Графомания. Автобиографическое эссе

ББК 81.2
В 676


                Пролог
    Когда мы молоды, жизнь кажется нам калейдоскопом: цветные стекла событий быстро сменяют друг друга, оставляя за собой всю полноту пережитых чувств, мысли и переживания. Если повезет сохранить все эти ощущения, то к преклонному возрасту калейдоскоп лишь слегка потускнеет, но не потеряет своей завораживающей карусели случайных совпадений.
   К сожалению, мне удача улыбнулась куда меньше. Вместо цветного перелива,  моя жизнь походит на грубые осколки разбитой бутылки, старой, ненужной и забытой. 
   Каждый человек живет в тайне, надеясь на удачу, на то, что на его поколение не выпадет ни эпидемий, ни катаклизмов, ни войн, которые не щадя забирают с собой любимых людей и разрушают мечты о прекрасном будущем.
   Об этих размышлениях моя очередная работа.


Лучшее кино – это книга
    Стихи писали все. Или почти все. По крайней мере, все люди так или иначе когда-либо задумываются об изложении своих мыслей в рифмованной форме. Кто-то реализовывает этот душевный порыв в традиционном поздравлении коллеги, а кто-то в выражении любви к человеку другого пола. Стихи – это эмоции, облаченные в метафоры. Словно эпизоды повествующие о жизни, прекрасные в своей экспрессии.
   Вот уже много лет прошло, а мы всё же понимаем, что значит: «…Как дай вам бог любимой быть другим…» А что там дальше, что там «до» – это «за кадром», это неважно сейчас. Как родились эти строки? Мучительно вырываясь из груди с первыми судорогами слез или легко, и так, словно они освобождение от уже облетающего осенними листьями чувства? Это знают лишь современники да иногда литературоведы. Нам это не столь важно.
    Я не могу называть себя хотя бы начинающим литератором: нет навыков и публичного признания.  Поэтому, думаю, что уместным будет назвать себя любителем, а ещё правильнее - графоманом.
   В детстве-юности я также, как и множество соплеменников пытался складывать личные ощущения в стихи, больше, конечно же, для себя, как говорят профессионалы – «в стол» и никому не показывал. Со временем дневниковые записки и стихотворения в большинстве своем порастерялись, да и не много их было. Поэтому, пережитое попробую разбавить стихами в прозе.

***
Рвутся питарды-снаряды,
Игрушки о стены летят.
Вперед выдвигается смело
Оловянных солдат отряд.

Шашкой взмахнул отчаянно,
Пластмассовый мой комдив.
Матрос с пулеметной лентой
Пока остается жив.

Я заряжаю спешно
Пистонов большой моток.
И повести в атаку
Игрушки свои готов.

В карэ собрались гусары,
Не просят они пощады.
Не будет им пощады.
Солдатам врага никогда.

   Не знаю почему, в детстве я мечтал стать кинооператором. И почему-то именно в военной сфере.
   Мой отец – журналист и переводчик, член союза журналистов и писателей СССР, кроме того, кадровый офицер запаса, соответственно, подобное стремление поощрял и даже выписывал мне журнал «Пограничник», подписка которого по тем временам стоила недешево, а в 1989 году тираж журнала достиг небывалой отметки – 140 тысяч экземпляров! В нем публиковались рассказы о пограничниках, много для детей, потому что дети - всегда романтики, а многие из них под оставшимися впечатлениями пойдут охранять свою страну, свою родину. Но моим мечтам в то время не суждено было сбыться. И первое свое осознанное обстоятельством стихотворение у меня родилось в период наступления совершеннолетия, после гибели отца, символично ушедшего из жизни накануне дня памяти журналистов, погибших при исполнении должностных профессиональных обязанностей.

За окнами черные тучи,
Все тянутся серые дни.
Когда обернется иначе
Ход будущего, нашей судьбы?

Ты знаешь, охота забыться,
Плеснуть бы в стаканы «по сто»,
И мир станет сразу искриться,
Проблемы исчезнут легко.

Но в памяти будет осадок,
Остатки царапнут в душе,
Ведь память такая вот штука,
Стереть невозможно совсем.

