Чёрный рассвет. город чужих окон

Анна сидела в такси, глядя в окно на яркое летнее солнце, которое заливало дорогу золотым светом. Каникулы !!! Наконец то!!! И переход на третий курс заочного отделения.  В воздухе витал запах нагретого асфальта и солёного ветра, доносящегося с моря, которое было уже совсем близко. Она представляла, как через час будет лежать на пляже, слушать шум волн и чувствовать прохладу воды на коже. Но вдруг машина дёрнулась, мотор закашлял и стих — такси остановилось прямо посреди дороги.
Водитель нахмурился, открыл капот, и густой пар вырвался наружу, словно лето решило пошутить над их планами. Анна почувствовала досаду: море так близко, а она застряла в жаркой машине, где воздух стал тяжёлым и липким. Она подумала, что жизнь иногда похожа на игру — только что всё идёт гладко, и вдруг появляется неожиданный «баг».
Сначала она пыталась сохранять спокойствие, но минуты тянулись, и её раздражение росло. «Почему именно сейчас? Почему именно со мной?» — думала Анна, глядя на бесконечную дорогу, по которой мимо проносились другие машины. Её настроение оставалось летним, но теперь это было лето с примесью разочарования. Она чувствовала, что море зовёт её, но путь к нему оказался прерван поломкой, и это казалось несправедливым.
Анна стояла у такси, чувствуя, как горячий воздух обволакивает её плечи и лицо. Она уже смирилась с мыслью, что придётся ждать, когда вдруг — словно знак судьбы — мимо пронеслась машина, резко дала задний ход и остановилась прямо рядом. За ней затормозила ещё одна.
Из первой машины выглянула знакомая девушка - Аля, всегда энергичная и неожиданная. На заднем сиденье у Али было свободное место, словно специально для Анны. Во второй машине сидел парень за рулём — высокий, с уверенной осанкой, его звали Илья. Рядом с ним — девушка с короткими светлыми волосами, её имя было Марина, а на заднем сиденье — задумчивая брюнетка по имени Кира.
Анна подумала: «Вот это совпадение! Как будто сама игра решила подбросить мне бонусный уровень». Она улыбнулась, хотя в голове ещё звучала досада от поломки такси. «Море так близко, и я не останусь одна на этой жаркой дороге», — подумала она.
Она представила, как сейчас может выбрать: поехать с Алей, окунуться в разговоры о знакомых. Лето снова стало ярким, а досада растворилась в предвкушении приключения.
Когда Анна села в машину к Але, она сразу почувствовала лёгкое облегчение: жара на дороге осталась позади, а внутри салона царила прохлада, смешанная с запахом морского ветра, который проникал сквозь приоткрытые окна. Аля встретила её радостной улыбкой, и Анна ощутила, что это неожиданное совпадение было словно подарком судьбы. Они тронулись с места, и колёса мягко зашуршали по асфальту, унося её всё ближе к морю, которое уже давно манило её своей свободой и простором.
Вскоре выяснилось, что ребята тоже направлялись к морю, но их путь был немного сложнее, чем она ожидала. По дороге у них оказалось какое-то важное дело, и они должны были остановиться в пансионате, расположенном неподалёку от побережья. Пансионат был не конечной целью, а лишь временной остановкой — на день, максимум на два. Анна сначала удивилась, ведь её мысли были заняты только пляжем, солнцем и морскими волнами, но потом она поняла, что это не такая уж большая преграда.
Она посмотрела на лица своих попутчиков: Аля оживлённо рассказывала о планах, её глаза сияли, словно сама дорога приносила ей радость. Атмосфера в машине была лёгкой, дружеской, наполненной ощущением летнего приключения. Анна почувствовала, что даже эта задержка может оказаться интересной: ведь пансионат — это тоже часть пути, а иногда именно неожиданные остановки дарят самые яркие впечатления.
В её голове мелькали мысли: «Ну и пусть. Один день — это не так много. Зато я буду с людьми, которых знаю, и, возможно, открою для себя что-то новое». Она представила, как вечером они будут сидеть в саду пансионата, слушать цикад и делиться историями из жизни. Её досада от поломки такси окончательно растворилась, уступив место предвкушению счастья.
Анна согласилась без колебаний. Она улыбнулась Але и сказала: «Хорошо, я с вами. Мне даже интересно, что нас ждёт». Внутри неё разлилось чувство лёгкости: дорога снова стала её союзником, а море — её неизменной целью, пусть и с небольшой остановкой на пути.
Олег парень, сидевший за рулём, держал руль неспешно и уверенно, будто знал дорогу так, как знают её те, кто ездит сюда не впервые. Его профиль был собран и сосредоточен, а взгляд — чуть прищуренный, от солнца и от привычки всматриваться в даль. За ними следовала другая машина
Когда они свернули с трассы, её шум мгновенно утих, будто кто-то убавил звук в настройках мира. Дорога стала уже, немного пыльной, лентой уходя между низкими строениями, пустыми участками и редкими садами, где ветви яблонь свисали так низко, что касались проволочных оград. Пансионат появился неожиданно — не как место, к которому ведут указатели, а как припаркованное в стороне здание. Фасад — одни балконы, этаж за этажом, с невысокими перегородками из светлого бетона: они делили пространство, но не прятали его, оставляя взгляду возможность скользить по зданию от края к краю.
Во дворе пахло пылью и нагретой хвоей — где-то по периметру росли несколько высоких сосен; в их тени воздух становился мягче. На небольшой площадке перед входом стояли две лавки с облупившейся краской, и одна урна из жестяной бочки. Внутри — прохлада и тусклый свет длинных ламп под потолком. Коридор тянулся вглубь ровной перспективой, стены были побелены, кое-где с пятнами от старой влаги, но всё выглядело чистым и ухоженным — без претензии, но и без неряшливости. Линолеум под ногами мягко пружинил, и шаги отдавались глухими ударами, будто в пустом зале.
Размещение оказалось простым: Олег с двумя  девушками вошли в один двухкомнатный номер — гостиная, спальня и санузел, — и дверь закрылась за ними мягким щелчком. Анна, Аля и Илья получили такой же номер за стеной. Лестница была широкая, деревянные перила гладкие от рук, прошедших здесь тысячи раз. По пути Анна отметила, как пахнет в коридоре: смесью свежего моющего средства и чего-то едва уловимого — возможно, вечером здесь варят чай с мятой, и аромат остаётся в воздухе. Единственная была странность – их никто не остановил на рецепшене.
В гостиной номера, свет попадал из узкой двери балкона, отбрасывая на стену полоску ясного дня. Комната была обставлена просто: впереди — диван, выдвижной, с ровной обивкой цвета серой морской гальки; напротив — низкий столик с тонкими металлическими ножками, на нём пусто, только лежит рекламный буклет пансионата с скромной фотографией морского берега. Слева — дверь в спальню, справа — в санузел. На стене висели два небольших пейзажа — акварели с широкими мазками синего и зелёного: вода, холмы, узкий мостик, нарисованный так, будто его концы теряются в белых пустотах бумаги. Пол — тёплый, ламинированный, и по нему приятно было пройтись босиком.
Анна медленно опустилась на диван, проверив, насколько он плотный, можно ли удобно расположиться на ночь. Обивка была прохладной после дороги, и это приятно удивило. Сняла с плеч большой рюкзак, поставила у ножки столика, открыла завязки на рюкзаке: внутри — пляжное полотенце, тонкий лён, книга, которая уже неделю ждала своего часа на берегу, и маленькая бутылка воды, ещё холодная, хотя и потерявшая кондиционный блеск.
