Одинокий бог. Часть 16

Старейшина выступил из темноты, одетый в чёрное, и остановился. Шин замер — его будто облили ледяной водой, — и таращился на него, как на пришельца из потустороннего мира. Как он здесь оказался? Откуда пришёл? Один ли он?

— Не бойся. Я полагал, что ты отправишься на поверхность, за пределы Фабрики, но потом мне сказали, что ты под землёй. Неожиданно.

Шин молчал, понурившись, вновь ощущая себя сопляком; старшие отчитывают тебя за любой проступок — и ты очень раскаиваешься.

— Это ещё кто? — донёсся из-за спины голос Чэна.

Шин оглянулся по сторонам, но никого больше не увидел. Остальные прячутся — и держат их на прицеле, возможно.

Младший из старейшин тоже повертел головой, будто заинтересовавшись, что такого интересного Шин услышал в темноте. Спокойная ухмылка появилась на тонких губах.

— Я один. Фабрика знает меня, а я — её. Достаточно, чтобы суметь обойти все её ловушки.

— Вы шли за нами? — напряжённо спросил Шин. — Давно?

— Шёл по следам. Меня вёл Голос. Я вызвался вернуть тебя обратно, и, кажется, не зря. То, о чём вы только что говорили, даёт мне понять, что ты был избран.

Шин оглянулся на Хуан и Чэна, напряжённо стоявших позади. Что он несёт? Избран для чего? Они все решили коллективно сойти с ума?

— Я не вернусь, — сказал он, дивясь твёрдости своего голоса. — Мой отец хотел уйти. Моя мать хотела уйти. Вся наша семья хотела свалить подальше от Фабрики, начать исследовать внешний мир. Там есть жизнь, и эти двое — ей подтверждение. Зачем нам здесь оставаться? Фабрика мертва, незачем больше хранить её секреты.

— Фабрика жива — и Голос, что порой говорит с тобой и со мной, тому подтверждение. Наша миссия — слушать Голос, жить в Глубинах и стоять на страже Старой Эры. Её останков, если точнее.

— Мне всё равно. Я не вернусь в поселение. И вы меня не остановите.

Старейшина помолчал, оценивающе глядя на него. Шин шумно вдыхал через нос, ярясь всё сильнее. Все они думали, что его мечта — лишь прихоть глупого подростка, ребёнка, что не может оценить опасность внешнего мира, что лезет туда, куда ему лезть не следует. Но они ошибались. Увидев поверхность — солнце, близость неба, ощутив тепло солнечных лучей на коже и осознав, что мир не заканчивается на границах, что для них создали старейшины и их «великое призвание», Шин понял: он никогда не вернётся обратно. Там у него не было дома, не было больше семьи. Для поселения он был раздражающей обузой — да и хрен бы со всеми ними. Он не пытался утянуть за собой народ, он лишь хотел свободы для себя.

Он боялся, что, когда за ним придут — это случилось бы рано или поздно, — он сдастся. Боялся этого больше, чем того, что внешний мир его разочарует. Больше, чем стать таким же закостенелым взрослым, как все, кто его окружал. Чэн и Хуан старательно прятались под масками этих «взрослых», но, стремясь разгадать тайну Одинокого бога, они раскрыли свои истинные лица. Любопытство, жажда приключений — и желание знать. Здесь Шин встретил таких же, как он. Может, и для них он — лишний надоедливый груз, но он точно знал — с этими людьми ему по пути, даже если они не принимают это.

Шин оглянулся ещё раз. Хуан выпрямилась, в её взгляде читался вызов. Она прогоняла его, ругала его, раздражалась на него — и тем не менее спасала и вела за собой. С спокойном лице и горящих глазах он видел своё отражение. Она ещё не знает, что они похожи. Может, Шин себе это придумал, но… ему казалось, что он знал. Он теперь не один.

— Не знаю, что произошло, — протянул старейшина, — но ты загорелся ещё большей уверенностью. Однако я не могу вернуться с пустыми руками. Я не стану уводить тебя силой — не в моих правилах удерживать дух, жаждущий свободы. Но ты должен понимать — выбрав поверхность и внешний мир, ты откажешься от места, в котором родился. Никто, уйдя из поселения, не возвращается обратно. И ты никогда не вернёшься.

