Колодец желаний лесная сказка

В глухом лесу, на опушке, где дубы склонили свои тяжёлые кроны, стоит старый колодец, сложенный из почерневших брёвен.
Говорят, если заглянуть в его тёмные глубины, там можно увидеть не только отражение звёзд, но и услышать голоса тех, кого сердце хочет вернуть.
А однажды у этого колодца произошла история — грустная и прекрасная.

I. Сова у колодца

На краю старого колодца, выложенного из толстых дубовых бревен, потемневших от непогод, отполированных ветрами, кое где треснувших от старости сидела ушастая сова, задумчиво глядя в его темные глубины, где на дне отражались звёзды. "Ушки" совы колыхались от лёгкого ночного ветра, а вся ее фигура выражала крайнюю степень погруженности в себя. Одинокая луна лила свой неверный голубой свет на колодец, освещая неподвижную совиную фигуру, превращая ее в подобие толстой ветки. Млечный Путь сиял молочной рекой на тёмном небе, маня и тревожа воображение. В траве звенели цикады и сверчки, далеко в деревне отзывались собаки. Она грелась в лунном сиянии, иногда тяжело вздыхая, будто всматриваясь не в отражённые звёзды, а в собственные мысли, что, как вода, лежали где-то на дне её души.

II. Воспоминания

Ещё месяц назад её жизнь была полна тепла и смысла. У неё был Друг — большой ушастый филин с глазами, сияющими в ночном сумраке, как два золотистых фонаря. Они были неразлучны. Последние полгода они делили дупло в старом толстом вязе, что рос на краю леса. Каждую ночь они вместе вылетали на охоту: он учил её ловить мышей с одного бесшумного рывка, а она, посмеиваясь, поддразнивала его за излишнюю серьёзность, когда он слишком долго высматривал добычу. Иногда они шалили — пролетали над деревней, пугая местных жителей внезапными тенями и громкими уханьями, а потом, хохоча по-совиному, возвращались в своё дупло. Там, в уютной тесноте, они чистили перья друг другу, перебирая их мягкими клювами, или пили чай с пряниками из большого самовара, который Он заваривал для нее, растапливая отборными шишками. Они прихлебывали из фарфоровых, красных с белыми горошками чашек душистый, пахнущий дымком чай с пряниками, глядя на звёзды и за весь вечер не произнеся ни слова, будто говорили их души. Он любил рассказывать ей истории о далёких лесах, где, по его словам, деревья были такими высокими, что касались луны, а она, посмеиваясь, спрашивала, не сочиняет ли он всё это, чтобы её впечатлить. Иногда он пел под гитару, а она задумчиво слушала струнные переборы.

III. Звёздные имена

Бывало, они спорили — о том, чей полёт бесшумнее или кто лучше спрячется в тени. Но даже в этих спорах было что-то тёплое, родное. Он всегда уступал ей, если она начинала дуться, и приносил в дупло особенно вкусную добычу, чтобы её задобрить. А она, хоть и ворчала иногда на его привычку разбрасывать перья по всему дуплу, втайне любила его беспорядок — он делал их дом живым. Иногда они просто сидели у колодца, вот как сейчас, и он рассказывал ей о звездах, называя их по именам, которые сам придумал: "Вот та — Пыльное Крыло, а вон та, яркая — Коготь Ветра". Она смеялась, но запоминала каждое слово, и теперь, глядя на отражение звёзд в воде, она шептала их имена, будто это могло вернуть его.