Аля прошла к двери, отдёрнула штору — свет рассыпался по комнате, и стало ясно, что вид отсюда не обещает поэтических открытий: небольшой двор, часть крыши, линия деревьев и кусок дороги. «Но почему-то это даже хорошо», — подумала Анна.
Илья открыл дверь спальни — там стояли две отдельные кровати, тумбочки по бокам, на тумбочках — небольшие лампы с белыми плафонами, готовыми давать ровный свет без теней. Постельное бельё сложено аккуратно, как в инструкциях: белые простыни, светлое покрывало, две подушки на каждую кровать. На стене — настенные часы, и их секундная стрелка шла настолько тихо, что её движение ощущалось только взглядом.
Санузел оказался неожиданно просторным: светлая плитка, аккуратная душевая с матовым стеклом, в углу — крючки, на которых уже висели два полотенца. Зеркало без рамки отражало трёхмерную геометрию комнаты, а на маленькой полочке лежали два мыла, запаянные в целлофан, и бутылка геля для душа с лаконичной этикеткой. Из крана мягко текла прохладная вода, и Анне захотелось просто умыться, смыть с лица дорогу, пыль, ожидание. Она поднесла ладони к струе, задержала, почувствовала, как температура чуть меняется, и улыбнулась —осязание простого становится подарком, когда всё остальное сложнее, чем думалось.
Вернувшись в гостиную, Анна разулась, подтянула ноги на диван, прислонилась спиной к подлокотнику и вытянула руки вдоль сиденья — как будто измеряя, насколько велико это новое временное пространство. Тишина была иной: она не давила, а расширялась, позволяя мыслям медленно распаковываться. И они распаковались: поломка, жар, пустая дорога, две машины, знакомая Аля — всё сложилось в последовательность событий, которая больше не казалась случайной. «Ну вот, — подумала Анна, — мы уже не на обочине. Мы в точке, где можно выдохнуть».
Досада, ещё недавно упругая, как нагретая резина, теперь превратилась в совсем другой оттенок — спокойную сосредоточенность. Анна смотрела на скромные линии комнаты и чувствовала, что именно простота делает её безопасной: здесь ничто не отвлекает, ничто не претендует на особенность, всё служит тому, чтобы переждать день-другой и снова двинуться к морю. «Море никуда не денется», — сказала она себе. Мысль была не оправданием, а констатацией: вода терпелива, берег постоянен, а путь — всегда с изгибами.
Аля села рядом, не слишком близко — с тем самым вежливым расстоянием, которое сохраняет лёгкость. Пара слов — ровных, обычных — прозвучали тихо о том, когда им нужно будет отлучиться по делам, как занесут вещи, как лучше распорядиться временем. Парень ушёл на ресепшен уточнить детали, и дверь мягко закрылась. Анна почувствовала, как в комнате образовался небольшой вакуум звука, в который легла её собственная внутренняя речь: «Я согласилась. Значит, так надо. В этой паузе может быть что-то важное».
Она достала книгу, раскрыла её на старой закладке и не стала читать — просто посмотрела на бумагу, на строчки, на печатные буквы. В окно лёгким шорохом стукнул ветер, шевельнув край шторы, и в этот момент Анна как будто увидела весь номер целиком: простое, честное место, где можно быть с собой. Она поправила волосы, подтянула под спину подушку, опустила взгляд на свои босые ступни — и вдруг ясно представила, как завтра утром выйдет на балкон: невысокая перегородка, узкая полоска вида, тёплый воздух. И как этот небольшой балкон, ничего особенного, станет стартовой площадкой к морю, к воде, к свету.
За стеной кто-то тихо засмеялся — наверно, те самые парень и две девушки. Смех был добрый, ненавязчивый, и в нём не было ни капли суеты. Анна почувствовала, как её раздражение окончательно растворилось.
Анна сидела на диване в гостиной, когда в номер принесли ужин. Вместо того чтобы спуститься в общую столовую, все решили остаться наверху, и это само по себе показалось ей странным. Тарелки с едой стояли на низком столике, но никто не спешил разговаривать — атмосфера была тяжёлой, будто воздух в комнате стал плотнее. Анна чувствовала, как её мысли начинают тревожно кружить: «Зачем мы вообще остановились здесь? Почему не поехали сразу к морю?»
Она осторожно задала этот вопрос, но Илья ответил уклончиво, словно не хотел раскрывать настоящую причину. Его голос был напряжённым, движения нервными — он то поправлял рукава, то смотрел в сторону, избегая её взгляда. Анна уловила, что он явно что-то скрывает.
И вдруг произошло то, что окончательно усилило её тревогу: из его рюкзака, стоявшего у стены, выпал предмет. Он упал на пол с глухим металлическим звуком. Анна сразу узнала его — это был пистолет Макарова.
Пистолет выглядел компактным, с характерной массивной рамкой и слегка закруглённым затвором. Металл матово блестел в свете лампы, а рукоять была тёмная, с насечкой для удобного хвата. Он казался простым и надёжным, без лишних деталей, но именно эта простота делала его ещё более тревожным. Анна заметила, как Илья быстро наклонился, поднял оружие и сунул обратно в рюкзак, стараясь сделать вид, что ничего не произошло.
Она же, сохранив внешнее спокойствие, сделала вид, что не заметила. Но внутри её мысли стали острыми и настороженными. «Что это значит? Зачем ему оружие? И почему он так нервничает?» — думала Анна, стараясь не выдать ни малейшего признака того, что видела.
Ночью Анна долго ворочалась на диване, не находя удобного положения. Комната казалась слишком тесной, воздух — тяжёлым, а тишина — подозрительно густой. За тонкой стеной слышались редкие шаги и приглушённые голоса, но они только усиливали её тревогу. Каждый звук отзывался в ней предчувствием, будто что-то должно случиться, и это «что-то» уже стоит за дверью.
Она закрывала глаза, но мысли не давали покоя. Перед внутренним взором снова и снова всплывал тот момент, когда из рюкзака парня выскользнул пистолет. Металлический блеск, короткий глухой удар о пол — всё это запечатлелось в её памяти слишком ясно. Она сделала вид, что не заметила, но теперь сожалела об этом: «Почему я промолчала? Почему не спросила?».
С каждой минутой её предчувствия становились всё мрачнее. Анна думала о том, что лучше бы она осталась на дороге, под палящим солнцем, и дождалась хоть старенький рейсовый автобус. Пусть бы он ехал медленно, пусть бы был душный и переполненный — зато там всё было бы просто и понятно. Там не было бы этой странной тишины, нервных ответов и оружия, спрятанного в рюкзаке.
Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее, и каждый стук отдаётся в висках. «Я сама выбрала этот путь, сама согласилась», — повторяла она мысленно, но слова не приносили облегчения. Вместо сна приходили картины возможных бед: внезапные ссоры, опасные ситуации, даже мысли о том, что её могут втянуть в чужие дела, о которых она ничего не знает.
Анна перевернулась на другой бок, прижала ладонь к щеке и посмотрела на окно. За тонкой шторой угадывался слабый свет фонаря во дворе, и он казался ей единственным знаком, что мир всё ещё существует за пределами этой комнаты. Но даже этот свет не успокаивал — он только напоминал, что ночь длинная, а утро ещё далеко.