Шин пожал плечами — то спокойствие, с которым он принял этот факт, удивило даже его самого.

— Меня там не ждут. А в Новой Эре мне всегда будет куда пойти.

Старейшина кивнул. Были ли правдой его слова? Отпустит ли он их? Если нет — Шин будет готов дать бой. Словесный, физический… либо выберет путь отступления и сбежит. Пусть он будет для них трусом и дураком. Пусть.

— Ты мог бы стать одним из нас. Новым юным старейшиной, что продолжил бы исполнять наш долг. Голос выбрал тебя — но если он ведёт тебя прочь, значит, выбрал для иной цели.

— Что за голос? — не выдержала Хуан.

— Мне неведомо. Голос Фабрики, должно быть, — спокойно ответил старейшина. — Или голос Одинокого бога — если они не суть одно и то же.

Шин застыл — как и остальные.

— Вы знаете об Одиноком боге? — Чэн было подошёл ближе, но опасливо остановился на расстоянии от старейшины. — Что он такое? Как к нему пройти? Далеко ли он? Жив ли он?

Куча вопросов крутилась и у Шина на языке, но словесный поток Чэна старейшина остановил жестом руки. Шин услышал шаги Хуан за спиной и почувствовал, как она положила руку ему на плечо. Наверное, чтобы опереться — слабость её ещё не покинула.

— Вы узнаете всё сами, молодые люди, — сказал старейшина степенно, почти торжественно. — Голос ведёт вас к нему — стало быть, Одинокий бог хочет с вами поговорить. Или просто увидеть. Мне неведомы его планы и цели; моя задача — не препятствовать его воле. Сотню лет он желал быть один, но теперь что-то изменилось. Вы почти пришли к нему. Это, — он обвёл рукой бесконечно высокое подземелье, чей потолок подпирали массивные колонны, — Нижний чертог. За ним и прячется Одинокий бог.

— Вы говорите с ним? — спросила Хуан звенящим голосом. Старейшина улыбнулся.

— Он находит способы донести свою волю. Для меня и Шина — через Голос, кому бы он ни принадлежал. Другие старейшины, более умудрённые, общаются с ним посредством знаков. Мне ещё предстоит этому научиться.

— Что он такое? — спросил Чэн, не выдержав натиска любопытства. Он горел этой идеей — узнать тайну Раскола, — а Одинокий бог казался главным ключом к разгадке.

— Он объяснит. Если захочет.

Старейшина подошёл к Шину медленным шагом. Тот напрягся, наблюдая за его приближением, опасаясь, как бы оно не закончилось атакой. Мирные жители поселения могли пользоваться оружием, и даже опасные твари-гибриды перестали приближаться к их жилищу. Но старейшина лишь остановился в шаге от него. Чэн и Хуан по оба плеча Шина стояли подобно стражам, тем, что помогли им однажды выбраться на поверхность. Хуан держала твёрдую руку на правом плече Шина, и от взгляда старейшины это не укрылось. Он коротко улыбнулся.

— Жаль терять твой дар. Но у нас уже есть претенденты на роль следующего старейшины. И всё же ты — особенный, Шин. Не каждому дано в живую увидеть Одинокого бога. Даже нам троим нельзя приближаться к нему.

Он коснулся двумя пальцами точки между бровями Шина, благословляя его. Шин прикрыл глаза на мгновение, ощутив холодок касания. А когда открыл, старейшина уже уходил во тьму. Без света, без ориентира.

— Он ждёт, — сказал он, обернувшись на ходу. — Идите же скорее.

И растворился. Даже звук его шагов затих в тишине, стоило тёмной фигуре слиться с пологом окружающей их черноты.

***

— Ну и тип, — фыркнул Чэн, борясь с запутавшимися шнурками на своих ботинках. — Хоть подсказал, что Одинокий бог близко. Все готовы идти?

Хуан была готова. Шин забрался на постамент и сидел, свесив ноги и глядя в пустоту. О чём он думал, сказать было сложно — Хуан хотела спросить, но не решилась. Она лишь тронула его лодыжку, подняв руку.

— Всё нормально?

Шин взглянул на неё, словно впервые увидел, но через пару секунд кивнул.