Сказать бы тебе, что не знаю -
В груди разболелось вконец.
Сказать-то и нечего, каюсь,
За все прегрешенья, отец!

     Древние греки говорили, что родители - домашние боги. Стихотворение несет трагическое содержание, потерю не только близкого человека, раскаяние перед ним, но и страх перед будущим как перед природной стихией.
     Я рос интровертом, что являлось следствием строгого отцовского воспитания, стараясь меньше появляться в суровом обществе того времени, больше проводил время в библиотеках. В ярком мире книжных персонажей я забывал о жесткости бытия. Но время перемен, выпавших на долю моего детства и юности, лишала меня возможности получить своевременное качественное образование.
   В 80-е годы, так называемые – "перестройки", мое поколение было подвержено социальной ломке: изначально воспитываемое обществом в духе патриотизма и преданности идеалам, впоследствии оно было попросту "выброшено" на улицы, где главным правилом стало – не выделяться. Среди молодежи курить, пить алкоголь и иметь приводы в милицию было трендовым, взращивалась криминальная субкультура. И, хотя прошли десятилетия с тех пор, я и часть моих сверстников не можем вспоминать без содрогания школьные годы, от воспоминаний о ранней юности веет беспросветным мраком и страхом психического и физического насилия, бывших тогда культовыми.
    В данное время бывшие криминальные «авторитеты», внушавшие ужас, в большинстве своем спились, торчат у алкомаркетов и клянчат мелочь. Совсем малая часть их процветает,  некоторые занимаются предпринимательством и бизнесом, а кто-то даже занимает и определенные управленческие посты. О людях моего поколения книга рассказов под названием - «Обычная история» и повесть «Дискотека восьмидесятых», где говорится о ранней юности подростка в эпоху периода распада СССР, в частности, отражает знаковое явление того времени - прототип "Казанского феномена" на примере быта одного из поволжских городов. То случившееся, что я описал – это на самом деле – обычная история, цитируемая в некрологах, криминальных сводках, пересказываемая из уст в уста.
    Смерть моего отца оставила меня один на один с социумом. Я пытался получить развитие, постепенно обучаясь, вначале в среднетехническом, а потом и в высшем учебном заведении. И только спустя долгие годы, путем проб и ошибок я почти дошел до своей цели – всё же получил соответствующее образование и думал, что занял свое место в социальной нише, но стремление выжить так и осталось самоцелью.
 
***
Умерли рыбки в аквариуме,
Время не имеет значения.
Может быть все от отчаянья
Я предаю все забвению.

Мне не хватает задачника,
Сроки все ограничены,
С яростью собачатника
Путаю слова и мысли я.
   
    Вроде бы бессмысленная рифма, но она все же несет информацию. В четверостишьях – отчаяние, безысходность, неопределенность и безмолвный крик. Человек без имени, без прошлого и будущего. В середине «девяностых» я стал жертвой мошенничества и грабежа. Сын коллеги моей матери, вошел в доверие и убедил  взять в банке кредит для совместного бизнеса, однако, в день получения денег, взялся их пересчитать, а затем просто-напросто сбежал с ними на глазах у свидетелей. Обращение в правоохранительные органы тогда так и не дало результатов: в стране массово набирали обороты преступные схемы, а очередная из них стала тупиковой по определенным причинам.
   Самое удивительное, что мать грабителя, Марья Алексеевна М. - литературовед, и причем, насколько я помню, очень сентиментальная женщина,  заведовала тогда юношеской библиотекой и, возможно, что сопереживая героям романов, попавших в беду по вине жуликов, рыдала над судьбой потерпевших. 

***
Город злой и жадный,
Обобрал однажды
Всех старушек бедных,
Сгинувших бесследно.

Взялся за меня он,
Водкой опоил - злом,
Вывернул карманы –
Город этот пьяный.

Просыпаюсь  утром,
На душе так пусто,
Что терпеть обманы,
Все эти капканы просто не могу я.