Она вздохнула и поняла: сна не будет. Только тревожные мысли, сожаления и ожидание, что утро принесёт ответы — или новые вопросы.
Утро в пансионате наступило тихо, но тревожно. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, окрашивая комнату мягким голубым сиянием, однако Анна сразу почувствовала, что атмосфера не стала легче. Она проснулась рано, ещё до того, как Аля и Илья поднялись, и какое то время лежала на диване, прислушиваясь к звукам за стеной.
Сначала это были обычные шаги и шорохи, но вскоре Анна уловила странную суету: кто то ходил туда сюда слишком быстро, открывались и закрывались двери, слышались приглушённые голоса, словно обсуждали что то важное, но старались не привлекать внимания. Когда она вышла в коридор, то заметила, что ребята из второй машины — Олег, Марина и Кира — уже были на ногах. Они переговаривались короткими фразами, и каждый раз, когда Анна проходила мимо, разговор резко обрывался.
Вернувшись в свой номер, она увидела, что Илья нервно собирает вещи в рюкзак. Его движения были слишком резкими: он проверял карманы, перекладывал предметы, будто что то искал или тщательно прятал. Аля пыталась выглядеть спокойно, но её глаза выдавали напряжение — она избегала взгляда Анны и делала вид, что занята мелочами.
Анна почувствовала, как её предчувствия из ночи ожили с новой силой. «Они явно готовятся к чему то тайному», — подумала она, наблюдая, как рюкзак снова оказывается рядом с парнем. Внутри неё росло сожаление: «Зачем я согласилась ехать с ними? Лучше бы я дождалась рейсовый автобус, пусть даже старый и душный. Там хотя бы всё было бы просто и безопасно».
Она села на диван и сделала вид, что читает книгу, но на самом деле внимательно следила за каждым движением. В её голове складывалась тревожная картина: ребята готовятся к делу, о котором она ничего не знает, и её присутствие здесь — случайность, которая может обернуться опасностью.
Анна сидела на диване, глядя на аккуратно накрытый столик, куда только что поставили завтрак. Всё выглядело так же, как вчера: тарелки с горячей едой, стаканы с прозрачной водой, но атмосфера была иной — ещё более напряжённой. Ребята ушли вдвоём, оставив свои рюкзаки в номере, и обещали скоро вернуться. Это «скоро» звучало слишком неопределённо, и Анна чувствовала, что за этим словом скрывается нечто большее, чем простая прогулка или мелкое дело.
Аля пыталась сохранять спокойствие, но её движения выдавали внутреннее беспокойство: она то поправляла волосы, то переставляла тарелки, словно хотела занять руки, чтобы не думать. Анна же сидела неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку за окном и в коридоре. Внутри неё росло ощущение, что они ждут не просто друзей, а возвращения людей, которые вовлечены в какую то тайну.
Время тянулось мучительно медленно. За окном уже сгущались сумерки, и свет в комнате становился мягким, но тревожным. Анна чувствовала, как её предчувствия снова оживают: «Что они делают? Почему мы должны ждать здесь, в пансионате, вместо того чтобы быть на море?»
Она посмотрела на Алю и заметила, что та тоже нервничает, хотя старается скрыть это за улыбкой. «Мы просто ждём», — сказала Аля, но её голос звучал неуверенно. Анна кивнула, но внутри себя подумала: «Ждём чего? Или кого?»
Анна вздрогнула, когда тишину прорезали два коротких хлопка. Они были глухими, но резкими, и в ночной тишине прозвучали слишком отчётливо. Она сразу насторожилась: «Странный звук… очень похож на выстрел», — мелькнула мысль, и сердце болезненно сжалось.
Комната, где она лежала на диване, вдруг показалась ей тесной и небезопасной. Тени от лампы дрожали на стенах, и каждый шорох за дверью усиливал её тревогу. Анна же не могла отмахнуться: её предчувствия, мучившие всю ночь, словно обрели подтверждение.
Она прислушалась снова, но коридор был тих. Только редкий скрип половиц и далёкий звук закрывающейся двери где то на другом этаже. «Что там происходит? Почему именно ночью? И где ребята, которые обещали вернуться ещё днём?» — мысли кружились, не давая покоя.
Анна почувствовала, как её досада и тревога превращаются в настоящий страх. Она пожалела, что оказалась здесь, в этом пансионате, среди этих людей. «Лучше бы я ждала автобус, пусть даже старый и душный. Там хотя бы всё было бы понятно», — думала она. Она сделала вид, что остаётся спокойной, но внутри её охватило ощущение, что ночь ещё не закончилась и впереди её ждёт что то опасное.
Анна осторожно поднялась с дивана, стараясь не издать ни малейшего звука, чтобы не разбудить Алю. В комнате царила густая тишина, нарушаемая лишь далёким шумом ночного ветра за окном. Она аккуратно сложила постель медленно подошла к окну.
Занавеска была тяжёлой, плотной, но пропускала слабый свет фонаря из двора. Анна прижалась к стене и спряталась за тканью, словно хотела раствориться в её складках. Сердце билось быстро, и она чувствовала, как каждая минута ожидания становится мучительно длинной.
Из-за занавески ей открывался узкий обзор: часть комнаты, где редкие тени двигались под светом фонаря. Она прислушивалась к каждому шороху, к каждому шагу, надеясь уловить хоть намёк на то, что происходит в соседнем номере после тех странных хлопков.
Мысли не давали покоя: «Что, если это действительно были выстрелы? Что, если ребята замешаны в чём-то опасном?». Анна чувствовала, что её решение спрятаться было единственным возможным — она не могла позволить себе показаться на виду, пока не поймёт, что происходит.
Ткань занавески слегка колыхалась от её дыхания, и это движение казалось ей слишком заметным. Она замерла, стараясь слиться с тенью, и ждала, что ночь сама раскроет свои тайны.
Анна занималась карате Киокушинкай (Kyokushin Karate), стиль полного контакта, созданный Масутацу Оямой. и её коричневый пояс означал серьёзный уровень подготовки. В Киокушинкай действительно практикуются жёсткие упражнения на выносливость и психологическую устойчивость, такие как «прохождение сквозь строй» — когда ученик идёт между парами и получает удары справа и слева, применяя защитные блоки.
Анна, имея коричневый пояс, уже владела большинством этих техник и знала, что главное — не избегать удара любой ценой, а правильно реагировать: принять, блокировать, и двигаться дальше.

Основные удары (Tsuki и Uchi) в Киокушинкай
Сэйкен чоку-цуки (Seiken Choku-zuki) — прямой удар кулаком. Сэйкен ои-цуки (Seiken Oi-zuki) — удар кулаком с шагом вперёд. Уракен (Uraken Uchi) — обратный удар тыльной стороной кулака. Тэтцуи (Tetsui Uchi) — удар «молотом» (основанием кулака).  Шуто-учи (Shuto Uchi) — удар «ребром ладони».  Хидзи-учи (Hiji Uchi) — удар локтем.

Основные блоки (Uke) в Киокушинкай
Гэдан-барай (Gedan Barai) — нижний блок, отбивающий удары в область живота и ног. Чудан-учи-укэ (Chudan Uchi-uke) — внутренний блок на среднем уровне. Сото-укэ (Soto-uke) — внешний блок, защищающий корпус. Агэ-укэ (Age-uke) — верхний блок, защищающий голову. Шуто-укэ (Shuto-uke) — блок ребром ладони. Моротэ-укэ (Morote-uke) — двойной блок, усиливающий защиту.