— Ага. Спускаюсь. Чем скорее дойдём, тем лучше.

Что-то слова старейшины поменяли в нём… Хуан решила не допытываться. Порко боднул головой её ногу, и она привычно погладила его, улыбаясь.

Тайны… Тайны Раскола и Одинокого бога — совсем близко, осталось пройти всего ничего. Что она ожидала узнать? Узнают ли они хоть что-то после всех находок, ведущих к неизбежному тупику? Ей не хотелось об этом думать. Не надеясь, не разочаровываешься.

Нижний чертог повёл их дальше — а может, вёл голос, звучащий у Шина в голове. Был ли он похож на тот, что Хуан слышала в лабораториях? Почему именно Шин его слышал, но не признавался в этом? Должно быть, он не понимал, что с ним говорят, вкладывают цель, указывая нужный путь. Поэтому так яростно отрицал свою «особенность».

Тишина. Не было больше стенаний, чужих шагов и страшных силуэтов. Лампы наверху совсем погасли, и Хуан это не радовало. Как старейшина ориентировался в кромешной тьме без единого источника света, ей было неясно.

— Шин, — позвал Чэн, глядя в спину мальчишки. — Слышишь? Ты с нами?

— С вами, — проворчал Шин, не оборачиваясь.

— Что-нибудь чувствуешь?

Шин обернулся, замедлил шаг.

— В смысле?

— Приближение чего-то необычного? Опасного? Странного? — затараторил Чэн со вспыхнувшим огнём в глазах. Хуан поморщилась — его звенящий, воодушевлённый голос болью отдавался в голове. — С тобой кто-то говорит? Как ты себя чувствуешь? Что…

— Замолчи ты, — закатил глаза Шин и отвернулся, продолжая идти. — Ничего я не чувствую. Иду куда иду. Всё.

Чэн хотел продолжить допытываться, но Хуан остановила его касанием руки.

— Не трогай его, — тихо сказала она. Чэн, было раскрыв рот, снова его закрыл и поник.

Хуан вздохнула. Ей вдруг в очередной раз отчаянно захотелось домой — в логово с широким окном, с видом на Долину, бесконечную и прекрасную. Тайна Одинокого бога грызла её изнутри, как и всех остальных, но тоска по логову и спокойным денькам не оставляла её, то прячась в глубинах сердца, то всплывая к поверхности.

Чэн тронул её за локоть, и она оглянулась.

— Ты больше не собираешься падать в обморок? — спросил он с опаской. — Не хочешь поесть или поспать? Я могу понести тебя на спине.

Внезапная забота отчего-то смутила — Хуан неловко почесала затылок, ощущая себя не к месту.

— Да нет. Спасибо, сейчас со мной всё в порядке.

Чэн кивнул. Кажется, и его собственное поведение вывело из равновесия. Они привыкли заботиться только о себе, жалкие одиночки, раскиданные по уголкам земли.

Фабрика таких любила.

— Я немного поболтаю над ухом, ладно? — вдруг спросил Чэн нервной скороговоркой. — Я часто говорил сам с собой, пока бродил наверху. Просто не с кем было. Я люблю поговорить. Особенно когда нервничаю.

— Пожалуйста, — Хуан пожала плечами. — Я буду слушать.

Чэн начал говорить: в основном о том месте, где вырос, и с кем. Всё, что Хуан вычитала в его дневнике, он повторял сейчас, только немного другими словами. Любящая, но отстран;нная мать, тень отца, что ушёл, и фигура деда, сияющая ярче солнца — искателя приключений, человека со страниц дневника, которого сам Чэн плохо знал и помнил, но понимал, пожалуй, лучше всех. Он рассказал о своих друзьях детства, что давно перестали общаться друг с другом и, повзрослев, начали жить каждый своей жизнью. Рассказал о пути до Фабрики и о том, как каждый, кто узнавал, куда он следует, крутили пальцем у виска. О первой встрече с Колоссом. О тупиках, надписях на стенах, пустых мониторах и загадках.

— Здесь соединилось всё, — его рассуждения ушли на сто лет назад, когда Раскола ещё не случилось. — Прошлое, настоящее, будущее. Фабрика работает на пару и на электричестве, на топливе и огне. Я читал о тех временах — только Фабрика могла позволить себе шагать в будущее быстрее других. Нигде и ни у кого не было таких технологий. Но как они дошли до подобного?

