Глек

В академии я получил распределение на самую нижнюю должность инженера расчёта.
Припоминаю, что на стажировке в ТРБ костромской дивизии (позывной «Берёза») мы сидели в курилке с матёрым старлеем инженером расчёта. Он недовольства судьбой не проявлял и очень даже был доволен отсутствием подчинённых (как говаривалось – лучше иметь десять сейфов опечатанных личной печатью, чем одного отличника боевой и политической подготовки). Тревожило его одно – рано или поздно придётся становиться начальником расчёта.

И меня ничтожность должности не волновала. Однако, по прибытию в Алейск выяснилось, что из более чем шестидесяти вновь прибывших лейтенантов я один окончил академию. И меня назначили начальником расчёта в пятую группу испытаний и регламента командных пунктов.

Командиром был подполковник Роберт Парамонович Ебралидзе, впоследствии ставший начальником штаба ТРБ о котором у меня остались самые тёплые воспоминания.
Из всей месячной службы в этой группе я запомнил только один эпизод.

Мы выехали на неисправность автоматики командного пункта. Несколько альбомов принципиальных схем и ряд шкафов с аппаратурой в огромном оголовке окружающем собственно пусковую шахту. Это была ещё 8К67 и вся автоматика была релейной. Старый капитан учил меня, что главным инструментом нахождения неисправности в релейной схеме есть иголка с ниткой. Поднося  сей незамысловатый и не входящий в штатную номенклатуру инструмент к корпусу реле можно было легко определить сработало ли оно. Если реле было под током, то иголка притягивалась и прилипала к корпусу. Отметив на схеме запитанные реле можно было довольно легко обнаружить неисправность используя уже взрослые измерительные приборы. Иголка срабатывала моментально и безотказно.

Но стремительная моя карьера было стреножена  на самом взлёте. Дело в том, что на эту должность был распределён харьковский выпускник лейтенант Купцов. И всё бы ничего, но он был женат. И бабера его возмутилась таким небрежением талантов мужа.

В итоге я был низринут на причитавшуюся мне по справедливости должность инженера расчёта во вторую группу испытаний и регламента пусковых установок. Командовал ею подполковник Черняхович, которого в группе не любили, но у меня с ним были очень хорошие отношения. Когда он переводился в Прибалтику он несколько смущаясь попросил у меня взаймы. И через несколько месяцев вернул долг переводом. Он к тому же был женат вторым браком, что было редкостью.

А начальником расчёта у меня стал капитан Глеков. Отчества не помню, потому что был он просто Володя. Личностью он был легендарной. Когда я зашёл к своим новым друзьям-сослуживцам, двое из которых служили в той же второй группе, Яровенко и Дегтяруку, они поздравили меня и сказали что мне повезло.

На следующий день утром я подошед к кпп дивизии представился стоящему в группе офицеров Глекову. Это был высокий сухощавый  офицер с обветренным горбоносым лицом несколько напоминавший актёра Кторова. Бросилась в глаза заколка для галстука сделанная из толстого провода ПЭЛ, что было необычно. Ещё меня поразила его кожаная техничка. На моё изумление все засмеялись и сказали что через год и моя станет «кожаной» пропитавшись как следует всеми горюче-смазочными имеющимися на вооружении.
Глек сразу спросил женат ли я. Узнав что я холостяк он разочаровался несколько. И заявил мне, что жену моего предшественника лейтенанта Илюхина он ****. И моё холостое состояние несколько обмануло его надежды.

Как водится в армии, меня механика призначили в электрический расчёт.
Расчёт обслуживал стоящие в оголовке огромные судовые дизеля, который по пропаданию ЛЭП сразу подхватывали энергообеспечение пусковой установки. Точно такие же дизеля стояли на командных пунктах обеспечивая бесперебойную работу КП.

На моём попечении в расчёте была ПЭС 200 или просто «пэска», передвижная электростанция. Признаюсь изучать её я не стал, так как в расчёте были опытные старослужащие, которые и без моего вмешательства содержали её в рабочем состоянии. К тому же было известно, что через год мы будем ставить новый комплекс 15А14. Тот самый «Сатана», «Воевода».

Глек заканчивал среднее автомобильное училище и был признанным в соединении мастером-дизелистом. Водил он классно, но не любил это дело. Мог вытянуть Урал из любого снежного заноса.