   Благодаря настоящему героизму и отваге моей матери, не стеснявшейся открыто пользоваться памятью об отце, обивавшей пороги чиновников, сумела спасти меня от расправы и неминуемой гибели.  Мы жили в полной нищете, ютясь по засыпушкам в Соляном и ночуя у родственников: квартиру мама сдала иностранным студентам медфака, чтобы помочь мне погасить долг перед банком.

***
Я люблю это солнце, это небо.
Но, я – ветряный повеса.
И не знаю, что делать.
И что сделать.
То ли меня,
То ли картину надо повесить.

Не сбывшиеся мечты и непризнание в обществе ведут к отчуждению и одиночеству. А оно порождает жалость к себе. Помните, у С.Есенина:

«Грубым дается радость,
Нежным дается печаль»?

   Я очень люблю его мысли в стихах, его состояние души. Это мне близко. Это мне знакомо:

Песик забавный ко всем приставал,
Он все скулил и хвостом все вилял.
Бегал по улице, где дом свой не знал,
Мне было жаль, но его я не взял.

Маленький, грязный, а осень сурова,
Мне очень жаль, и я вижу все снова:
Как он скулил и в глаза всем глядел,
Я не додумался, я не успел.

Сердце сжимается при виде котенка,
Нежного, малого, словно ребенка.
Но ничего я поделать не смог,
Может, замерз иль погиб тот щенок?

Маленький, грязный, виляет хвостом,
Холодно. Ветер мне треплет лицо.
Все же не вспомнишь, но сердце вдруг сжалось.
Где он? И что же с ним сталось?

   С подобной реальной историей знаком почти каждый. Бездомные собаки есть везде. Я просто проникся бедой бездомной шавки и, вероятно, сравнил тогда себя с ней, что ли? В то время я и вправду испытывал моральный кризис и материальную нужду. Впрочем, как и многие наши соотечественники «в девяностых».

***
Ночь зажигает огни
И город тянет  светом  неона.
Но хочется просто идти
И гулять так просто.

А осень поет ветрами
И грусть пронизывает, душит.
Словно ветры дуют прямо,
Прямо в душу.

   Как и большинство неопределившихся молодых людей своего поколения, я стал искать способы выживания и поступил в местный техникум с расчетом на будущее, получить востребованную специальность электромеханика. В те годы денег катастрофически не хватало, зарплату выдавали продуктами питания, наблюдалась чудовищная инфляция, впереди неопределенность и накачка иноагентами общества анархическими идеями, направленных на подрыв стабильности.

В городе зябкий и сумрачный день,
Солнце затмит небо - осень.
Снова закружит под окнами тень,
Души людей вновь попросит.

Где-то, наверное, нежная синь,
Памяти детской наброски,
Не нарисует без лишних причин
Черного горя полоски.

Мне бы проснуться без боли в груди,
И без тоски и печали,
Мне бы по городу просто пройти,
Там где меня б вечно ждали.

А пока в этом городе холод и страх,
И царят повсеместно обманы,
Пережить невозможно весь страх на ногах,
И рутина любовью затянет.

   Весной 95-го я случайно влюбился. Видит Бог я не хотел ни в кого влюбляться. Опыт прибавил мне ума, но не убавил глупости и, как обычно и бывает у ветряных повес, первая любовь оказалась сильна и затянула так, что долгое время это чувство ностальгировало в памяти…

Утренний чай, теплота одеяла,
Скоро идти по делам.
Кончилась ночь, а мне встречи той мало,
Ну и проблем пополам.

Против родители, не рады подружки,
Взгляды вокруг, появляется страх.
Все против нас, мы с тобой как игрушки,
В чьих-то жестоких руках.

Скоро уедешь и прекрасное лето
Будет тянуться с века.
Может, забудешь, а может быть где-то
Вспомнишь, взгрустнешь, а пока…

Утренний чай, теплота одеяла,
Скоро идти по делам.
Кончилась ночь, а мне встречи той мало,
Ну и проблем пополам.
               
     Ее родители были категорически против нашей дружбы – я был бедным студентом, а ее мама однажды даже позвонила по телефону к нам домой и прямо высказала мне свою неприязнь. Надю отправили на лето за город, а я ждал ее преданно и помногу справлялся у подруг и знакомых насчет даты ее приезда, а 1 сентября, подарил ей открытку с этим стихотворением. Тогда она, потупив взгляд, сказала: «Все кончено…», и, несмотря на неточность выказанных чувств с ее стороны, я понял все по-своему и перестал надеяться. 