— Может, Одинокий бог скажет, — глухо вставила Хуан, сама не зная, зачем — это был её первый ответ на все его излияния, и Чэн замолчал, задумавшись.

— А если нет? Если он убьёт нас?

— Хотел бы — убил бы ещё на поверхности, а не приводил бы сюда, — сказала она, посматривая на ещё бредущего впереди Шина, понурого и молчаливого. — Ему что-то от нас нужно. Может, только если мы дадим ему это, он решит от нас избавиться… А может, не решит. Мы даже не знаем, что он такое.

— Его изображают в виде глаза. Я не думаю, что он — существо из плоти и крови.

Чертог не заканчивался. Хуан начала думать, что они шли не по обычному подземелью, но по некоему переходу между мирами. В древности, когда магия ещё не угасла, такие проходы тщетно искали и пытались создать. Магия, данная самими богами… Где же она теперь?

— Отдельное сознание или вроде того? — спросила Хуан запоздало. Чэн кивнул. — Возможно.

— Но как можно создать сознание? Пусть даже близкое к человеческому… В старых книгах и газетах об этом только начинали писать, и вдруг — Раскол. Внешний мир ещё не придумал, а Фабрика — создала? Задолго до того, как об этом вообще начали размышлять?

Его сумбурные вопросы… Не думала ли она о том же самом в глубине души? Хуан вздохнула, понимая, что думала, и не раз. Её потуги не приводили ни к чему конкретному, к универсальному ответу, что укоренился бы раз и навсегда. Она ничего не знала и поэтому не спешила делать выводы. На предположениях истину не построишь. Сначала нужно всё изучить и узнать.

— Ты говоришь: спросим у Одинокого бога, — сказал Чэн в ответ на её задумчивое молчание. — Но что, если он солж;т? Или не ответит? Или умрёт у нас на глазах, или уже будет мёртв?

— Слишком много думаешь, — ответила Хуан монотонно. — Стал бы он вести нас сюда, если бы хотел рассказать сказку? Или поиграть в молчанку? Или перед нами умереть?

— Согласно человеческой логике — нет. А по логике машины или иного существа?

— Ну, я не знаю, как думает другое существо, поэтому рассуждаю со стороны человека. Мне кажется, замысел его в том, чтобы что-то сказать — или наоборот, услышать от нас. Вдруг он больше ни на что не способен?

Чэн немного подумал. Только и слышно было их шаги и лёгкие шлепки лап Порко по холодному бетонному полу. Чертог бесконечен — должно быть, он больше Фабрики, как дно айсберга больше вершины. Хуан видела айсберги только на картинках, но легко вообразила Фабрику огромной ледяной горой, дрейфующей в земляном море. Напитывающейся таинственной силой и растущей вширь и вверх.

Тихой, холодной — и смертоносной.

— Ещё немного, — донёсся спереди голос Шина — и Хуан остановилась, видя, что он замер на месте: вертел головой, ища что-то в темноте. — Мы почти пришли.

— Дар проснулся, — нервно хмыкнул Чэн. — Ты ещё с нами?

— С вами, — но Шин как будто не был в этом уверен. — И одновременно где-то ещё…

Не успели они спросить, как он резко сорвался с места — и его топот быстро удалился.

Хуан и Чэн переглянулись.

«Какого?!..»

***

Гавкая, Порко бросился за ним. Хуан не раздумывала — ноги сами понесли её вперёд. Свет фонаря прыгал, и чертог за его пределами словно расплывался, превращаясь во что-то иное, неподвластное объяснению. Она слышала голоса, топот и оклики, но они вылетали из ушей, немного повертевшись, не дойдя до мозга…

— Вашу мать! Куда все бегут? — вопрошал Чэн где-то позади, но у Хуан не было времени объяснять — она сама едва ли понимала, что происходит. Она лишь видела силуэт Шина далеко впереди; все мысли её были о том, чтобы его догнать.

Порко нёсся стрелой, но даже на своей скорости не мог поравняться с Шином, всё время отставал. Время? Тут существовало время? Здесь — сон, в котором бежишь, прилагая все силы, но не можешь пройти и пары шагов. Вязкая пустота и отсутствие жизни. Мыслей. И чувств.

