15. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 15

 Прикрыв за собой дверь классной, Аглая Антоновна   некоторое время постояла в нерешительности. Разговор оставил у неё тяжёлый осадок, однако прежде всего следовало выработать план действий.Она, будучи приглашённой в своём профессиональном качестве, имела обыкновение немедленно знакомиться с каждым членом семьи. Подобно опытному банкиру, который, перебирая деньги, легко распознаёт на ощупь фальшивую монету среди настоящих, так и она не раз убеждалась: инстинкт при первом контакте обычно её не подводит.

 Будучи человеком сдержанным, Аглая Антоновна не подпадала под власть первых впечатлений и эмоций, предпочитая уравновешивать их наблюдениями и логикой. При желании она могла бы сформулировать свой основной подход строками одного из любимых поэтов прошлого века:

 Среди людей есть всякие — и добрые, и злые,
Как и среди монет — одни поддельные, другие — золотые.

 Из домашних она пока что познакомилась с двумя мужчинами — Евгением Литвиным и его кузеном Антоном Литвиным. Она взглянула на часы. Ровно семь. Разумеется, всех остальных она увидит за ужином. Аглая Антоновна предпочитала не выспрашивать каждого по отдельности, а наблюдать за семейными отношениями в естественных условиях повседневной жизни.

 Было бы, конечно, разумно подняться в отведённую ей комнату, распаковать вещи и переодеться к ужину. Однако прежде следовало удостовериться, находятся ли ещё в доме сотрудники полиции — майор Сергей Шаповалов и Виктор Зотов, — и тактично дать им знать о своём присутствии. Её клиент, Евгений Литвин, по всей видимости, не предупредил их о её приезде, а потому Аглая Антоновна сочла необходимым встретиться с ними как можно скорее.

 Когда они входили в дом, Антон Литвин указал ей кабинет и сообщил, что именно там работают представители полиции. Комната, которую она только что покинула, когда-то служила классной. Антон так и сказал тогда с сухой усмешкой:

 — Мой кузен заперся от всех в сырой классной.

 Аглая Антоновна направилась по коридору к кабинету. Она почти поравнялась с дверью, когда та открылась, и на пороге возникла внушительная фигура майора Шаповалова. Следом за ним шёл Виктор Зотов.

 Увидев Аглаю Антоновну, он тотчас осветился приветливой улыбкой и протянул руку. Пожатие Шаповалова было несколько суховатым, однако это её нисколько не смутило. В самых сердечных выражениях она дала понять, как рада встрече. Самое примечательное заключалось в том, что радость её была совершенно искренней.
Она осведомилась о здоровье супруги майора, вспомнила недавнее недомогание и выразила надежду, что всё уже позади. Ей были известны и семейные обстоятельства Шаповалова, и служебные дела его дочерей, и даже последние новости — всё это она упомянула с такой естественностью, что ледяная сдержанность майора начала таять.

 Улыбка Виктора Зотова, чуть ироничная, выражала откровенное восхищение. К этому времени настроение его начальника заметно улучшилось, и он даже сообщил, что весной ожидает стать дедом. Аглая Антоновна сердечно поздравила его.
Когда вступительная часть была исчерпана, майор Шаповалов спросил уже вполне дружелюбным тоном:

— Итак, что привело вас в дом Литвиных, Аглая Антоновна?

 Она огляделась. Холл казался пустым, но осторожность никогда не бывает лишней. Аглая Антоновна вошла в кабинет, и оба офицера последовали за ней. Когда дверь была закрыта, она сказала:
— Евгений Литвин — мой клиент. В прошлую субботу он обратился ко мне с тревожным сообщением: его супруга Анна Павловна Литвин полагала, что кто-то пытается её отравить.

 Майор Шаповалов недоверчиво прищурился:
— Вот как?
— Именно так, майор, — ответила Аглая Антоновна чуть более холодным тоном. — Если вы располагаете временем, я готова подробно изложить содержание нашего разговора.
— Разумеется. Прошу.

 Она говорила чётко, спокойно, без лишних слов, передавая разговор с Евгением Литвиным со всей присущей ей точностью. Офицеры получили полное представление о случившемся.

 В заключение Аглая Антоновна сказала:
— Я убеждена, что прежние приступы недомогания Анны Павловны не носили опасного характера и скорее были чьей-то злой шуткой. Симптомы соответствуют действию рвотного корня. Эти эпизоды указывали на недоброжелательность, но сами по себе серьёзного значения не имели.

 Она упомянула и о намерениях Анны Павловны изменить порядок ведения дома, о предстоящем увольнении Маняши Мороз и других служащих, о напряжённости в семье и о рекомендации не употреблять отдельно приготовленную пищу — за исключением кофе, который Анна Павловна пила исключительно «по-турецки». С субботы, по словам Евгения Литвина, кофе стали подавать в двух чашках.

 Майор Шаповалов нахмурился:
— Да, у нас есть свидетельство Лизы Марко. Женщина неприятная, но её показания никто не оспаривает. Выходит, вы считаете всё это лишь дурной шуткой?
— Пока да, — спокойно ответила Аглая Антоновна. — И оснований менять это мнение у меня нет.

 Дальнейший разговор развивался напряжённо, но корректно. Шаповалов изложил свои версии, затронул мотивы, наследство, ревность, возможность преднамеренного манёвра. Аглая Антоновна выслушала всё с вниманием и, наконец, сказала:

 — Больше всего Евгений Литвин боится одного: что его жена покончила с собой. Он страшится мысли, что именно он довёл её до этого.
 
 Шаповалов резко поднялся:
— Значит, он хочет, чтобы мы доказали убийство?
— Он хочет правды, — тихо ответила она.

 Майор шумно выдохнул, затем взял себя в руки.
— Что ж. Сегодня мы друг друга не переубедим. Пусть Виктор зайдёт к вам после ужина и ознакомит с показаниями. Только — ни слова посторонним.
— Разумеется, — ответила Аглая Антоновна с лёгким поклоном.
 
 Прощаясь, Шаповалов заметил:
— У вас есть преимущество. Вы — «своя». С вами люди говорят свободнее, чем с полицией. Каждый что-то скрывает — если не о себе, то о других. Особенно такие, как Лиза Марко.
— Я это понимаю, — спокойно сказала Аглая Антоновна.
— Тогда до утра. Доброй ночи.
— Благодарю за доверие, — ответила она.