Пока в Питере идет дождь

Ноябрь в Питере — это диагноз: отсутствие солнца, низкие облака над головой, сырость, пробирающаяся сквозь слои одежды до самого сердца. Добавьте сюда мокрый снег, облепляющий лицо ледяной крошкой, под аккомпанемент воющего в проходных дворах ветра – и картина будет полной.
Два силуэта двигались по Малой Морской, вжимая головы в воротники щегольских пальто.
- Чтобы я еще раз, - простонал темноволосый парень, уже мечтая намотать на голову клетчатый шарф, обернутый вокруг шеи. – После десятого – только пуховик! Никаких интеллигентских пальтишек!
- Кончай стонать, - проворчал его друг, сквозь стиснутые зубы, поправляя рюкзак, где покоился кофр с камерой. – Через двадцать минут дома будем.
- У меня пальцы уже ничего не чувствуют. Какие двадцать минут? Я не доживу.
- Рот закрывать не пробовал, чтобы тепло не выходило? Двигай! – Максим толкнул плечом друга и прибавил шаг.
Никита на автомате ускорился, но у знакомого темно-зеленого фасада сбился с шага. Рука в перчатке сама собой потянулась к ледяной латунной ручке-скобе.
- В «Боровичок» зайдем, - объявил он. – Кофе попьем, отогреемся. Я, ей богу, до дома не дотяну.
Максим глянул на вывеску и уставился на друга.
- Кофе? – переспросил он. – Кофе в «Боровичке»?
- Да, с абрикосовым пирожным. Я заплачу, - расщедрился Никита.
- Собираешься кофе пить с пирожными в магазине женского белья? Не, я, конечно, всегда за. Но ты не думаешь, что посетительницы напрягутся?
Никита медленно поднял голову и глянул на вывеску. Всё правильно – «Боровичок». Он посмотрел в витринное стекло и остолбенел. За стеклом, где еще вчера виднелись столики и стойка раздачи с пирожными, теперь располагалось несколько женских манекенов в кружевном белье. Курсивная подпись внизу гласила: «Lingerie & Dreams».
Никита нахмурился.
- Ерунда какая-то… - вырвалось у него без привычной иронии. – Они за ночь ребрендинг провели? Мы же вчера тут с тобой…
Он растерянно глянул на друга. Максим склонил голову набок и в глазах его зажегся знакомый стёбный огонек:
- Продолжааай… - с нарастающим весельем протянул он. – Так чем мы вчера в магазине женского белья занимались?
- Я ел!
- Замечательно.
- Абрикосовое пирожное!
- Отлично.
- Где оно? – беспомощно выдохнул Никита.
Максим развел руками, не сводя с друга сверкающих глаз.
Никита отступил на шаг, окинув взглядом знакомый фасад, карниз, фонарь над дверью. Всё было на своём месте. Всё, кроме кафе.
— Я выражаю протест! — заявил он с внезапной горячностью. — Вот прям сейчас зайду и выражу! Это беспредел! Они не имели никакого права…
- Я с тобой! – Максим схватился за ручку и решительно толкнул дверь внутрь. – Действительно. Какое они право имеют вместо абрикосовых пирожных кружевные труселя развешивать? Идем, потребуем разъяснений!
Никита шагнул внутрь на секунду замер от тепловой волны, ударившей в лицо. Запахло пудрой, какими-то сладкими цветами и пластиком. Три пары женских глаз уставились на вошедших. Женщина у стойки с уцененным товаром даже отложила в сторону комплект с шестидесятипроцентной скидкой.
- Тут кафе было! – еще держась на уличном энтузиазме сделал заявление Никита. – Где оно? И где мои абрикосовые пирожные?
Продавщица, которая десять лет продавала здесь кружева и никогда не слышала о кафе, с недоумением смотрела на парня. Глаза ее с расширенными зрачками метнулись к покупательнице, потом снова уставились на пришельцев.
- Простите. – выдавила наконец она. – Кафе в соседнем переулке. «Плов, манты, бузы».
Никита замотал головой:
- Кафе «Боровичок». Я тут уже пять лет кофе пью. Вот, Максим подтвердит, - Никита обернулся к другу.
- Подтверждаю, - кивнул с серьезным видом Максим. – Ты только что сказал, что пьешь тут кофе. Пять лет.