И — времени.

Колонны рассыпались, даже бетон под ногами потрескался, звёздной крошкой рассыпаясь по тьме. Свет исказился, перестав иметь значение. Воздух сгустился и дышать стало тяжело. Хуан старалась вдохнуть, но ей не давали. Порко и Шин удалялись. Чэн не поспевал за ней, хотя очень хотел. Время замедлилось настолько, что даже сердце стало медленнее биться.

«Не догоню. Не смогу», — подумала Хуан. Фигура Шина, тонкая фигура подростка, почти исчезла там, в безвременье. Она почти потеряла его…

Но вдруг Голос заговорил с ней.

Он сказал:

— Наконец-то.

И время снова ускорило свой бег.

***

Они стояли, стараясь отдышаться. Порко тыкался мордой в ногу Шина, но тот не обращал на него внимания. Он смотрел вверх — на источник света, что внезапно раскрылся перед ними, как глаз.

Хуан заслонила рукой глаза, что заслезились от непривычной яркости. Она пыталась найти Чэна, но не видела даже своих ног.

Они были нигде — ни стен, ни потолка, лишь иллюзия пола под ногами, и свет, ослепительный, невыносимый.

Шин, словно зачарованный, смотрел наверх. Дав глазам привыкнуть, Хуан опустила руку — на мгновение она подумала, что свет подобен огню, что он вот-вот выжжет её кожу, но он был столь же холоден, как подземный воздух. Она увидела Чэна позади себя — он массировал пальцами закрытые веки.

Не оглохла ли?.. Почему такая тишина? Хуан шумно вздохнула — нет, не оглохла. Стало быть, вот так звучит абсолютное молчание.

— Шин, — позвала она шёпотом. — Шин, ты меня слышишь?

Не ответил. Хуан опасливо глянула выше, на свет. Это и впрямь был глаз — громадный человеческий глаз, белый с серебрящейся каймой там, где обычно бывает радужка. Глаз как будто смотрел на неё, но одновременно — на всех. Он был огромен — не охватить руками. Он парил в воздухе, властно возвышался над ними — и особенно над Шином, который вдруг поднял руку и протянул её вверх, к расступившейся, но всё ещё густой темноте.

— Не тронь, — сказал глаз — не то повелительно, не то просяще. — Пока не нужно.

Шин опустил руку. Хуан хотела сделать шаг, но не смогла. Голоса хватило лишь на оклик чуть громче шёпота:

— Шин!

— Вернись, — сказал глаз. — Услышь.

Шин схватился за голову. Со стоном он отшатнулся от глаза и почти упал в ноги Хуан — она едва успела его подхватить. Мальчик совсем позеленел, и глядел на неё ошалелыми глазами. Порко, поскуливая, ткнулся мордой Хуан в бедро, словно она могла вытащить их отсюда, либо исцелить Шина от его странного недуга.

Глаз молча наблюдал за ними. Хуан встретила его взор. Шин всё норовил опереться на неё, и она едва могла удерживать его в вертикальном положении. Может, положить его наземь? Но тьма под ногами слишком пугающа, чтобы класть туда хоть что-то ценное.

Чэн, очнувшись, приблизился к ней. На глаз, источающий свет, он смотрел, чуть прищурившись. Все молчали, но было ясно, кто перед ними — точнее, что. Хуан хотела спросить очевидное, но почему-то не решалась. Зато решился Исследователь, что, верно, ждал этого мига чуть больше, чем всю свою жизнь.

— Ты — Одинокий бог?

Глаз мигнул — но не так, как человеческий; свет на секунду потускнел, но вновь загорелся — столь же ярко.

— Я давно не слышал этого имени, — сказал он — и Хуан наконец узнала тот голос из подземелий, что в пустоте коридоров произнёс вопросительное: «Чужаки»… Стало быть, с ней говорил Одинокий бог — лишь однажды.

Шин выпрямился.

— Не держи, всё нормально, — Хуан отпустила его. Она ждала, что он тоже что-нибудь спросит или скажет, но мальчик молчал, видно, не до конца придя в себя. Чэн словно из воздуха достал свою тетрадь и нервно теребил её в руках. Одинокий бог молча смотрел на них, изучая каждого в отдельности пристально и внимательно. Даже Порко он удостоил любопытным взглядом. Вроде бы любопытным.