Не разбивай хрустальных отношений,
Не разбивай, я так о них мечтал.
Быть может много разных мнений,
Но я так ждал и ночью той не спал.

Приснилась ты, быть может в платье, в белом,
Быть может, в черном, или голубом?
Но ты мне снилась – это и задело.
Задело болью в сумраке ночном.

   Порой, по осени или  ранней весной, в течение последующих многих лет меня постигали ностальгические воспоминания о той, которая казалась мне идеалом.

Я помню закат, теплоту твоих рук,
И блеск твоих глаз я запомнил - не друг.
Упала звезда. Я заметил, ты – нет.
Прошла эта ночь, и забрезжил рассвет.
Ты помнишь? Наверно забыла уже.
Но все ж отдадим предпочтенье весне,
Когда вспышкой солнца в глазах и душе,
Мы примирялись с судьбой, и мечты
Летели из уст к небесам словно дым.
Прости, если в чем-то я был виноват,
Но встретится снова я просто был рад.
А осень пылает опавшей листвой,
И пахнет приятно пожухлой травой.
В парке гуляют супруги и дети,
И как я забрел сюда? Не заметил.

***
Прошел лишь год, еще немного,
Еще совсем-совсем чуть-чуть,
Я вас не знал, не видел, не хотел.
Но время вышло, снег одел
Не только землю, но и сердце,
Ох, как тяжел мой путь к себе…

   Юношеское увлечение тянулось почти год, а по истечении времени мои эмоции стали стихать, самолюбие требовало жизненных перемен и личностного роста. Находясь в поиске себя, с трудом оканчиваю техникум, получаю диплом и подаю заявление в военкомате о желании служить Родине. Очередной отказ по состоянию здоровья не убавил моего пыла, я был настроен решительно и стал действовать обходным путем: прочитав в очередном номере популярной тогда газеты «Молодой коммунист» объявление о наборе в клуб юных журналистов «Круг», пришел на встречу. Клубом тогда заведовал Евгений Суховей, организовавший и развивавший тогда уже набиравшим обороты окружной фестиваль «Волжские встречи». Те знакомства и дали начало моим мытарствам в кругах местной, региональной журналистики.

Я люблю, как пахнет лето -
Лето пахнет сеном и дождем,
И в душе мелькнул момент из детства:
Радуга горит цветным огнем,
Мокрое от солнца стало тело,
Подтянулся дымкою закат.
И ведро с водою запотело,
А стада бредут домой – назад…
Но пока метет, и дует ветер,
И снежинки злые бьют в лицо,
Закрываю я глаза и вижу вечер,
Вечер тот, из детства моего.

   Это строчки на самом деле родились в момент, когда в лицо мне хлестал холодный, снежный зимний ветер. В этот день я чуть не погиб по собственной глупости: пройдя пешком более десятка километров по зимней стуже, выпрыгнув из вагона поезда на одноименной станции, я заблудился в степи. Помню, как все же набрел на автотрассу, присел на дорогу, вытянув обе ноги, прислонился спиной к столбу дорожного знака и забылся от усталости и безысходности. Но мир не без сочувствующих людей. Я очнулся в «Жигулях», где меня растирал спиртом незнакомый мужчина. Он отвез меня до ближайшего поселка, в больницу. Спас мне жизнь. Как выяснилось, я отморозил колени, но, к счастью, впоследствии все обошлось.
   Это была волонтерская поездка на молодежное мероприятие в Оренбургскую область по поручению администрации клуба. После чего мне требовалось описать поездку и постараться опубликовать заметку в одной из местных городских газет, что являлось по тем временам почти невыполнимой задачей. Нужен был статус и, как минимум, соответствующее образование. Большим помощником, настоящим товарищем и наставником в ту пору оказался молодой и подающий надежды чебоксарский журналист-меломан Влад Киданов (1973-2006). И вообще, последние годы своей жизни он посвятил развитию молодежной прессы в регионе, его, на первый взгляд,  незаметный, но неоценимый вклад отразился на судьбе многих моих современников.   
   Тем не менее, я жаждал исполнения детский мечты и горел желанием попасть на службу в армию. С помощью удостоверения корреспондента газеты "Чебоксарские новости", где в ту пору трудился рядовым сотрудником, я добился аудиенции командира батальона внутренних войск МВД РФ № 3997 Петра Ивановича Валькевича и, по стечению обстоятельств, больше - везению, во время встречи я прошу о помощи, и он дает поручение заместителю полка по личному составу решить, наконец, мою дальнейшую судьбу в качестве солдата. Отправленный на внеочередную военно-врачебную медицинскую комиссию для определения на срочную службу, я вдруг узнаю, что успешно сдав вступительные экзамены ранее, был зачислен на очное отделение факультета журналистики в университет. Хотя военно-врачебной комиссией я и был признан годным к военной службе, замполка по личному составу порекомендовал не отчисляться, а получить высшее образование и, по возможности, обучиться на офицера. Перейдя на второй курс университета, в один из осенних дней, я узнал печальную новость о гибели Петра Ивановича Валькевича под городом Гудермес 11 сентября 2000 года.