 Атмосфера упражнения «сквозь строй»
Каждый удар, полученный во время прохождения, не считался ошибкой — это часть тренировки. Задача ученика — применять блоки вовремя, чтобы минимизировать урон и показать контроль. После прохождения сквозь строй ученик становился первой парой, а следующий проходил через остальных. Это упражнение воспитывало стойкость, умение держать удары и сохранять концентрацию под давлением.
Анна вспоминала свои первые месяцы в Киокушинкай как испытание на прочность. Летом её руки от плеча до запястий были буквально чёрными от синяков — кожа темнела, словно покрытая чёрными пятнами, и даже подмышки и рёбра носили следы ударов. Эти отметины были не просто болью, а своеобразным «знаком посвящения» в мир жёстких тренировок. Чтобы скрыть их от посторонних глаз, Анна ходила в длинных брюках и рубашках с рукавами, даже в жару, и это стало её привычным образом.
Разминка на первых порах казалась ей почти невозможной. Сначала все бегали по периметру зала — обычным бегом вперёд, затем лицом назад, потом боком в одну сторону, потом в другую. Казалось, что ноги запутываются, дыхание сбивается, а тело не слушается. Но это было только начало. После беговых упражнений начинались прыжки в присядке: сначала вперёд, потом лицом назад, затем боком по кругу, и наконец целый круг в присядке другим боком. Для Анны это было мучительно: мышцы горели, дыхание сбивалось, и казалось, что сил больше нет.
На первых тренировках она доходила только до конца разминки — и это уже было пределом её возможностей. Она садилась на мат, чувствуя, как ноги дрожат, а руки словно налились свинцом. Но постепенно, неделя за неделей, её тело стало привыкать. Синяки перестали быть чем то необычным, дыхание стало ровнее, движения — увереннее.
Анна втянулась. Она поняла, что Киокушинкай — это не про лёгкость, а про преодоление. Каждая разминка, каждый удар, каждый синяк были шагами к тому, чтобы стать сильнее не только физически, но и внутренне. И именно это чувство — что она выдержала, что смогла пройти через строй, через боль и усталость — стало для неё настоящей наградой.
Она слышала, как тренер подбадривает: «Не думай о боли, думай о движении». И впервые она почувствовала, что может выдержать.
Когда разминка закончивалась, Анна стояла в строю, тяжело дыша, но с гордостью: она прошла всё до конца. Внутри было ощущение победы — не над другими, а над собой.
Каждый шаг давался тяжело, но Анна шла вперёд, чувствуя, как её тело отвечает на удары не только болью, но и силой. Когда она дошла до конца и заняла место первой пары, сердце билось так, будто она пробежала марафон. Но в глазах был свет — она знала, что справилась.
Дальше началась практика «сквозь строй». Анна шагнула вперёд, и удары посыпались справа и слева: прямые сэйкен-цуки, обратные уракен, тяжёлые тэтцуи. Она пропускала часть ударов, но уже не так беззащитно, как раньше. Руки сами поднимались в блоки: гэдан-барай отбивал удары в живот, сото-укэ уходил в сторону, агэ-укэ ловил удары в голову.
В тот день Анна впервые поняла: Киокушинкай — это не про победу над соперником, а про победу над собой. И её синяки, её усталость, её дыхание — всё это стало частью пути, который она уже не собиралась бросать.
В зале обычно стояла особая тишина, когда тренер дал команду поставить длинные и низкие деревянные скамейки в ряд посреди татами. Они образовали узкий помост, словно испытание, которое нужно пройти. Анна зацепила руки на затылке, локти развела в стороны и приготовилась к упражнению. Нужно было прыгать в присядке — слева направо, справа налево, вокруг каждой скамейки, продвигаясь к концу зала.
Сначала это казалось невозможным: ноги горели, дыхание сбивалось, а мышцы бедер словно наливались свинцом. Каждый прыжок был маленькой битвой с собой. Но Анна знала — остановиться нельзя. Киокушинкай учил не только технике, но и стойкости. Она двигалась шаг за шагом, прыжок за прыжком, чувствуя, как тело сопротивляется, но всё же подчиняется её воле.
Когда упражнение заканчивалось, начиналось ещё более суровое испытание. Все ложились на маты в ряд, и по очереди каждый должен был пробежать по животам остальных. Анна помнила, как впервые легла, напрягая мышцы живота до предела. Наступление на тело было тяжёлым, дыхание перехватывало, и казалось, что рёбра вот-вот не выдержат. Тренер всегда повторял: «Напрягай пресс! Иначе сломаешься!» — и это было не метафорой, а реальностью. Инциденты с поломанными рёбрами действительно случались, и страх был рядом с каждым шагом.
Когда очередь доходила до неё, Анна вставала и бежала по телам своих товарищей. Каждый шаг требовал точности: не задерживаться, не давить слишком сильно, но и не останавливаться. Она чувствовала, как под её стопами напрягаются чужие мышцы, как каждый из них борется с болью и страхом так же, как она сама.
Эти упражнения были не просто физическими. Они ломали привычное представление о возможностях тела и духа. Анна понимала: Киокушинкай — это школа преодоления. Здесь не было места жалости, только сила, дисциплина и уважение к тем, кто проходит рядом с тобой через одинаковую боль.
И именно в такие моменты она ощущала, что становится другой — сильнее, выносливее, готовой встретить удары не только на тренировке, но и в жизни. И когда все удары становились автоматическими и уже не ум а мышцы тела запоминали удары и блоки.
Анна медленно вышла из зала, и каждый её шаг отдавался в теле тяжёлой усталостью. Ноги дрожали после прыжков в присядке вокруг длинных скамеек, мышцы горели, словно наполненные огнём, но в этой боли было что то новое — ощущение победы. Пот струился по вискам, прилипая к волосам, и рубашка с длинными рукавами казалась мокрой и тяжёлой, но Анна не спешила её поправлять: это было её доказательство, что она выдержала.
Внутри неё было странное сочетание усталости и гордости. Она вспомнила, как в первые месяцы не могла пройти даже разминку до конца, а теперь выдержала всё — бег, прыжки, удары, «сквозь строй». И это чувство силы, пусть пока хрупкой, стало её настоящей наградой.
И в этот момент она поняла, что Киокушинкай стал для неё не просто спортом, а дорогой, по которой она будет идти дальше, несмотря на все синяки и боль.
Особенно страшными были воскресные тренировки. Когда вся группа на машинах выезжала в окрестности города. Перед пробежкой надо было медитировать. Сидеть с закрытыми глазами. А потом представить себе - что на ноги надеваешь такие энергетические тапочки. Которые могут защитить ноги от колючек и камней. Потому что по окрестностям надо было бегать босиком. И первое время - ноги Анны были сплошные раны. Которые долго гноились и не заживали. Потом учитель сенсей - описал магические астральные упражнения по заживлению ран. По остановке кровотечений и так далее.

Визуализации сенсея для воскресных тренировок
1. Энергетические тапочки. Сидя с закрытыми глазами, представь, что на ноги надеваешь лёгкие тапочки из сияющего света. Они мягкие, но прочные, словно сотканы из энергии. Каждый шаг в них не чувствует камней и колючек — они превращаются в гладкую поверхность. Визуализируй, как свет от тапочек распространяется по стопам и голеням, создавая невидимый щит.