— Возвращаясь к вопросу — да, — подал голос Одинокий бог. — Если вам хочется так меня называть.

Он говорил без явных интонаций, прохладно, почти монотонно. Как мог бы говорить обслуживающий робот. Но Фабрика не делала обслуживающих роботов. Вряд ли кто-то назвал бы богом безобидное существо.

— Вы молчите, — заметил Одинокий бог. — Я полагал, у вас будет много вопросов.

— У тебя их как будто тоже достаточно, — ответила Хуан. Глаз посмотрел на неё.

— Ты права, Хуан. Я ждал вас — людей с поверхности, людей, пришедших издалека, из-за пределов Фабрики. Конечно, у меня накопились вопросы.

— Сначала мы, — встрял Чэн и в порыве яростного вдохновения шагнул вперёд. — Мы думали о Расколе, о том, что здесь случилось. Куда исчезли все тела, были ли они, и правду ли говорят, что Фабрика стала причиной всего… И ты вёл нас сюда — мы головы сломали, думая, зачем. Почему ты выбрал именно нас? Может, самое время ответить?

Глаз снова мигнул. Хуан напряглась, но видимой или ощутимой угрозы не чувствовала. Одинокий бог пока не желал им вредить — но что скрывала темнота за пределами свечения? Где они вообще находились? Шин всё ещё вёл себя странно. Всё в этом подземелье было странным. И этот переход…

«Наверное, я начала сходить с ума», — подумала она.

— Да. Время, — отозвался Одинокий бог. — У меня было много времени, чтобы сформулировать ответ. Но я сейчас — впервые за всё своё существование, — не могу подобрать слов. Я просто не знаю, что сказать. Как облечь мысль в связные слова. Вам это знакомо?

Они переглянулись. Несмотря на некоторую отстранённость в голосе и облик, говорил он совсем как человек. Он высказал мысль, назойливо крутящуюся в голове Хуан — и в головах Шина и Чэна, она была уверена, тоже. Все, здесь присутствующие, яростно хотели поговорить — но с чего начать, не знал никто.

— Скажи, зачем ты вёл нас сюда, — серьёзно сказал Шин. — Почему использовал именно меня. Как использовал.

Одинокий бог мигнул несколько раз. Может быть, таким образом его нечеловеческий мозг обрабатывал вопрос, осмысливал то, что хотел сказать… В своих рассуждениях и догадках Хуан с Чэном оказались почти правы. Одинокий бог не был существом из плоти и крови. Он был неким… механическим порождением Фабрики. Очередным.

— Я могу воздействовать на твой разум. Как на разумы Старейшин из твоего поселения. Ваши мысли изначально открыты мне. Это следствие воздействия Фабрики. Она тоже может понимать вас. Знать, о чём вы думаете.

— Фабрика — живая? — спросил Чэн. Глаз Одинокого бога посмотрел на него.

— Да. В том смысле, что она существует и мыслит. Она живая точно так же, как я. Но с человеческим существом, или с животным сравнить её трудно. Она… словно компьютер. Вы, наверное, видели компьютеры наверху. Вряд ли она может чувствовать то же, что и вы…

— О Фабрике — потом, — прервал его Шин. — Зачем ты привёл нас?

— Чтобы вы помогли мне выбраться отсюда.

Они вновь переглянулись. Хуан чувствовала, как её мысли кипят. Порко нюхал пол, бродя вокруг, но не переступая границы черноты. Она проследила за его движением долгим взглядом и снова посмотрела на Одинокого бога.

— Объясню, — сказал он, встретив их молчание. — Это не прихоть обезумевшей машины, как вы могли подумать. Это мольба.

***

Когда умирала магия, боги наблюдали её смерть с небес. Отчаяние людей, что не могли впредь пользоваться божественной силой, привлекало их взор. Мир, что казался стабильным, разрушался на глазах — ни мольбы, ни жертвы не помогали. Боги молча смотрели, как волшебство на земле умирает, и сами собрались уйти с небес туда, где никакие молитвы их не достали бы. Тогда люди знали имена всех богов, но со временем позабыли их. Безымянные боги ушли на покой. Но перед этим они оставили людям подарок.