Он не думал умирать молодым,
И ему было жаль свою мать.
А потом дали выбор принять -
Умереть на щите иль седым.

Лучше триста, чем двести, на сто.
Где сейчас уже поздно сражаться.
Это я так хотел умереть всем назло,
Но ему суждено там остаться…

   Моя мечта стать видеооператором реализовалась в другом ракурсе. Во процессе учебы в университете, заведующий военной кафедрой отказал мне в обучении на офицерскую должность. Теперь уже по возрастному ограничению. Однако, смысл прописанных в Уставе «тягот и лишений» я познал намного позже, на государственной гражданской службе, в федеральной системе юстиции, а также проходя службу в МВД, кстати, в том числе будучи и оперативным видеоператором пресс-службы.
   В дальнейшем, весь мой жизненный путь, так или иначе, параллельно соприкасался с творческой и журналисткой деятельностью, после окончания журфака восемь лет заведовал редакционно-издательским центром одного из высших учебных заведений: занимался книжным издательством, редактировал и выпускал малотиражную газету «Волжская дорога».
   Впрочем, говоря о мозаике пережитого, я не сказал бы, что мне тотально не везло, отнюдь. Благодаря полученному журналистскому ремеслу, большой честью для меня стали судьбоносные встречи, личное общение и даже дружба со многими выдающимися личностями, с такими как Глеб Андреевич Ильенко - первым директором приборостроительного завода «Элара» и почетным гражданином города Чебоксары, Лев Леонидович Васильев - членом союза журналистов России, Герман Николаевич Желтухин - заслуженным работником культуры Чувашской Республики, Александр Викторович Константинов - депутатом Государственного Совета Чувашии и многими другими. Всех перечислять не стану, но именно им, старшим моим товарищам, я признателен за верную дружбу, поддержку и наставничество.
   Много именитых и замечательных людей я узнал лично, а с некоторыми и по сей день поддерживаю не только деловые, но и доверительные приятельские отношения.

***
Замечательный день.
В этот день повезло.
Крутанул я фортуны своей колесо.
Было б неплохо узнать все секреты планеты,
Только в песнях души мне не хватит
куплетов.
Я запомнить хочу, что теперь я  умею,
Только то, что умею, я исполнить успею?

   Как жаль, что в борьбе за жизнь мы не замечаем гигантские скачки через время,  которые незаметно и неизменно стирают и забирают из памяти наглядное и очевидное. Остаются фотографии. Остаются слова. Остается наследие.

***
Мои раны украсят меня,
Свое сердце прикрою рубцами,
Я не знаю где встречу тебя,
Судьбоносная птица мечтаний.

Мои мысли – мои скакуны,
А мой разум ведь все понимает.
Ядовитая мысль о ней,
Мою душу слезой затмевает.

Деньги - главное, на них можно всё?
Я куплю когда их будет вдоволь:
И фламинго несбыточных грез,
И святое в далеком приволье.