Мое последнее письмо Б. М. Фирсову

Известного социолога, создателя и первого ректора Европейского университета в СПб Бориса Максимовича Фирсова (1929-1924) не стало 18 января, но последние годы я не писал ему, он уже не пользовался компьютером. Я регулярно звонил ему до тех пор, пока он мог говорить по телефону. Это письмо было отправлено его коллеге и соавтору по ряду последних книг Наталье Печерской, которая предполагала навестить Фирсова через несколько дней. Письмо отправлено 14 июня 2020 года, а 22 июня Фирсову исполнялся 91 год.
БМ – форма моего обращения к Фирсову в течении нескольких последних десятилетий нашего общения, а теперь – в мысленном диалоге с ним. Сейчас, первые дни 2026 года, перечитывая это письмо, я вижу, несмотря на легкость текста, оно – о главном, о том, к чему я двигался в последние годы, но сдерживал себя. И это не был страх, но неуверенность.
Лишь через год, в конце июня 2021 год я создал свою страницу на портале проза.ру http://proza.ru/avtor/bdbd80 и многое из того, о чем я писал Фирсову, что располагалось в facebook, перекочевало на мой акаунт в виде небольших рассказов, в совокупности задающих мою нелинейную автобиографию.


14 июня 2020
Дорогой БМ, как же я давно не писал такие слова...  спасибо, Наташе, пишу... знаешь, телефонный разговор – не мой жанр, за годы (уже 26 лет) полуотшельнического существования я привык к тому, что слова не на языке, а в пальцах. И особая сложность моего бытия заключается в том, что я не могу в полной мере предаться писанине. Да, операции на глазах прошли в целом успешно, но я должен постоянно их закапывать, глаза красные, аллергические, я должен это учитывать, машину вожу на расстояние 20-25 минут от дома. Обычно мы пользуемся такси (по страховой медицине), но сейчас из-за вируса не обращаемся в эту службу, отказались от многих поездок к врачам, а если этого нельзя сделать, помогает Яна [БД: Яна Докторова, моя невестка]. 


Я выработал новую систему общения с миром, не пишу статей в «Социологический журнал» или СОЦИС, пишу короткие тексты до 15000-20000 знаков, располагаю их на сайте Франца [БД: Франц Шерегу, социолог и наш друг] и извещаю о них в facebook.  Проблема в том, что я начал плохо ориентироваться в объемных текстах, не могу найти нужные места, знаю, что писал, хочу что-либо дописать, развернуть, но не могу отыскать это место в тексте. Нахожу только, если помню одно-два ключевых слова.
Есть проблемы и с чтением книг, возможно, поменяю очки после пандемии, ситуация улучшится, но в целом я больше свыкся с экраном компа, чем с книгой...


Плюсом этих обстоятельств стало (слава Богу) обострение памяти, памяти вообще и о лично прожитом.
Незадолго до смерти Андрей Алексеев [БД: Андрей Николаевич Алексеев (1934 – 2017), социолог, наш коллега и друг] написал несколько текстов о том, что жизнь человека может быть объектом наблюдения, это ясно, но он превратил это положение в инструмент социологического анализа. Несколько лет назад я начал изучать различные аспекты биографичности творчества социологов, я рассказывал тебе об этом, теперь, комбинируя это положение с «принципом Алекссева», я залезаю в свое прошлое, чем дальше, тем лучше. Так возникло представление о «нелинейном (авто)биографическом анализе», когда жизнь рассматривается не на оси времени, а как набор длинных жизненных траекторий... их невозможно свернуть в «точку», они находятся в нас ВСЕГДА.