Продавщица нахмурилась. Максим понял, что она подумала – ее троллят. Как бы полицию не вызвала. Никиту надо уводить пока не поздно. Но девушка оказалась профессионалом высшей пробы.
- У нас распродажа по случаю десятилетия со дня открытия, - она протянула два купона на скидки. – Пожалуйста. Приходите с девушками. У нас большой выбор. – взгляд ее скользнул по лицам странных посетителей и уголки губ слегка приподнялись в плохо скрытой насмешке: - Имеются пижамы, фланелевые. Никакой синтетики. Очень удобные.
Через двадцать минут Никита с Максимом оказались на улице с совершенно обалделыми лицами и пакетами с фланелевыми пижамами в руках.
- Херня какая-то, - пробормотал Никита. – Ничего не понимаю.
Он обернул бледное лицо к другу:
- Ты серьезно не помнишь, что тут кафе было?
- Давай домой, - объявил Максим, прибавляя шагу. – Я думал, ты приколоться решил. А у тебя походу антисолнечный удар. Чушь какую-то городишь уже полчаса.
Никита покрутил головой и уже сомневаясь в собственном восприятии реальности, потопал следом.
А на следующий день всё повторилось. Они в тех же пальто, только уже под непрекращающимся дождем шлепали по тротуару, и Никита в который раз поклялся, что никогда больше не наденет пальто.
- Холодрыга, - подтвердил Максим и схватился за латунную ручку двери. – Зайдем, кофе выпьем, согреемся.
Дверь открылась.
На них пахнуло густым ароматом свежемолотых зёрен, корицы, сахара и сливочного теста. Громыхнула кофемашина, звякнула чашка. Из динамика полился негромкий, тёплый джаз.
Столики, барная стойка, витрина с десертами. И под стеклянным колпаком, Никита увидел два абрикосовых пирожных, присыпанных сахарной пудрой.
Через пять минут они сидели за столиком. Никита сжимал пальцами горяченную кружку с американо и слушал разглагольствования Максима, который увлекшись, схватил чайную ложку и в подкреплении своих слов тыкал в соответствующие элементы декора.
- Прикинь, пересвет жутчайший. Я ему говорю – лампу от дивана надо сдвинуть, а рассеиватель к окну. И шторы закрыть. Ну? А я потом вытяну на постпродакшене баланс белого. Главное свет изначально правильно выставить. Ты меня слушаешь? – вдруг переспросил Максим, видя, что глаза Никиты скользят по стойке с дессертами.
Никита перевел рассеянный взгляд на Максима, и ответил, комкая салфетку:
- Слушаю конечно. Ты прав. На постпродакшене вытянуть легче.
Максим хмыкнул, внимательно глядя на друга:
- Слушаешь? А о чем ты сейчас думал?
Никита открыл было рот, чтобы обсудить вчерашнее, но вдруг подумал, что это плохая идея. Не было ничего вчера. Если бы было, Максим уже всё бы обстебал, рассказал бы официантке про то как они вместо кафе забрели в магазин с кружевами. А если ничего не было и попытаться поговорить с Максом, даже если друг адекватно отреагирует на магазин женского белья, и как они пижамы вчера купили, фланелевые, чем это всё закончится? Тем, что Максим — это всё сном объявит, или предложит к врачу сходить. И будет прав.  Где доказательства?
А если ему в самом деле сон приснился?
Как он докажет Максиму, что это всё не сон?
- Пижама!
Никита грохнул чашку об стол и подскочил со стула. У Максима глаза на лоб полезли.
- Пижама? – повторил он. – Тебя Ленка пижаму что ли носить заставляет? Сопротивляйся. Ты мужик!
- Да, нет… нормально всё с пижамой… - пробормотал Никита, наматывая шарф. – Вопрос только, она есть или нет?
- Кто – не понял Максим. – Ленка? Или пижама?
- Да, - не слыша вопрос, кивнул Никита. - Я потом тебе скину за кофе. Ты напиши сколько. Окей?
Не застегнувшись, он выскочил на улицу.
- Не сдавайся, друг! Поставь ей ультиматум - только семейники и алкоголичка! – вслед ему успел крикнуть Максим. - Эмпэбло. Унито!