2. Заживление ран
Представь, что твои ноги покрыты золотым светом, который медленно стекает сверху вниз. Там, где есть раны, свет становится плотнее, словно ткань, которая закрывает повреждения. Вдох — и свет втягивается внутрь кожи, выталкивая боль. Выдох — и свет расширяется, запечатывая трещины и царапины. Повторяй дыхание, пока не почувствуешь лёгкое тепло в местах ран.

3. Остановка кровотечения
Визуализируй, что внутри тела течёт река энергии. Когда появляется кровь, представь, что река становится спокойной, её течение замедляется. Светлая энергия собирается вокруг повреждённого места, как плотина, и перекрывает поток. Вдох — энергия уплотняется, выдох — она фиксируется, удерживая силу внутри.

4. Астральный щит
Вообрази, что вокруг всего тела образуется прозрачный кокон из света. Он мягкий, но непроницаемый: удары, камни, колючки — всё отскакивает от него. Каждый шаг босиком становится шагом по гладкой поверхности, хотя земля под ногами остаётся неровной. Этот щит не только защищает, но и наполняет тело силой, позволяя двигаться дальше.

5. Внутренний настрой
Сенсей говорил: «Не думай о боли, думай о пути». Визуализируй, что твои ноги — это корни, уходящие в землю. Земля принимает боль и возвращает силу. Каждый шаг босиком — это обмен: ты отдаёшь слабость и получаешь выносливость.
Эти упражнения были не просто фантазией, а способом настроить сознание так, чтобы тело выдерживало испытания. Анна постепенно научилась использовать их, и со временем её ноги стали крепче, а раны заживали быстрее.
НО. Вернемся в номер - где Анна стоит за занавеской.
Дверь номера скрипнула так протяжно, что звук будто разрезал ночную тишину. Анна, спрятавшись за тяжёлой занавеской, замерла, едва дыша. В проёме появился силуэт — высокий мужчина в чёрных брюках и такой же сорочке, на голове — широкополая шляпа, скрывающая часть лица. Лицо же закрывала маска, и от этого его фигура казалась ещё более зловещей.
Он двигался осторожно, но уверенно, словно точно знал, куда пришёл. На боку у него висел странный прибор — похожий на рацию с длинной антенной. Металл поблёскивал в свете лампы, и Анна сразу поняла: это не игрушка, а средство связи, возможно, для переговоров с кем-то снаружи.
Мужчина остановился посреди комнаты, прислушался. Анна старалась не двигаться, не выдать ни малейшего признака своего присутствия.
Внутри неё всё сжалось: «Кто он? Зачем пришёл? И почему именно сюда?» — мысли метались, но тело оставалось неподвижным. Она знала: любое движение может привлечь внимание.
Мужчина слегка повернул голову, и Анна заметила, как его пальцы коснулись рации, будто он собирался что-то сказать или принять сигнал. В комнате повисло напряжение — густое, как воздух перед грозой.
Мужчина в маске двигался осторожно, но уверенно, словно давно знал планировку номера. Его шаги были мягкими, почти бесшумными, и только редкий скрип половиц выдавал его вес.
Он медленно прошёл через гостиную и исчез в спальне, где спала Аля. Анна напряглась до предела, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность. И вдруг — хлопок. Не громкий, но резкий, будто воздух сам содрогнулся. Анна сразу поняла: это был выстрел, приглушённый предохранителем. Её дыхание перехватило, и она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть.
Тишина после хлопка была ещё страшнее самого звука. Она тянулась вязкой паузой, в которой Анна слышала только собственное сердце. В голове мелькали мысли: «Что произошло? Кого он выстрелил? Жива ли Аля?» Но она не смела пошевелиться, понимая, что любое движение может привлечь внимание.
Через несколько мгновений мужчина снова появился в дверях спальни. В руках у него был маленький рюкзак — тот самый, который принадлежал Илье. Он держал его крепко, прижимая к себе, словно это была ценность, ради которой он пришёл. На его лице маска оставалась неподвижной, но в походке чувствовалась решимость: он сделал то, что хотел, и теперь уходил.
Анна замерла, когда он прошёл мимо неё. Всего в нескольких шагах — расстояние, которое можно было преодолеть одним рывком. Она чувствовала запах его одежды: смесь табака и чего то металлического, холодного. Его рука слегка коснулась рации с антенной, висящей на боку, будто он проверял, готов ли прибор к связи.
--- Проходя мимо занавески, этот мужчина с пистолетом - не ожидал. Что занавеска вздыбится и нападет на него. Анна - одним ударом вырубила этого мужчину, и он не успел даже понять, что происходит. Анна, собрав всю силу и решимость, выскочила из своего укрытия. Её движение было быстрым и точным — один удар, отработанный годами тренировок в Киокушинкай, пришёлся в висок. Мужчина пошатнулся, глаза за маской расширились, и он рухнул на колени, потеряв сознание.
Время будто остановилось, но Анна знала — оно идёт против неё. Она действовала мгновенно: из сумки, которую взяла с собой на море, она достала тонкую металлическую спицу для вязания. Холодный блеск металла в её руке показался ей единственным шансом. Она не колебалась — резким движением нанесла удар, прокол в область сердца.

Тело мужчины дернулось, затем обмякло, словно лишённое всякой силы. Он осел на пол, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь её собственным тяжёлым дыханием. След от спицы был почти незаметен — маленькая точка, скрытая под одеждой. Всё выглядело так, будто он просто упал без причины.
Анна стояла над ним, чувствуя, как дрожат руки. Внутри неё бушевала смесь ужаса и решимости. Она понимала: это был не случайный человек, он пришёл сюда с оружием, с намерением. И теперь его угроза исчезла. Но вместе с этим исчезло и её спокойствие — она знала, что ночь только начинается, и впереди будут новые вопросы, новые опасности.
Анна действовала быстро, почти на автомате, понимая, что времени у неё нет. Она собрала свои вещи, но взгляд всё же упал на рюкзак Ильи. Раскрыв его, она замерла: внутри лежали аккуратные пачки долларов, плотно перевязанные банковскими лентами. Деньги были не просто много — их было слишком много, чтобы это могло быть случайностью. Внутри всё похолодело: теперь она знала, что оказалась втянута в историю куда более опасную, чем могла представить.
Она переоделась в одежду мужчины — чёрные брюки, сорочку, маску и широкополую шляпу. Ткань была чуть влажной от чужого тела, и это ощущение неприятно давило, но выбора не было. Камеры могли быть где угодно, и ей нужно было раствориться в чужом облике, стать тенью.
Тихо открыв дверь, Анна вышла в холл второго этажа. Коридор был пуст, лампы под потолком горели тускло, отбрасывая длинные полосы света на стены. Она двигалась осторожно, стараясь не издать ни звука.
По балконам она перебралась к концу здания. Балконные перегородки были низкими, и Анна, пригибаясь, скользила вдоль них, словно по узкой тропе. Внизу тянулся двор, и тени от редких деревьев казались живыми. Она спустилась вниз по боковой лестнице, ступени скрипели под её весом, но ночь была слишком густой, чтобы кто-то заметил.
На улице стояла черная, глубокая и безлунная ночь. Воздух был прохладным, пахнул сыростью и хвоей. Всё вокруг казалось чужим и опасным: тишина была не пустой, а наполненной ожиданием. Анна знала — где-то рядом могут быть помощники того мужчины, и каждый её шаг может стать решающим.