Рассказывали про него такой случай. Как то он не получил продления допуска к самостоятельной работе. Скорее всего отсутствовал во время планового приёма зачёта(а может экзамена, не помню). И решил, что такому специалисту как он допуск должны продлить безо всяких экивоков. Чего не случилось.

На такой допуск должны были сдавать все вновь назначенные в должность. На подготовку отводился месяц, что позволило Володе Яровенко как-то заявить, что в армии нет такой специальности, которую нельзя было бы освоить за месяц. На самом деле такие специальности были. Например, удостоверение госповерителя давалось не просто.
Экзамены на допуск нужно было пересдавать каждый год.

Но вернёмся к нашему Глеку. Надо же такому случиться, что как раз в то межвременье, когда Глек формально не имел удостоверения на право самостоятельной работы, на КП одного из полков забарахлил дизель.

Это были мощные судовые дизеля которые всегда находились в состоянии горячего резерва 80°С . На зимних выездах Глек, как говорили, любил лежать в развале блоков в своей «кожаной» техничке и греться подрёмывая. Там конечно было не 80, но жарко настолько, что выдержать более пары минут никто не мог. «Жар костей не ломит» - назидательно приговаривал Глек.

Специалист дежурной технической смены неисправность определить не смог. Тогда обратились к Глеку, - выручай, все смотрели, непонятно. Глек, естественно, ехать не хотел и заявил, что права не имеет – отсутствует допуск.
– Да ты приезжай, просто посмотри, может чего присоветуешь, а дальше мы сами. Не исключено, что посулили спирта до которого он был большой охотник. Пришлось ехать. Прибыв на место, поковырявшись, Глек заявил, что недоумевает.
Тогда полковые его спрашивают : – «А что бы ты сделал?»
- Да я бы попробовал запустить… -  был ответ. Сказано сделано.
Дизель взревел и один из цилиндров пробив корпус блока как снаряд лупанул в потолок. Тихий ужас объял присутствующих. Один Глек сохранял невозмутимость.
На отчаянные упрёки пришедших в себя полковых он спокойно ответил:
– Я же вас предупреждал, что у меня нет допуска на право самостоятельной работы.

Буквально через несколько дней после моего представления ему он заявился ко мне в общагу и принёс небольшую ёмкость со спиртом, заявив что это моя доля с регламента. Не откладывая дело в долгий ящик, он тут же оприходовал её почти всю, не прекращая меня поучать по широчайшему спектру вопросов офицерской службы и быта.
- Солдаты тебя должны бояться.
- На *** пяль любую тварь, бог увидит лучше даст
- Куда солдата не целуй у него всюду жопа.

В последней сентенции я убедился достаточно скоро. Дело усугублялось ещё и тем что к нам поступало пополнение не высшей категории.
Нужно отметить, что ракетные войска комплектовались по остаточному принципу. Самых толковых отбирали себе гэбэшники в погранвойска с тем чтобы в перспективе сформировать из них конченых подонков для пополнения собственных рядов. Потом вроде, шёл флот. А всякую шваль к ракетам. Были и судимые. Очень редко попадались солдаты что-то из себя представляющие как личность. Несколько таких посчастливилось иметь и мне в расчёте.

Так называемая «дедовщина» процветала, но в дивизии, вроде, протекало это в лёгкой форме, без смертоубийства и членовредительства.

Как-то будучи хворым я удостоился визита Глека для поддержания моего тонуса. Пришёл он конечно со спиртом и с незнакомым прапором весьма хозяйственной выправки. Прапор точно оказался завскладом и с ними были образцы хранящейся у него на складе продукции. Закусь. Начался пиргорой.

У прапора были какие-то проблемы и он не без основания решил, что если Глек и не поспособствует их решению, то утешит точно. И не очень спокойно прапор стал повествовать как его не ценит начальство невзирая на его просто таки болезненную честность.  А на складе у него должен заметить хранились отнюдь не солдатские деликатесы, а лётный офицерский паёк включавший в себя даже такую экзотику как агар-агар.

К слову, мне так и не удалось после многочисленных попыток его посмотреть. При получении продуктов на ДТС мне каждый раз обещали что агар-агар нам выдадут как положено. В следующий раз. Знатные видать холодцы варили прапоровы жёнки.

