В преддверии краха. Ч. 13-I. Теряя духовную ниву

(Продолжение)

ВОЕВОДА НА КОНЕ, А ВЛАДЫКА В ЗАМКЕ

И еще один «очаг» религиозного толка выделялся в Полоцкой парафии. Это собственность «arcybiskupstwa» (архиепископства). Различное словесное толкование появилось после разделения церквей, после образования союза с Короной. А корни – в Греции, Элладе. Архиепископ - это иерархический сан христианской церкви, «используется в значении епархии, или владения…» (Словарь Брокгауза и Ефрона). А полнее будет представление, если заглянуть в литовские метрики XVII века. По Полоцкому воеводству их обобщил польский историк Рачуба. Один из разделов издания называется «ritus graeci» (недвижимость греческого обряда). Перечислены владения, которыми распоряжался на тот час Киприан Зоховский – «митрополит киевский и всея Черной и Белой Руси» (так в тексте). Он же занимал должность полоцкого униатского архибискупа и на протяжении почти двадцати лет управлял объектами архиепископии.

Надо сказать, что большое влияние на Полоцк оказало Рижское архиепископство. Оно настолько сильно пронизывало духовную жизнь прибалтийских людей, что стало мощным инструментом государственного управления – имело в своем распоряжении и административный штат, и резиденцию, и даже монеты чеканило.

Насколько «административным» было полоцкое священство, мы не знаем. Нужно изучать историю религии. Но на начальном этапе Великого княжества Литовского епископата не было. Это подтверждается «Полоцкой ревизией 1552 года». Духовная власть принадлежала владыке. Он крепил государственную вертикаль, в содружестве с воеводой.

Оба сидели в замке. Если воевода имел большое сельское подворье «Черсвяты», то церковный властитель содержал несколько разрозненных точек в разных местах. Все их можно перечислить, но остановимся на тех, что сохранились к концу Речи Посполитой и были подвержены переделу после ликвидации государства.

На первом месте значилось село «Весницкое а Путилковъское», а следом шло село «Долецъкое». Сразу скажем, что все три в одном и том же регионе, на  южном покрове воеводства, на расстоянии более 60 километров от города на Двине.

Владыческому двору «служили» тамошние люди – «отчычы»: в общей сложности крестьяне (христиане) со 100 дымов. Весницко-путилковские «отчычы» давали «меду десеть пудов» и 50 «грошей шырокихъ», а долецкие путным извозом занимались - «стан держали» во главе «з ихъ старцомъ».

Дольцы соединяли Полоцк с Вильно – великокняжеским центром, и часть добытых средств уходила, конечно, туда. Между старобытными фор-постами лежал давний сухопутный шлях, но предыстория в незапамятных временах, когда существенную роль играла речная «стезя». А называлась она «Вшача». Так прописывалась ранее современная река Ушача.

РЕКА – НАША КОРМИЛИЦА

Неспроста владыки оформили свой очаг на этой реке. В некоторой степени она сравнима с Уллой – обе впадают в Западную Двину, и обе окаймляют большую котловину – низменность, что возникла на южной стороне заречного Полоцка и известна сейчас как оазис янтарных озер. Их называют еще Ушачскими.

Ушача омывает впадину с западной стороны, а Улла протекает по восточной окраине. Их родственность в начальной букве «V» (известно, что Улла называлась ранее «Vla A»).

Ушача до сих пор не исследована, особенно в начальной и конечной стадиях, тем интереснее побывать на ней. Начало ее впервые наглядно представила карта Борисовского повета, выпущенная на русском языке в 1800 году, вслед за присоединением Великого княжества Литовского к Российской империи. Исток обозначен как раз там, где властвовали владыки – на тамошних землях. Это район Путилкович, и короткий начальный отрезок вел в весьницко-долецкую местность. Там Ушача пополнялась «веткой» с юга, со стороны Березины. Приток безымянный, не подписан – будто малозначительный, и вызывает вопрос, почему его проигнорировали? Он, кстати, в большей степени подходит на роль начальной Ушачи. Может быть, это обстоятельство повлияло на то, что сегодня электронные источники (Википедия) трактуют исток реки растяжимо: «в Докшицком районе». Одна из причин, возможная, в самом картографическом обзоре. "Карта приблизительная, с большими смещениями, - считает белорусский ученый, кандидат исторических наук Вячеслав Носевич, - потому что делалась не по съемке на местности, а по описаниям".

Тем не менее, других столь давних панорам пока нет, и будем придерживаться исполненного образца. Конечно, с осторожностью. Обратим внимание на безвестное верховье. Там два небольших озерца, и одно с красноречивым названием «Веча» (сегодня "Ветче"). Всплывают ассоциации с периодом вечевого правления. А еще оттуда недалеко до великой Березины. А еще в гирле того «вечевого» притока, на соединении с «путилковской» Ушачей, «село Дольцы». Не его ли имели в виду полоцкие ревизоры?

ДВА КОНЦА С БЫЛИННЫМ НАЧАЛОМ

Приняв южный водоток, Ушача набирала дополнительную силу из попутных озер, которые вытянулись цепочкой вслед, их четыре (Заозерье, Лучило (?), Полосно и Замошье), и они облеплены многочисленными прибрежными починками. Там же, с противоположного берега, стекали левосторонние ручьи, притягнувшие деревню Церковище и застенок Далецкие. А еще повыше, на взгорье - словно монументальная конструкция - «село и двор Дольцы в. (великие, - авт.)» (Большие Дольцы). Они на приличном удалении от первых, на расстоянии примерно 10 верст, и именно там в посполитовское время был центральный двор архиепископов. Выходит, что одни Дольцы на одной стороне Ушачи, а другие – на другой: как две части единой структуры. Не это ли обстоятельство повлияло на смысловую нагрузку географического термина?