Оставшись в одиночестве, Макс посерьезнел. В полной задумчивости он доел свое пирожное, потом глянул на второе, нетронутое Никитой и придвинул блюдце со словами:
- Ну заказали уже. Чего теперь…
Никита же влетел на одном выдохе по шаткой лестнице на третий этаж, пробрался по темному коридору и ввалился в свою комнату.
- Где? – он оглядел помещение в поисках цветастого бабского пакета.
Пакета не было. Он заставил себя успокоится и попытался припомнить, что происходило вчера.
- Так, я вчера пришел, закрыл дверь, - Никита вернулся к двери и попытался повторить свои вчерашние действия. – Потом… взбесился и кинул пакет на пол, - вспомнил он наконец. - И пнул…
Он наклонился и глянул под диван.
Пакет был там.
Тот самый.
С фиолетовыми цветочками.
Похолодевшими пальцами он ухватил край пакета и вытянул его на свет. Раздвинул края и заглянул внутрь.
- Книга?
Не веря своим глазам, Никита сунул руку в пакет и достал руководство «Выключи режим Auto».  Глаза скользнули на стену и уперлись в мелкие цветочки на обоях.
- Это сон был? – прошептал он, совершенно растерянный. – Да быть такого не может…
Почти час Никита сидел на полу, почти ни о чем не думая. В голове лениво бултыхались обрывки намерений: «хлеба купить… завтра заказ надо сдавать… Ленка просила не засирать унитаз… ботинки текут, схожу на Апрашку…»
- Стоп, - он вдруг выпрямился. – Было два пакета. Второй у Максима. Надо проверить.
С упорством, достойным покорителей космоса, Никита достал телефон.
- Максим? Ну, сколько я должен? - без предисловий начал он.
- Да забей. Я твое пирожное сточил. Так что…
- Сколько? Шестьсот? – ничего не слушая, повторил вопрос Никита. – Щас заскочу. Сдача с тыщи будет?
- Ты завтра можешь отдать, - как-то подозрительно ласково предложил Максим. – Спешки никакой. Я проживу без шестисот рублей до утра. Или на карту скинь.
- У меня нет интернета, - соврал Никита. – Короче я зайду.
Он накинул куртку. Быстро перебежал двор и через две минуты уже стукнулся в обитую дермантином дверь.
- Спишь? – задал Никита дурацкий вопрос, протискиваясь в дверь, не спрашивая разрешения. – Вот тыща. Сдачу давай. Есть?
Максим выкатил глаза, пораженный странным поведением друга. Чтобы Никита приперся среди ночи и сдачу требовал?
- Сейчас, в кошельке гляну, проходи, - бросил он и пошел в залу.
Никита затравленно огляделся и, к своему ужасу, увидел точно такой же цветастый пакет, валявшийся на тумбе под вешалкой. Ни о чем не думая, он поднял пакет, заглянул внутрь и шумно сглотнул набежавшую слюну.
Книга.
Стараясь не шуметь, осторожно уложил пакет на место и двинул следом за другом. Войдя в зал, Никита привалился к косяку и молча наблюдал, как Максим роется в кошельке, пытаясь наскрести мелочи для сдачи.
- Двести рублей только, - констатировал наконец он.
- Пойдет, - кивнул Никита, - остальное через сбербанк докинь, или всё переводом.
- Ладно. – Максим взял телефон. – Ну ты и дотошный Никита. Неужели до утра не мог дотерпеть? Что за спешка? Или какой-то дефолт намечается? Признавайся, ну?
Исподлобья глянув на друга, он криво ухмыльнулся, и Никита вдруг почувствовал, как у него что-то оторвалось в районе легких и рухнуло вниз. Лоб покрылся мелкими капельками ледяного пота.
«Это не Максим! – осознал он вдруг, вглядевшись в чужие глаза. – Это вообще не Максим. Он просто похож на него».
Тренькнуло входящее – деньги дошли.
Несколько ударов сердца Никита переваривал новость, одновременно пытаясь понять не спятил ли он окончательно и бесповоротно? Сглотнув слюну, заговорил глухим голосом, пытаясь чтобы выглядело это по-прежнему беззаботно:
- Ну и чего, даже кофе не угостишь?
- Угощу, - спокойно согласился Максим, хотя раньше никогда не употреблял кофе на ночь. – Идем на кухню.
На кухне Никита рухнул на табурет и отрешенно стал наблюдать как человек, выглядящий как его друг, возится с кофеваркой, устанавливая под ней чашки.