Она остановилась, прислушалась. Вдалеке слышался слабый шум — будто кто-то переговаривался или двигался по гравию. Анна крепче прижала рюкзак к себе и подумала: «Теперь всё зависит только от меня. Я должна уйти в темноту и раствориться в ней».
Анна двигалась по тропе, стараясь идти бесшумно, но лес сам жил своей жизнью: ветви скрипели, трава шуршала под ногами, редкие ночные птицы издавали тревожные крики. Ночь была безлунной, и темнота казалась плотной, почти осязаемой. Она держала пистолет в руке, чувствуя холод металла и понимая, что это её единственная защита.
Внезапно она уловила движение — не глазами, а каким то внутренним чутьём. В глубине леса мелькнул слабый красноватый отблеск, словно свет от прибора. Анна сразу поняла: её преследуют. Двое мужчин двигались параллельно, обходя её с разных сторон. В руках у одного был тепловизор — узкий прямоугольник с антенной, излучающий тусклое свечение. Через него они видели её силуэт, выделяющийся в ночи как яркое пятно.
Она пригнулась, стараясь слиться с тенью деревьев, но знала: тепловизор выдаёт её тепло, и спрятаться полностью невозможно. Каждый её шаг мог быть замечен. Мужчины переговаривались короткими фразами, их голоса были глухими, но решительными. Они явно знали, кого ищут.
Анна сжала рукоять пистолета крепче. Внутри неё боролись страх и решимость. Она понимала: если они приблизятся слишком близко, придётся стрелять. Но выстрел в ночи привлечёт внимание других, если они есть. Лес был полон неизвестности, и каждый звук мог стать сигналом для новых преследователей.
Она остановилась у старого дерева, прислонилась к его стволу и замерла. Ветки скрывали её фигуру, но тепловизор всё равно мог уловить тепло. Мужчины приближались — один справа, другой слева, их шаги были осторожными, но уверенными.
Анна почувствовала, что время снова сжимается. Она должна была решить: остаться в укрытии и ждать или сделать первый шаг, пока они ещё не сомкнули кольцо.
Анна, затаив дыхание, взобралась на дерево, чувствуя, как кора впивается в ладони. Внизу остановились двое мужчин. Их силуэты были едва различимы в густой ночи, но голоса звучали ясно.
— «Ты понял, кто это сделал?» — тихо спросил один, нервно оглядываясь. — «Нет… Но убит был Сергей Волков.»
Имя прозвучало тяжело, будто само по себе несло угрозу. Анна вздрогнула: она слышала это имя раньше. Волков — киллер, о котором ходили слухи. Говорили, что он убил трёх девушек, и сделал это так, что никто не смог доказать его причастность. Он был опытным, хладнокровным, и считался почти неуловимым.
— «Волков был одним из лучших. Его не могли взять ни менты, ни конкуренты. А тут… один удар, и всё. Значит, появился кто-то ещё более опытный.» — «Да… И самое странное — мы не понимаем, откуда взялся этот киллер. Кто он? Зачем пришёл? И почему именно сейчас?»
Голоса звучали тревожно, мужчины переговаривались короткими фразами, словно боялись, что их услышат. Анна слушала, и сердце её билось так сильно, что казалось — они вот-вот заметят её наверху.
— «Надо уходить. Здесь небезопасно. Если он рядом — мы не хотим его встретить.»
Они медленно двинулись прочь от дерева, шаги их растворялись в ночи. Анна осталась в верху на дереве, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Она понимала: теперь всё стало ещё опаснее. Она убила Волкова — того самого, о котором говорили как о легенде. Но для этих людей это выглядело иначе: будто появился новый киллер, ещё более страшный. И никто не должен узнать, что это была она.
Анна прижалась к ветке дерева, чувствуя, как каждая секунда тянется мучительно долго. Мужчины стояли прямо под ней, переговаривались вполголоса, и слова их были полны тревоги. Она слышала имя Волкова, слышала, как они обсуждали его смерть, и понимала: они ищут того, кто смог уничтожить киллера, считавшегося непобедимым. Но они не знали, что этот «кто-то» — она.
Когда мужчины двинулись дальше, сделав несколько шагов от дерева, Анна почувствовала, что момент настал. Она не могла позволить им уйти и поднять тревогу. Она спрыгнула с ветки, приземлившись мягко, почти бесшумно, и в тот же миг подняла пистолет.
Первый выстрел прозвучал глухо, но в ночной тишине всё равно резанул слух. Пуля вошла в спину ближайшего мужчины, и он дернулся, словно от удара молотом, потом рухнул лицом вниз, не издав ни звука. Второй резко повернулся, глаза его расширились от ужаса, но времени на реакцию у него не было. Анна уже держала его на мушке. Второй выстрел — короткий, точный, без колебаний. Пуля вошла в грудь, и мужчина отшатнулся назад, потеряв равновесие, а затем рухнул рядом с товарищем.
Они были слишком близко, и Анна не могла промахнуться. Всё произошло так быстро, что казалось — сама ночь не успела заметить. Лес снова погрузился в тишину, только эхо выстрелов ещё дрожало в воздухе, растворяясь среди деревьев.
Анна стояла над телами, тяжело дыша. Внутри неё бушевала буря: страх, адреналин, осознание того, что она только что лишила жизни двоих людей. Но вместе с этим было и другое чувство — холодная решимость. Она знала: если бы не она, они нашли бы её и убили. Это была не месть, не случайность — это была необходимость.
Она присела рядом, проверила дыхание — оба были мертвы. Их лица, освещённые слабым отблеском тепловизора, выглядели странно спокойными, будто они сами не успели понять, что произошло. Анна подняла тепловизор, который выпал из рук одного из них. Прибор был тяжёлым, с длинной антенной, и экран ещё светился красноватыми пятнами тепла. Она поняла: теперь у неё есть преимущество. С этим устройством она сможет видеть врагов раньше, чем они заметят её.
Ночь вокруг казалась ещё более густой, но теперь Анна чувствовала себя иначе. Она не была жертвой, прячущейся за занавеской или деревом. Она стала охотницей. И хотя внутри всё дрожало от ужаса и усталости, она знала: впереди будут новые преследователи, новые испытания. Но теперь у неё было оружие, деньги и решимость идти до конца.
Она подняла глаза к небу — чёрному, безлунному, словно закрытому. «Я должна выжить», — сказала она себе. И шагнула дальше в лес, оставив позади два тела, которые уже никогда не поднимутся.
Анна двигалась быстро, но осторожно, словно сама ночь подталкивала её к озеру. Она помнила, как ещё вчера днём, подъезжая к пансионату, заметила этот водоём — тихий, заросший камышами, с мутной водой и вязкой тиной. Тогда он показался ей ничем не примечательным, но теперь именно озеро стало её единственным шансом скрыть следы.
Добравшись до берега, Анна остановилась, прислушалась: лес вокруг был тих, лишь редкие звуки ночных птиц и плеск воды нарушали тишину. Она быстро переоделась в свою одежду — привычную, удобную, ту, в которой могла двигаться свободно. Чёрная сорочка и брюки киллера, вместе с пистолетом и тепловизором, легли в рюкзак Ильи. Но прежде чем закрыть его, Анна вынула деньги — аккуратные пачки долларов, и переложила их в свой собственный рюкзак. Бумага шуршала, и этот звук в ночи казался ей слишком громким, словно кто-то мог услышать.