IV. Голос из глубины

Каждую ночь она прилетала к этому колодцу, в надежде, что он вот-вот вынырнет из его темных глубин, бесшумно, как призрак, так, как он бросался с ветки на зазевавшуюся мышь. Иногда, она начинала тихонько, вполголоса звать его, но в ответ слышала только голос колодца, эхом повторяющее его имя. Она просиживала на краю сруба до утра, а когда воздух свежел, предвещая рассвет, вздохнув, взмахивала крыльями и бесшумно исчезала в предутренних сумерках.
Однажды ночью, когда она, как обычно, сидела на краю колодца, тихо позвала его, из мерцающей звёздами глубины она услышала его голос — мягкий и ласковый, такой родной и такой далёкий. Сердце совы дрогнуло, словно лунный луч пробился сквозь её перья, согревая и раня одновременно. Она замерла, боясь спугнуть этот звук, будто он был тонкой нитью, связывающей её с прошлым. Голос филина, словно эхо далёкой песни, обволакивал её, и в груди закололо от тоски, смешанной с робкой надеждой. Её «ушки» напряглись, ловя каждый оттенок этого звука, а глаза, влажные от ночной росы или, быть может, от слёз, впились в тёмную воду, где звёзды дрожали, как воспоминания.
В этот момент её душа словно раскололась надвое. Одна часть, живая и трепетная, рвалась к голосу, к тому уютному теплу их дупла, к запаху шишек в самоваре, к его низкому уханью, когда он смеялся над её шутками. Она вспомнила, как он однажды, после их очередной шалости над деревней, уронил перо в траву, а она подобрала его и спрятала в дупле, будто сокровище. Теперь это перо, лежащее в углу их дома, казалось единственным доказательством, что он был реален. Другая часть её души, тяжёлая, как предрассветная роса, шептала, что голос — лишь обман колодца, игра звёзд и её тоски. Она чувствовала, как когти невольно сжимают край сруба, словно удерживая её от прыжка в бездну, а крылья дрожат, то ли от холода, то ли от желания нырнуть туда, где звёзды и его голос сливались в одно. Ей чудилось, что в воде мелькнула тень его силуэта — широкие крылья, золотистый блеск глаз, — и она едва сдержала порыв позвать его громче, будто крик мог пробить стену между мирами.
Она наклонилась ближе к воде, так близко, что её отражение смешалось со звёздами, и в этот миг ей показалось, что она видит не только его голос, но и их прошлое: ночи у самовара, его истории о деревьях, что касаются луны, и тот вечер, когда он спел ей «Дом хрустальный» так тихо, что она впервые почувствовала, как её сердце бьётся в такт его голосу. Она хотела нырнуть, раствориться в этой глубине, где, быть может, он ждал её, но страх — не смерти, а того, что там, внизу, его не окажется, — сковал её лапы. Голос филина затих, оставив лишь рябь на воде, и сова, задыхаясь от боли, что разрывала её изнутри, прошептала его имя, словно заклинание, которое могло удержать его хотя бы в её сердце.
Никто не знает, что случилось дальше. Кто-то якобы слышал тихий всплеск, будто одинокая звезда упала на дно. Одно было точно известно – никто не взлетел с края колодца, когда предутренняя прохлада легла обильной росой на траву.

V. Легенда

Среди лесных зверей шепчутся о тайне старого колодца, что стоит на опушке, где исполинское тисовое дерево простирает свои руки, будто желая прикрыть его от мира. Говорят, в полнолуние, когда хрустальная луна заливает лес голубоватым сиянием, а Млечный Путь раскидывается бриллиантовой дорогой, делящей небо, колодец оживает. Если встать на его краю и, затаив дыхание, прислушаться, можно услышать далёкий хохот, звонкий, как в те ночи, когда два крылатых силуэта носились над деревней, пугая спящих. Ему отвечает мягкое, ласковое уханье, словно эхо звёзд, что дрожат в глубине воды: сова и филин так и не покинули этот лес. Их души, как свет Пыльного Крыла и блеск Когтя Ветра, остались в колодце, где они шепчутся друг с другом, смеются и спорят о том, чей полёт бесшумнее.
Лесные жители подходят к колодцу с осторожностью, ведь его магия — не только дар, но и бремя. Те, кто слишком долго вглядываются в воду, рискуют потеряться в её глубинах, как потерялась сова, чьё сердце не смогло отпустить голос филина. Но в их смехе, что доносится из-под земли, нет печали — лишь тепло их дупла, аромат чая с шишками и далёкий перебор струн. Так колодец хранит их историю, вплетая её в звёздный свет, чтобы каждый, кто услышит их хохот и уханье, вспомнил о тех, кого любит, и шепнул их имена в ночь.


Эпилог

С тех пор, старый колодец, сложенный из потрескавшихся брёвен, звери называют Колодцем желаний. Ведь всякий, кто подходит к нему с искренним сердцем, может услышать не только смех совы и филина, но и отзвук собственных надежд. Лесные жители знают: нельзя просить у колодца золота или власти — он не любит пустых слов. Но если кто-то шепчет туда имя того, кого любит и хранит в душе, звёзды в воде дрожат особенно ярко, и кажется, что в глубине отвечает тихий голос, согревающий, словно чай из самовара на холодной ночи.
Говорят, иногда путники, забредшие в этот лес, садятся у колодца и слышат в глубине мелодию, похожую на перебор струн, и тогда понимают: их просьба услышана. Кто-то возвращается домой и встречает друга, о котором давно потерял весть. Кто-то находит в сердце силы простить. А кто-то — смелость лететь дальше, не боясь одиночества.
Так колодец исполняет желания — не тем, что меняет мир, а тем, что возвращает душам веру, что любовь сильнее ночи.
И в каждой такой истории есть немного шёпота совы и филина, тех, кто однажды остался в его глубинах, чтобы каждый, кто придёт, знал: если любишь — ты никогда не одинок.

Конец