Белые, идеально подходящие под размер кофеприемника.
Ни разу не использованные до этого.
Потому что Максим всегда использовал чашки из-под сервиза Мадонна и золотой аляпистой росписью.
- Держи свой кофе, - Максим поставил перед ним чашку.
Сам сел напротив. С невозможной для него белой маленькой фарфоровой чашечкой.
- Спасибо. – Никита сделал глоток. – Отличный кофе.
Максим криво ухмыльнулся, принимая похвалу.
- А ты стал пить кофе на ночь? – словно бы вскользь поинтересовался Никита. – И из белого сервиза, который ты терпеть всегда не мог?
- А что такого? Бывает, что у людей привычки меняются, - спокойно ответил Максим, делая глоток.
Никита кивнул:
- Ну да, а еще бывает, что сами люди меняются. И кафешки меняются на магазины женского белья и обратно.
Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с Максимом, ожидая реакции: раздражения, злости. Он готов был и к тому, что Максим может сейчас ухмыльнуться и раскрыться в своей стёбной манере: «Ну что, разоблачил инопланетного шпиона?»
Но Максим смотрел абсолютно спокойно, может быть даже слегка разочарованно. Словно хотел сказать: «Простебаться так решил? Несмешно».
«Несмешно… - эхом пронеслось в голове у Никиты. – Глупо и несмешно. Максим прав. Человек не может кофе захотеть внезапно на ночь? И пижама эта… допустим он ее купил вчера. Я краем глаза увидел, а потом мне сон приснился. Вот и весь эффект Манделы. А я тут истерику развожу с ночными визитами».
- Макс, ты извини, что я ночью… - капитулировал он, опуская голову.
- Никит, у всех нервы, - миролюбиво и совершенно серьезно ответил тот. – Ты с Ленкой поругался? Или из-за заказов психуешь? Забей. Из-за пустяков на говно исходить, никаких нервов не хватит.
Никита кивнул, убеждая себя, что это всё нервы, что надо пропить успокоительные и всё будет хорошо. Но перед глазами снова и снова мелькали картинки вчерашнего дня: латунная ручка, кружевное белье на манекенах, дурацкие фланелевые пижамы. Мозг не хотел так просто сдаваться. От груди в желудок покатились ледяные волны ужаса и стыда перед другом, который участливо глядел на него.
- Ну что? – криво ухмыльнулся Никита. – Как думаешь, мне к врачу пора? Совсем уже крышу рвет от этого бесконечного дождя и узких переулков.
Максим устало выдохнул, помолчал, а потом тихо предложил:
- Ты вот что… домой иди сейчас… если сможешь. Утром поговорим.
- «Если сможешь?» - это в каком смысле? – удивился Никита.
- Иди домой! – Максим поднялся, всем своим видом показывая, что разговор закончен и что друг ничего больше от него не добьется.
Никита тоже встал. Уставившись в ледяные незнакомые глаза, хотел что-то сказать, оправдаться, наехать, но понял – бесполезно. Максим ни о чем не хочет сейчас говорить. И Никита развернулся и молча пошел к выходу.
Скатившись по лестнице, он распахнул дверь парадной и замер. Дождь кончился. Ветер, словно сердитый дворник подхватывал мокрые листья, окурки, мятую бумагу, нес ее вдоль кирпичных стен. Загнув свою добычу в угол и встретив сопротивление, он принимался скручивать мусор в небольшой яростный смерч.
Никита сделал несколько шагов под желтоватым светом фонаря и замер там, где кончался световой конус.
Что-то изменилось.
У него пропало ощущение реальности. Возникло чувство, что он сейчас далеко в космосе, на комете Чурюмова-Герасимова. Звезды светят так ярко, что слезы из глаз, кожа трещит от радиации, а вокруг идет снег.
Снег!
Он возник сразу, словно материализовавшись из воздуха. Сначала мелкие искрящиеся брызги, а потом громадные тяжелые хлопья, размером с пятирублевую монету.
- Циклон, - пробормотал он, с трудом возвращаясь на Землю. – Бывает. Как-никак вторая середина ноября.
А снег уже валил сплошной стеной, съедающей пространство. Сначала он перестал видеть соседний дом, потом фонарь, а потом мир и вовсе сжался вокруг плотным белым коконом.