Теперь рюкзак Ильи нужно было превратить в груз. Анна собрала у берега тяжёлые камни, один за другим укладывая их внутрь. Руки дрожали от усталости, но она знала: иначе одежда и оружие всплывут, и всё будет напрасно. Когда рюкзак стал тяжёлым, почти неподъёмным, она с усилием поволокла его в воду. Камни внутри перекатывались, и каждый шаг давался с трудом.
Добравшись до глубины, Анна толкнула рюкзак вперёд. Он с глухим «бульк» ушёл под воду, и тина сомкнулась над ним, словно сама природа решила помочь ей скрыть следы. Вода замкнулась, и поверхность снова стала спокойной, будто ничего не произошло.
Анна задержала дыхание, потом медленно выплыла обратно к берегу. Холодная вода обволакивала её тело, смывая пот, кровь и грязь. Она знала: теперь все следы исчезнут, и никто не сможет доказать, что именно она была рядом с убитым киллером и его людьми.
Выбравшись на берег, Анна подняла свой рюкзак с деньгами и одеждой. Ноги вязли в мокрой траве, но всё равно она шла долго вдоль озера, чувствуя, как вода и ночь становятся её союзниками. Каждый шаг отдалял её от пансионата, от тел, от опасности. Она знала: вода смоет всё — следы крови, запах пороха, даже её собственные сомнения.
Идя по берегу, Анна впервые позволила себе короткий вдох облегчения. Но внутри оставалось напряжение: она понимала, что это лишь начало. Деньги в её рюкзаке были не просто находкой — они были ключом к чему-то большему, и именно из-за них охота продолжится.
Анна выбралась из леса, чувствуя, как влажная трава липнет к её брюкам, а дыхание становится всё тяжелее. Она шла долго, обходя озеро по воде, и теперь наконец оказалась на суше. Внешне она выглядела совершенно неприметно — просто девушка с рюкзаком, уставшая после ночи, проведённой в пути. Но внутри неё бурлило напряжение: она знала, что за ней могли следить, и каждый шаг по открытой дороге был слишком рискованным.
Поэтому Анна держалась леса, идя параллельно трассе, чтобы не потерять её из виду. Ветки хлестали по лицу, корни мешали идти, но это было безопаснее, чем оказаться на виду. Вскоре впереди показалась остановка для автобусов. На деревянной лавке сидели женщины с корзинами и сумками, наполненными продуктами. Они переговаривались между собой, явно собираясь на ближайший рынок. Их голоса звучали спокойно, буднично, и этот контраст с её ночным кошмаром был почти невыносимым.
Начало светать. Небо постепенно светлело, окрашиваясь в серо голубые тона, и Анна по своим подсчётам поняла: должно быть около пяти утра. Время тянулось странно — ночь казалась бесконечной, но теперь рассвет напоминал, что мир живёт своей обычной жизнью, где никто не знает о том, что произошло в пансионате.
Анна вышла из леса, ускоряя шаг. Она увидела, как по дороге приближается автобус — старый, с облупившейся краской, но именно он был её шансом уйти подальше от этого места. Сердце забилось быстрее: если она успеет, то сможет раствориться среди пассажиров, стать частью обычного утреннего потока людей.
Она побежала к остановке, чувствуя, как рюкзак оттягивает плечи. Женщины удивлённо посмотрели на неё, но тут же вернулись к своим разговорам — для них она была просто ещё одной пассажиркой. Автобус замедлил ход, колёса заскрипели по гравию, и Анна поняла: ещё мгновение — и она окажется внутри, среди чужих, где её никто не будет искать.
Анна устроилась на сиденье у окна, стараясь слиться с общей атмосферой автобуса. За стеклом медленно проплывали приморские пейзажи: редкие домики, заросшие кустами склоны, полосы песка и тёмные силуэты сосен, которые тянулись вдоль дороги. Солнце только начинало подниматься, и утренний свет ложился на землю мягкими золотыми бликами.
В салоне царила своя жизнь. Никто не обращал на неё внимания — слишком много туристов и местных жителей ехали этим маршрутом, чтобы появление ещё одной девушки с рюкзаком вызвало хоть малейший интерес. Женщины с корзинами оживлённо обсуждали цены на рынке: сколько нынче стоит рыба, почём овощи, и как правильно «снять» приезжих за ночлег. Их разговоры звучали буднично, почти лениво, и Анна слушала их, не вмешиваясь, словно это был фон, который помогал ей оставаться незаметной.
Она не задавала вопросов, не вступала в беседы — каждое слово могло привлечь ненужное внимание. Её стратегия была проста: молчать, наблюдать и ждать. Оплатив проезд, она знала, что впереди её ждёт долгий путь — почти полдня до конечной станции. Время растянулось, и автобус стал для неё временным убежищем, где можно спрятаться от ночных событий, от леса, от озера, от тел, оставленных позади.
Сидя у окна, Анна чувствовала, как напряжение постепенно сменяется усталостью. Дорога убаюкивала её, и в голове мелькали мысли: о том, что она пережила, о том, что теперь у неё в рюкзаке лежат деньги, которые могут изменить всё. Но вместе с этим приходило и понимание: охота ещё не закончена. Те, кто потерял Волкова и его людей, будут искать дальше.
Автобус гудел, колёса стучали по неровному асфальту, а за окном мир жил своей обычной жизнью. Для всех вокруг это было утро, начало нового дня. Для Анны — продолжение ночи, которая не закончилась, а лишь сменила декорации.
Анна ехала в автобусе до конечной станции, и дорога казалась бесконечной. За окном рассвет постепенно превращался в утро: солнце поднималось над приморскими холмами, и свет становился ярче, вытесняя ночную тьму. Когда автобус наконец остановился и прибыл на конечную станцию, Анна вышла в шумный мир рынка.
Воздух был густой от запахов: свежая рыба, специи, хлеб, фрукты. Голоса торговцев сливались в хаотичную симфонию — кто-то кричал о скидках, кто-то спорил о цене, кто-то зазывал покупателей. Люди толпились у прилавков, и Анна растворилась среди них, словно обычная девушка с рюкзаком, пришедшая за продуктами. Никто не догадывался, что в её рюкзаке лежат деньги, способные изменить судьбы.
Она шла медленно, наблюдая за лицами, за движением толпы. Внутри неё всё ещё жила ночь — выстрелы, озеро, тьма леса. Но вокруг был день, и он требовал от неё новой маски. Анна понимала: теперь ей нужно не только скрыться, но и придумать, куда идти дальше. Деньги давали свободу, но вместе с ней — опасность. Те, кто потерял Волкова и его людей, не остановятся.
Она выбрала место у края рынка, где можно было присесть и оглядеться. Сидя на деревянной лавке, Анна впервые позволила себе расслабиться. Шум рынка скрывал её, делал невидимой. Она смотрела на людей и думала: «Они живут обычной жизнью. А я — тень среди них».
И всё же внутри неё росло новое чувство. Не только страх, но и сила. Она знала: теперь она не просто жертва обстоятельств. Она стала частью игры, где ставки слишком высоки. И если ночь показала ей, что она может выжить, то утро должно было показать, что она может идти дальше.
Анна поднялась, поправила рюкзак и шагнула в толпу. Мир вокруг жил своей жизнью, но её путь только начинался.