Да, тем временем мой гость повествовал нам с Глеком просто душераздирающую историю, как его жена, будучи при смерти (в очередной раз надо полагать) безумно напоследок возжелала селёдок. Любящий муж оббегал весь город, но селёдок так и не обрёл.  Правда, в одном месте у знакомого завсклада (члена мировой корпорации заведующих продскладами) он обнаружил прекрасную малосольную красную рыбу. Но заказ был – селёдок алкаю.
С горестной вестью об абсолютном в городе отсутствии селёдки он предстал пред одром супруги. Время её истекало. Последнее её желание было – селёдку. И вот ужасное решение, которое с самого начала замерло в глубинах подсознания при виде таковых страданий возлюбленного существа, стало со скрежетом душевных мук оформляться в осознанную необходимость. На складе вверенном сему мужу именно находилась пайковая селёдка для пропитания смен боевого дежурства.

Но, мыслимо ли? Вот так взять со склада порученную твоей чести прапорщика-гвардейца рыбину и скормить, хоть и родному, но явно не несущему боевое дежурство существу.  К ужасу, состояние супруги не позволяло колебаться доле. И он решился на отчуждение элементов рациона. Перо моё не в силах предать трагизм его рассказа о крестном пути от склада до порога родного дома с умыкнутой селёдкой.  Жена узрев желанное нимало не прониклась трагизмом ситуации и тут же все сожрала. То ли селёдки тому причиной, то ли ещё какие взятые прапором меры, но наутро она совершенно оправилась. Выжила, слава богу. Но не то было с героем повествования. Мысли о бесчестии не давали ему сомкнуть глаз. Он уже представлял себе, как истощённый селёдочным голодом боевой расчёт пуска нажимает не ту кнопку и иноконтинентный супостат избегает заслуженной кары.

Что же делать? И вдруг, словно ангел РВСН осенил его своим крылом! Он вспомнил, что по раскладке лётного пайка селёдка может быть заменена красной рыбой.  Равно и обратно, каковая замена почти всегда практиковалась бравыми начскладами. Да ведь это подлог! Но деваться некуда и с рассветом он поспешает к приятелю на складе которого была красная рыба (скорее всего предназначенная для городского начальства несущего боевое дежурство по удержанию в узде подвластного населения). За баснословные деньги он приобретает вчетверо больше красной рыбы, чем провалилось селёдки во чрево супруги. И тайком совершает подмену.

И опять, слава богу, дежурные расчёты поглощённые обдумыванием боевых стратегических задач даже сразу и не заметили, что поедают невиданный деликатес взамен ржавой селёдки. Наш герой украдкой поглядывал на их довольные как никогда лица, вытирал фартуком слезу и с благодарностью думал о спутнице жизни, хвороба которой подарила ему минуты катарсиса.

Заметьте, что пафос изложения сей истории её героем я передаю лишь в малой мере.
Всё это наивный прапор, на голубом глазу, выкладывал нам с Глеком, не замечая нашего здорового скепсиса в оценке изложенной ситуации и ожидая заслуженной оценки и преклонения перед его продовольственным героизмом.. Глек изредка с сомнением покачивал головой и произносил невнятно что-то вроде, ну нет, я всегда знал, что где-то есть честные люди…


Прибыл в Алейск Глек из училища вместе с двумя приятелями Донником и Рединым. Донник попал в РТБ и из обоймы выпал. А Ред с Глеком служили в одной группе, но Ред поступил в Харьковское училище заочником и часто бывал на учёбе, так что я его увидел уже после того как проникся глековскими рассказами о его легендарных похождениях.

О заочниках ходила такая присказка – обуза для вуза, несчастье для части, не отец для детей, а находка для ****ей. Имевшая под собой весьма веские основания. Ред оказался, противу ожиданий ничуть не похожим на отчаянного раздолбая, каким его описывал Глек. Он был спокойный, рассудительный и какой-то надёжный.
Перед самым моим отъездом мы с Редом основательно напились коньяку. Впоследствии он дослужился до нач. штаба ТРБ и уволившись уехал на родину в Симферополь. Сейчас его уже нет.

С переходом на новый комплекс я ушёл начальником расчёта спецтех систем. Звучит грозно, но на самом деле это были лифты, коих в каждой шахте было четыре, МОВы, механические осушители воздуха, сиречь холодильник вульгарис и промстоки шахты.
А Глек остался в группе старого комплекса, который стоял ещё шесть лет, так как в год ставился на боевое дежурство один новый позиционный район, сиречь полк.
И наши пути разошлись. Хотя от Глека я получил то что из мальчика делает офицера.

Ходили слухи, что под увольнение ему удалось перевестись в военкомат в Европу, о чём он всегда мечтал.