Он несколько раз повернулся, пытаясь сообразить куда идти и понял, что не знает.
- Черт! – сердито вскричал он, сжимая кулаки. – Не хватало заблудиться и помереть в собственном дворе! Что еще мне сегодня предстоит? А?!
Вытянув руки перед собой и прощупывая дорогу перед собой носком ботинка, он медленно двинулся вперед. Пробираясь практически наощупь, он несколько раз едва ли не кувыркнулся, запнувшись о невидимые поребрики.
Снег бился в глаза, лез в рот, проникал под шарф и сразу тая, ледяными струйками полз по спине.
Когда минут через десять ладонь его ткнулась в шершавую поверхность стены, Никита выдохнул едва ли не с облегчением – дошел! Вот только куда он дошел и откуда?
Он поднялся по лестнице. Открыл общую дверь, прошел по темному коридору и замер перед дверью в свою комнату. Это была не его дверь!
Он не ошибся квартирой. Не ошибся домом. Дверь была не его. Не старенькая фанерная, обитая дерматином. Это была новая, добротная с кодовым замком. Из-за двери были слышны голоса – мужской и женский
Никита поднял немеющую руку и постучал.
Дверь распахнулась, на пороге возник незнакомый мужик и вопросительно уставился на парня.
- Я… - пробормотал Никита, вглядываясь внутрь и с ужасом осознавая, что комната не его даже близко. – Живу тут.
Он попытался шагнуть внутрь и даже поставил ногу на дорогущий коврик у двери, но мужик, выставив плечо толкнул его назад.
- Куда?
- Я живу! – с отчаянием в голосе крикнул Никита.
Ответом ему послужил второй довольно чувствительный толчок в грудь и угроза:
- Еще раз сунешься, ментов вызову. Пьянь!
Парень отлетел к противоположной стене, впечатался с размаху спиной и осел вниз с ужасом осмысливая происшествие.
«Что это? Там полный ремонт. Ладно мебель другая. Но выровнены стены, потолок натяжной. Даже окна пластиковые вставили. За полчаса это невозможно сделать. Вызывать полицию? Что он им скажет? У него даже паспорта нет – в квартире остался. В той квартире…»
Накативший страх, накрыл его с головой, погружая в новый виток безумия. В лоб забились мысли, отчаянно пытавшиеся разорвать эту слизкую пелену:
«Ладно. Допустим, комната не моя. Допустим. Но я где-то же должен жить. Я работаю. У меня вещи. Пальто это долбанное. Оно же должно где-то висеть. Пижаму вот купил вчера. Которая пропала. Камера за полтораста сотню тысяч в квартире. У меня паспорт… должен быть. Я же как-то дожил в этом мире до двадцати семи лет. Как? Где?»
Перед расфокусированным взором его возникла пятерня.
- Поднимайся.
Никита поднял голову. Перед ним стоял Максим. Уставший, но совершенно спокойный. Машинально ухватившись за протянутую ладонь, Никита позволил себя поднять вверх и тут же привалился к стене – ноги подкашивались.
- Макс, - заговорил он вслух. – Это же моя квартира?! Я же живу?! Жил?! Тут?! Двадцать семь лет…
На шум дверь его бывшей квартиры распахнулась и в щель высунулась голова мужика.
- Ты еще тут? Я ментов вызываю! – рявкнул тот.
- Всё нормально! -предупредительно подняв ладонь, объявил Максим. – Мы уходим. Прошу прощения. Друг просто перепутал этажи.
Мужик буркнул что-то невразумительное и захлопнул дверь.
- Пошли, - Максим дернул Никиту за рукав.
- Куда пошли? Мне идти некуда.
- Ко мне пойдем.
Он взял Никиту под локоть и подтолкнул вперед, вынуждая сделать шаг. Тот послушно зашагал, всего раз оглянувшись назад, словно еще раз пытаясь удостовериться в происходящем. Чужая дверь по-прежнему оставалась на месте.
Вышли во двор. Было серо, шел мелкий дождь. Никита застопорился у парадного.
- Ну был же снег, - прошептал он и виновато глянул на Максима. – Максим! Я клянусь. Был снег.
Максим молча выдохнул.
- Я спятил? Да? Ну скажи хоть это! – потребовал правды с мукой в голосе Никита.
- Давай ко мне. Там поговорим.