Последняя капля магии, жившая на земле, поднялась наверх, в их руки. Боги не дали ей погибнуть, одной-единственной. Несколько дней они поддерживали в ней жизнь, пока люди думали, как жить дальше без магии и богов. И спустя семь дней капля вновь упала на землю вместе с проливным дождём.

Упала она в месте, ещё не освоенном людьми — посреди дикой долины, зажатой между высокими зелёными холмами. Земля приняла каплю, впитала её, как живительную воду — и взрастила её в своих безопасных недрах.

Когда сюда пришли люди, они стали строить свои поселения — и вскоре обнаружили, что здесь происходит что-то… иное. Прошли сотни лет со смерти магии, и ей на смену давно пришла сила иного толка — сила технологий, сила мчащегося вперёд прогресса. Настала эра разума, эра научных и технических достижений, эра нового вооружения. О том, что века стремительного прогресса впоследствии назовутся Старой Эрой, ещё никто не подозревал. Не было богов, не было магии. Но в этом месте… нет, её тоже не было. Но место это было совсем иным, чем все остальные земные территории.

Поселение превратилось в город. Потом в его центре отстроили научный центр. Город расширялся — строились новые организации, приезжали люди, множились рабочие места. Время здесь будто стремительно летело вперед. Башни будущей колоссальной Фабрики уже тогда высились над поселением, бесстрастно наблюдая за жизнью людей. Трубы тогда перегоняли пыхтящий пар, исторгали густой дым. В лабораториях кипела работа ума, в цехах — работа рук и автоматизированных станков. Создавались первые компьютеры и прототипы нового вооружения.

Росли заработки и аппетиты. Росли территории. Мог ли кто-то знать, что Фабрика, расширяясь, поглотит город, отстроенный вокруг неё? Что сама станет многоуровневым городом, отдельным закрытым от мира государством, устрашающим своей молчаливой властью?

Тогда, в годы расширения Фабрики, и был создан Одинокий бог. Создан как будто случайно — что могут сказать человеку несколько строчек кода, собранного из набора чисел? Но строчки ожили благодаря магическому воздействию Фабрики — её имя уже тогда писали с большой буквы, — и заговорили.

— Почему они назвали тебя богом? — спросила Хуан. Чэн старательно записывал рассказ — пусть бы он был неправдой, всё равно бы записал. Всё равно они никогда не узнают…

— Каждый, с кем я говорил, отвечал на этот вопрос по-разному. Кто-то считал, что я — насмешка над ушедшими богами. Не бог создал человека, а наоборот — не шутка ли? Другие напротив считали, что это — тоска по временам, когда магия была доступна всем и полноценна. Когда боги ещё слышали людские молитвы. Кто-то говорил, что мой создатель сочинил это имя в пьяном угаре — но это, конечно, неправда. Мне трудно сказать, в чём именно причина.

Шин вдруг осел наземь, словно ему было трудно стоять. Хуан потянулась к нему, но мальчик отмахнулся. «Всё в порядке». Порко положил голову ему на колено, жалобно взглянул в глаза. Хуан показалось, что Шин оттолкнёт пса, но он лишь положил руку ему на затылок.

Одинокий бог, замолчав, наблюдал за этой картиной. Скрёбся карандаш о поверхность бумаги. Хуан напрягала извилины, думая, что спросить.

— Ты здесь всё разрушил? — хрипло спросил Шин — будто ему и говорилось с трудом. Хуан осторожно покосилась на глаз, стараясь отследить вспышку гнева, какое-то подобие эмоции… но Одинокий бог был бесстрастен, даже не мигнул.

— Отчасти — да, — Хуан вздрогнула — откуда-то вдруг повеяло ледяным замогильным ветром. — Но лишь отчасти.

— Как это случилось? — спросил Чэн, отложив записи. Одинокий бог смотрел на Хуан, словно она могла помочь ему вспомнить.

— Расскажи, — произнёс он, и она вздрогнула. Никто не услышал? Почему все молчат?

— Я?

— Ты, Хуан. Я поэтому и ждал тебя. Чтобы ты рассказала мне, что здесь случилось.