На первый взгляд кажется, что Анна «обрубила все концы» — ведь тех, кто видел её ночью, она уничтожила. Но в реальности следы остаются не только в телах. Есть несколько способов, как люди могут узнать о её действиях, даже если свидетелей больше нет:

1. Во первых - Технические следы
Камеры наблюдения. Пансионат, трасса, рынок — всё это места, где могли быть камеры. Даже если Анна переоделась, её движения могли зафиксировать.  Тепловизор и рация. Убитые мужчины могли успеть передать сигнал или координаты, прежде чем погибли. Их оборудование могло автоматически записывать данные. Звук выстрелов. В лесу тишина, и выстрелы могли услышать другие группы, которые находились неподалёку.
2. Люди, которые не были рядом, но знали план
У Волкова и его помощников наверняка были кураторы или заказчики. Они знали, куда он пошёл, и будут удивлены, что он не вернулся. Если киллер был частью сети, то исчезновение сразу нескольких людей вызовет подозрение. На рынке или в автобусе могли оказаться связные, которые просто наблюдают за происходящим и передают информацию.
3. Косвенные улики
Рюкзак с деньгами. Даже если Анна утопила одежду и оружие, деньги остались у неё. Это — главный след, который может вывести на неё. Следы на земле. В лесу остаются отпечатки обуви, следы борьбы, кровь. Если кто-то придёт утром, он увидит, что произошло. Озеро. Рюкзак утонул, но если кто-то будет искать — его могут достать.
4. Информация распространяется
В криминальном мире слухи ходят быстро. Если исчезает опытный киллер, сразу начинают искать виновного. Даже если никто не видел Анну напрямую, её появление в автобусе, на рынке, в городе может быть замечено. Люди умеют сопоставлять факты.
Таким образом, Анна может встретить людей, которые знают о её ночных действиях, не потому что они были свидетелями, а потому что система вокруг Волкова и его людей жива. Она может столкнуться с: людьми, которые ищут пропавших киллеров; заказчиками, которые хотят вернуть деньги; случайными очевидцами, заметившими её в неподходящий момент.
И это открывает интересный сюжетный поворот: Анна думает, что всё скрыла, но на самом деле её действия уже начали цепочку событий, которая приведёт к новым встречам и опасностям.
Мысли Анны были холодными и чёткими, словно она сама превратилась в машину для выживания. Она знала: её действия ночью не останутся незамеченными. Даже если свидетелей больше нет, система вокруг Волкова жива, и рано или поздно на неё выйдут. Поэтому нужно было действовать на опережение.
Она зашла в первый попавшийся бутик на рынке. Внутри пахло новой тканью и дешёвыми духами. Анна быстро выбрала несколько комплектов одежды — простые брюки, лёгкие куртки, футболки, платки. Всё то, что могло менять её внешний облик, делая её то похожей на туристку, то на местную жительницу. Она купила ещё пару рюкзаков, чтобы менять их так же, как одежду.
Сразу после покупки Анна вышла к автобусной станции. Она села в один автобус, проехала несколько остановок, затем вышла на полустанке. Там, в маленьком магазинчике, купила ещё одежду — простую, неприметную. На станции переоделась, спрятала прежние вещи в новый рюкзак и снова села в другой автобус.
Так прошёл весь день. Анна ездила туда сюда, выходила на разных полустанках, покупала одежду, меняла её, переодевалась в туалетах, на станциях, иногда прямо в укромных углах. Каждый раз, глядя в зеркало или витрину, она видела новую себя: то девушка в светлой куртке, то женщина в платке, то туристка с яркой сумкой.
Она знала: камеры фиксируют лица, движения, силуэты. Но если каждый раз она будет другой, то ни одна запись не сложится в цельную картину. Её следы растворятся в потоке людей, в хаосе рынка и дорог.
Вечером Анна чувствовала усталость, но внутри неё было странное спокойствие. Она сделала всё, чтобы запутать возможных преследователей. Деньги лежали в её рюкзаке, и теперь они были не просто грузом, а ключом к новой жизни. Но вместе с этим ключом она несла и опасность — знала, что охота ещё не закончилась.
Она сидела в автобусе, глядя в окно на закат, и думала: «Я должна быть тенью. Я должна исчезнуть».
Анна вошла в новый город, словно в чужую реальность. Улицы были шумные, люди спешили по своим делам, и никто не знал, что среди них идёт девушка, пережившая ночь, полную крови и страха. Она держала рюкзак крепко, словно это был её последний якорь. Деньги внутри казались не богатством, а тяжёлым грузом, который нужно было спрятать.
Первым делом Анна направилась в банк. Внутри было прохладно, пахло металлом и бумагой. Она оформила ячейку, заложила туда деньги, словно избавляясь от части своей судьбы. Когда металлическая дверь закрылась, Анна почувствовала странное облегчение: теперь этот груз не был на её плечах.
Но усталость давила сильнее, чем когда либо. Она зашла в парикмахерскую, где пахло краской и шампунем. Села в кресло и, не раздумывая, попросила перекрасить волосы в чёрный цвет. Мастер работал быстро, и вскоре её отражение в зеркале изменилось: перед ней сидела девушка с тёмными, густыми волосами, взглядом, в котором отражалась пустота.
Анна вышла на улицу уже другой. Она купила одежду в стиле гота — чёрные вещи, цепи, грубые ботинки. Теперь её образ был чужим, резким, почти вызывающим. Но внутри не было ни протеста, ни желания выделиться. Это была маска, последняя попытка раствориться в толпе и скрыться от тех, кто мог её искать.
Она шла по улице, чувствуя, как ноги сами ведут её вперёд. Внутри не осталось ни страха, ни надежды. Только усталость. Настолько сильная, что ей было всё равно — убьют её или не убьют. Она сделала всё, что могла, и теперь её судьба казалась ей чужой.
Город жил своей жизнью: смех, разговоры, музыка из кафе. А Анна шла среди этого шума, как тень, понимая, что её история дошла до конца.
Анна возвращалась домой — не в родительский дом, а в тот город, где она когда то снимала квартиру, учась в институте. Дорога казалась ей длинной и вязкой, но в то же время она чувствовала, что возвращается в привычное пространство, где всё должно было быть проще и понятнее.
Перед поездкой ей пришлось покинуть прежнюю квартиру: хозяйка предупредила, что к ней приезжает родня, и Анна вынуждена была освободить комнату. Теперь же, имея при себе деньги, которых хватило бы на целый корпус квартир, она могла выбирать новое жильё без страха и ограничений. Но внутри неё не было радости — лишь усталость и желание спрятаться, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
Она нашла квартиру в другом районе. Дом был старый, но надёжный, с высокими потолками и широкими окнами. Внутри пахло деревом и пылью, и Анна почувствовала странное спокойствие: это место могло стать её убежищем, её новым началом.
В институте она оформила перевод в другой институт, в другом городе. Это не вызвало ни малейших подозрений — студенты часто меняли факультеты и города, особенно во время каникул. Для всех вокруг это было обычным делом, а для Анны — ещё одним способом скрыться, раствориться в потоке людей, чтобы никто не связал её с тем, что произошло.
Каникулы давали ей время. Время, чтобы обустроиться, чтобы подумать, чтобы решить, как жить дальше. Она сидела в новой квартире, глядя в окно на чужой район, и думала: «Теперь у меня есть всё, чтобы начать заново. Но хватит ли у меня сил?»
И в этой тишине, среди чужих стен, Анна впервые позволила себе просто быть — без бегства, без масок, без выстрелов. Только она и её мысли.
Анна знала: прошлое не имеет власти, если не давать ему места. И потому она решила — больше не оглядываться. Всё, что было, останется там, в безлунной ночи у пансионата.
Теперь её путь — это новая жизнь, где она сама выбирает, кем быть.