Они молча поднялись. Оказавшись у себя в квартире, Максим запер дверь. Раскрыл зачем-то окно, впуская внутрь сырой ночной ветер, выключил верхний свет и закурил.
- Ты куришь? – удивился Никита, наблюдая как друг стряхивает за окно пепел. – Ты же…
- Бросил? Ну да. А теперь вот курю. А может я и не бросал никогда. - Он медленно повернул голову, и его лицо в полутьме было почти неразличимо. - А может это и не я вовсе…
Никита нахмурился.
- Ты можешь мне объяснить, что происходит? Я спятил? Но я же вижу – ты что-то знаешь. Что? Это какой-то секретный эксперимент? Сбой в работе машины времени? Квантовые запутанности окончательно запутались? Да скажи наконец!
Максим медленно курил, глубоко втягивая клубы сизого дыма и выпуская их через нос. Его темно-серые глаза медленно скользили по лицу друга, словно бы он собирался с мыслями. Наконец Максим заговорил:
- Проблема не в том, что я скажу, а в том, что ты будешь с этим делать. Если я скажу: «Ты спятил» - ты пойдешь к врачу и будешь лекарства пить? Или сбежишь и будешь пытаться разузнать правду? А если я скажу – это секретный эксперимент? А если это явление природы? Что ты, - он с нажимом выделил местоимение. – Что ты собираешься с этим делать?
Никита замер. Зрачки его расширились от внезапного осознания:
- Ты…? Тебя тоже… прижимают?
Максим закусил губу, уставившись на Никиту, не говоря ни да, ни нет.
- Выжимают, - наконец произнес Максим и его слово повисло в сырости, словно табачный дым. – Привыкай. Тебя тоже будут выжимать из этой реальности.
- Выжимать?
- Привыкай. Сегодня одно, завтра другое. Сегодня ты фотограф, завтра разнорабочий, а послезавтра тебя вообще может не быть. Что-то будет держаться, а что-то каждый день будет новое. И кроме тебя этого никто не заметит.
- И как ты держишься? За что?
- За дождь, - ухмыльнулся Максим и кивнул в сторону окна.
Никита нахмурился – он опять стебётся? Но Максим явно не шутил.
- Ты идешь под дождем и приходишь всегда куда надо.
- В смысле? Это ты так шутишь сейчас?
Максим не стал больше ничего объяснять. Он просто подошел к двери, открыл и вытолкнул Никиту на лестницу.
- Иди, - сказал он. – Просто иди домой. Под дождем. И кстати, если у тебя опять этот мужик будет, не советую ему про кружевные трусы и пижаму рассказывать.
Никита хотел что-то возразить, но друг уже захлопнул дверь. Он постоял минуту в оторопении, а потом решился:
- Ну, в крайнем случае получу по морде от того мужика, - решил он, выходя из подъезда.
И дождь принял его. Мелкие острые иглы впились в кожу, сотнями якорей втягивая его в реальность, зашелестели по плащевке. Никита поежился, поднимая лицо к непроницаемо-свинцовому небу, надежно скрывающему этот мир от внешнего пространства. Ледяные капли потекли за ворот, сообщая ему – ты тут, ты никуда не делся.
Он вошел в парадную, поднялся и замер перед своей дверью – старенькой, обитой дерматином. Холодными пальцами нащупал в кармане ключ и вставил его в замочную скважину.
В темном коридоре раздался мягкий щелчок и дверь открылась.
Он осторожно заглянул внутрь.
Его комната. Бардак на столе. Разобранная постель на диване. Даже тот самый цветастый пакет валялся на полу. Никита не стал в него заглядывать – неважно что там сейчас внутри.
Он прошел через комнату, отодвинул стул и распахнул окно. В комнату ворвался сырой, резкий, живой звук дождя, который моментально заполнил собой всё пространство.
Никита прислонился к откосу и посмотрел в темноту, сквозь пелену падающей воды. В окне напротив, в тёплом квадрате стоял Максим. Он не махал, не подавал знаков. Просто стоял и смотрел.
Их взгляды встретились сквозь дождь, сквозь ночь, сквозь непреодолимое пространство двора.
И Никита улыбнулся.
Он не видел выражения лица Максима. Потоки воды стирали детали. Но его правило, пусть и безумное, сработало. Мир не двигался, пока шёл дождь. И пока он идёт, можно найти дорогу домой.