе надо выходить из этого состояния, а это возможно только, если тебе вмазать как следует. Ты же все назло делаешь! Как осел, который понимает, куда идти, только, если его палкой бить...
- А во-вторых? - уже гораздо тише поинтересовался Коновалов.
- Во-вторых, все очень и очень плохо... - сказал я. - Мало того, что то, что случилось, само по себе плохо, так ещё и Валя с её заклинанием... Она в обозримом будущем с ним не развяжется...
- Так у них не было, что ли, ничего? - с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил Коновалов.
- Не было, не было... - подтвердил я. - Это, конечно же, сейчас самое основное... Ты мне лучше скажи, что мы теперь делать будем, а?
- А можно как-то? Ну... - он начал смотреть на потолок. - Ну, чтобы он, это самое...
- Чтобы умер или пришёл в себя? - конкретизировал я.
- Не, знаю... - прошептал Коновалов. - Правда, не знаю... У меня эта жуткая тётка у самого теперь перед глазами стоит... Как закрываю глаза, так вспоминаю... Это же ад просто... Сколько ему лет было? Года четыре?
- Ну, где-то примерно так, - кивнул я. - А я предупреждал тебя, предупреждал... Не стоит входить в резонанс с обидчиками, не у всех из них было счастливое детство...
- Она в поликлинике работала, - продолжал Коновалов. - В гардеробе... Я помню, мы на диспансеризации ходили... Она всегда так лыбу давила, когда ему куртку подавала. Я думал, это оттого, что он на пафосе, и она про его папашу знает... Ну, я мелкий был, не понимал тогда, что как... - он запнулся, потом продолжил. - Б..., но почему она его убить хотела? Она же его любила дофига, это было там, в его голове... - он постучал пальцем себе по лбу. - Моя со мной так никогда не носилась...
- Коновалов, - сказал я, - ты, давай, заканчивай! А то психиатрическое отделение неподалёку, менингит не обнаружат, так туда переведут! Сделать мы уже ничего не сможем, кома - не смерть, туда нет дороги никому из нас... Подождём развития событий... Просто, как бы это выразиться... Я хочу, чтобы ты понял. Тьмы вокруг поболее, чем дохрена. Но только ты решаешь, будешь ли ты блуждать в ней до скончания века, или всё-таки решишься выйти на свет...