Это, скажем: воспоминания о наших родителях, друзьях, учителях, каких-то книгах, встречах, я могу наблюдать это только в себе, но я теперь отлично  понимаю, что многие люди переживают аналогичное. Я в своих биографических беседах задавал респондентам такие вопросы, ответы на которые требуют рассмотрения «биографии внутри биографии».
В 2014 году большое биографическое интервью со мною провела Елена Рождественская (Институт социологии), мне казалось, я многое и честно рассказал ей, но пару лет назад я подумал, а не могу ли я растянуть короткий (мне казалось почти исчерпывающий  ответ) до более обстоятельного. Например, Лена спрашивала меня о моих родителях, о которых я мало знал: отец умер, когда мне было 7 лет, мама – 25. Я ответил ей, и вдруг я услышал [БД: на youtube] исполнение известной песни «Девушка из Нагасаки» в точно таком ключе, как пела мама, и на меня нахлынуло. Я вспомнил друзей моих родителей и написал о них (один из них – Евгений Злобин, помнишь его? Никогда с тобой о нем не говорил [БД: Евгений Павлович Злобин (1928-1997), режиссер Ленинградского телевидения]), это все короткие, на несколько тысяч знаков сюжеты, но все вместе они дают нужную объемность. Я рассказал Лене об одном молодом физике – Евгении Гамалее, который летом 1959 года во время трамвайной поездки на Ржевские озера рассказал мне о книгах Шредингера по физическим основам генетики и Инфельда о французском математике Эваристе Галуа. Эти книги стали отправными в моем исследовательском созревании, естественно, я многие годы искал Евгения (не мог найти, он работал по очень закрытой тематике и жил в закрытых городах). И вдруг, 30 декабря 2017 года я нашел его в Австралии, где он много лет профессорствует. Он вспомнил меня, но не ту поездку. И это тоже сюжет на всю мою жизнь. И покатилось.


Это все обогащает мое видение биографического анализа, дает мне новое понимание возможностей биографических исследований в историческом поиске...
В 2018 году я собрал в разное время написанные биографические очерки в книге: «Нескончаемые беседы с классиками и современниками» (с теми, кого уже нет: от Джорджа Гэллапа до Геннадия Батыгина). В моей голове – масса соображений и о твоем движении в социологию, а точнее – о твоей жизни, но пока мне все это трудно положить на бумагу (см. выше), даже то, что ты недавно сказал мне о твоем желании сохранить бумаги по театральному проекту – опять в «точку», опять о созидательном устройстве твоей натуры.


После твоего дня рождения я позвоню и отвечу тебе на вопросы, которые у тебя могут возникнуть.
Теперь немного о нас. Американская явь сейчас очень сложная. Пандемия разрушила экономику, миллионы потеряли работу, а это – ипотеки, кредиты за машины, оплата обучения детей, пандемия – самая жесткая в мире, система здравоохранения не выдержала, она плохо мобилизуется. К тому же после убийства афроамериканца Флойда полицией – демонстрации, протесты, погромы, все это создает очень низкий тонус жизни. Нам, как и всем американцам, выдали по 2000 долларов, конечно, помощь, но рост цен на продукты питания, даже овощи и фрукты в Калифорнии летом,  быстро все «съест»...
[…] 


О себе скажу так: «дико устал», за 26 лет в Америке – более дюжины книг, несчетное число статей и постов, более 200 интервью по электронной почте – весь мой отдых: около десяти лет назад 4 дня в Мексике. […] Mеня иногда спрашивают, как  я хотел бы отдохнуть? Знаешь, БМ, дурацкий вопрос, я полностью разучился отдыхать, я не знаю, как это. Когда-то я хотел пожить недельку в снежной деревне, но теперь – не смогу. Встаю, как и раньше, в 4:30- 5 утра, так или иначе дотягиваю до 7 вечера, а позже уже не могу работать...
Скучно? Не знаю, наверное, тоже привык... ни театра, ни кино, развлекаюсь через youtube, слушаю музыку, чтобы разгрузить глаза, да и вообще, все же музыка меня отвлекает, развлекает.


Переписка моя сократилась практически до двух адресов. Первый, конечно, Франц Шереги, без его помощи ничего бы не сделал, он предоставил мне сайт и веб-мастера, издал несколько книг, и мы многое обсуждаем. Второй адрес – Гарольд Зборовский [БД: Гарольд Ефимович Зборовский, профессор Уральского Федерального университета им. Б.Н. Ельцина], познакомились лет 6-7 назад и быстро сдружились, он – последователь Л.Н. Когана, живет в Екатеринбурге, труженик – как мы. Занимается социологией образования и историй социологии.
Вот я тебе и описал главное, обнимаю, Боря