Ушача потекла далее курсом на северо-восток, к границе с деревнями Лубеница и Листопадка, оставляя позади Долецкий край и целую вязь отдельных серпообразных водотоков - ручьев. Заметим, что один из них дал жизнь фольварку «Весницкъ», о котором скажем особо.

Дальнейший профиль Ушачи обозначила первая землемерная карта Лепельского уезда, законченная в 1816 году. «Всплывая» в районе Стаек (Дальних и Ближних), река неслась мимо двух деревень под общим названием Городецъ, и снова выпрямлялась на север, пронизывала одноименное местечко Ушачи, а потом, приняв «Олшаницу» (так обозначен ее левый приток из-под Ухвищ), вдруг резко сворачивала на восток, охватив Турище и Поповщину, и снова вытягивалась в струну, приняв еще один приток, уже с правой стороны. Так и струилась до былинной Воронечи, пополняясь новыми водами из озера Усомля и других. А параллельно ей на этом отрезке, только западнее, брала начало речка Нежлевка, вытекавшая из озера Улича. Обе, они сходились за трактом, что вел на Полоцк, у деревень Воробьи и Жерносеки, и далее весь поток несла одна «магистраль». Нежлевка замыкала всю дистанцию от березинского схода до полоцкого предместья на Западной Двине, но ее отрезок тоже сегодня малопонятен.

ТАКОВА ДОЛЯ, ЧТО БОЖЬЯ ВОЛЯ

Но самый главный «дивиденд», что обрела Ушача – это изначальный ее путь, отправной исход. Она зародилась в невероятно исключительной области – в «эпицентре» европейского «размежевания». Она разворачивалась там, где расходились водные потоки двух концов света: северного и южного. От нее недалеко до Березины, и пространство использовалось для пересечения полушарий. Недаром появились поблизости топонимические пункты с красноречивыми названиями «Заволотница», «Наволоки», «Волова Гора».

Владыческая область лежала на водоразделе. Так по-научному характеризуется пространство между стоками, но его уникальность еще шире. Ушача близка не только к Березине, которая несет свои воды в Черное море. Недалеко также исток Вилии – той реки, что дала жизнь великокняжескому центру. В совокупности все три начала (можно добавить еще и Дисну) создавали не просто «водораздел», а более уникальный – глобальный.

Добавим сюда еще одну реку - левый приток Березины, стекающей на юг. Это Сергуч, и именно он наиболее близок к верховьям противоположного течения. Оба исхода на небольшом расстоянии друг от друга, и отделялись промежутком – возвышенной грядой, что протягивалась по всему водоразделу.

Сергуч (на карте 1800 года «Сергуть») стал частью сооруженной искусственной водной системы. Подпитывая канал, он создал в содружестве с Березиной уникальный террариум - клинообразный массив, с вершиной в Домжерицах, на соединении с Березиной. В прошлом эти места были дикими, нехожеными. Когда Василий Низовцов, изучая южные окрестности Полоцкой земли по заданию царя Грозного, обследовал промежуток «от устья Перелоя до села до Домжериц», то ссылался на то, что ему «сказали». Увидеть своими глазами был не в силах. «Рубеж имянно не писан», - сокрушался Низовцов, но пограничной называл «Березыню (Березину, - авт.)

В дополнительном блоге для московского суверена пояснялось, что от Долец до Березины «мхи и болота и леса» «верст с 15 и 20». И уточнялась граница Виленского повета: «…от владычных сел от Больших Долец и от Путилкович к селу к Осетищу, а от села от Осетища к селу к Домжерицам». Налево лежали «земля и лес Полоцкого повета». Если исходить из этой схемы, то разграничительная линия прочерчивала Долецкий край и вытягивалась к Путилковичам, далее вела по Сергучу к Домжерицам. И тогда справедливо видеть те земли по разные стороны административного барьера. Ясно, что за обладание столь выгодной позицией велись непрестанные войны. Рассчитывали обладатели разных мастей.

«ZER GUT» ИЗВОЗ

Слово «сергуч»  можно прочитать по-немецки как «zer gut». Есть ли в этом некая предыстория, сказать трудно, но показательно, что река не обзавелась ни одним прибрежным селением того же звания. Это странно, так как все белорусские реки имеют изначальные схожие топонимы, например, Березина даже два Березино, Улла и Дисна – местечки в устьях, не говоря уже о Вилии, которая родила Вильно.

Сергуч не мог не иметь особого значения, не только потому, что становился рубежом. На всем протяжении он омывал сухопутный переход – тот самый водораздел, и его широко использовали воинские подразделения для перемещения во время длительных походов. На старых картах маршрут подписан «Для прохода войскъ». Он пересекал Березину и протягивался к истоку Сергуча, а потом окаймлял его и «сопровождал» на всем протяжении до Воловой Горы в Береще, где природа устроила самый удобный переход в другую речную сферу. Роль разделительного «коридора» далее исполняла Березина со спарринг-партнершей Эссой. Для войск это был идеальный дорожный «мост», и его использовали в войну фашистские арьергарды, чтобы проникнуть в междуречье, а для партизан был удобной целью при нападении на вражеские колонны из придорожных лесных массивов.

(Продолжение следует).

На снимке: фрагмент карты 1800 года с "селом Дольцы" на Ушаче.


04.01/26