Как криптоармяне покупали дачу в Армении

     Девушки, они такие: смеются непонятно над чем. А уж если есть, над чем, то их и не унять. Особенно, когда парень среди них смешливый попадётся…
       Как известно, Шекспира армяне любят больше, чем любые другие не англичане. А показателем чего именно является такая любовь, можно объяснять и недообъяснить. Но вот Лаэрт в наших горах может родиться только от благодарнейшей любви к великому драматургу.
Про Гамлета уже не говорим – это давно из национальных имён. Как и Офик – Джулик.
Но мой рассказ отнюдь не об именах.
       Эта стайка почему-то прикипела к филфаку, хотя учились они в соседних корпусах, математики, химики и ни одного медика. Ходили слушать великих лекторов – в их аудиторию стекались студенты не только из университета.
       А Лаэрт был арабистом. Потом он был заброшен в Египет, эти языки зря не учат, чем там занимался, непонятно, или, наоборот, понятно же, но в одну прекрасную ночь их всех – таких непонятных работников, срочно перебросили обратно в СССР. Как вы понимаете, началась успешная война евреев с арабами, а Насер объявил, что «израильское государство не должно существовать». Но всё равно Союз поддерживал только арабов, евреев вообще перестали пускать в Физтех, а из НИИ стали выдавливать. Потому и стали отставать, ясное дело.
Но всё это было потом, а пока все они были студентами и студентками, и, как полагается, влюблялись, хохотали и ждали ещё более великой любви.
       Смешливому Лаэрту нравилась тихая, застенчивая Лия, на самом деле она была Офелия. Но сам Лаэрт тоже был застенчивым, кстати, и гордым. Понимая, что главный санитарный врач города, живущий в центре, и его отец без образования, живущий на окраине в частном домике – слишком уж неравная пара, он ей так и не признался в своих чувствах. А однажды и вовсе замолчал, увидев девушку под руку со своим коллегой.
       Но ему одновременно нравилась и подруга Офелии, смешливая хохотушка Джульетта. Они часто встречались после занятий, и он провожал её домой пешком, чуть ли не в другой конец города. Мать поздней ночью открывала дверь и спрашивала:
– Хоть бы показал, пора определиться!
Несколько раз Джулия побывала у них дома: раза два на дне рождения, но Лаэрт не торопился, вдруг ему стала нравиться Эдита из филфака, и он действительно, не мог определиться.
И, считая Джульетту более близким человеком после многих лет дружбы, пожаловался:
– Никак не могу понять, кто из вас лучше! Она красивая, а ты умная…
       Но тут, устав ждать, вмешалась мать Лаэрта. Вызвала не менее красивую троюродную племянницу из неведомых краёв и Лаэрт был сражён: девушка сочетала в себе и природную застенчивость и красоту Офелии, и рассудительность Джульетты, и улыбчивость Эдиты. За неделю сдался, принял решение и объявили день помолвки.
       Впрочем, сама Джулия тоже перебирала, поклонников у неё было много, и все хорошие. Но один был младше на два года, другой – красавец, пел для неё дивные песни, но стрелял глазами по сторонам, ей это не нравилось, третий непрерывно курил и был очень худой, а четвёртый – круглый сирота, всё время жаловался на судьбу, вот за него и вышла замуж.
На помолвке Лаэрта гуляли два дня – родственники и на второй день – друзья. Притворщица Эдита прикрылась гриппом, Офелия уже сама готовилась к помолвке, долго извинялась, а Джульетта пошла. Было весело, все плясали, пели, а домой разошлись поутру. Лаэрт подвёл двоих друзей к Джулии:
– Далеко, транспорта ещё нет, придётся пешком. Но чтоб ни-ни! – строго наказал он, глянув на друзей.
Разъехались друзья-товарищи совсем скоро – кто учиться дальше в другие столицы – Киев, Москву, в Ленинград. Кто был репатриантом, те вообще уехали…
Джульетта вышла замуж за программиста, уже проклёвывалась такая профессия, и уехала в Москву.
Когда приехала, прошло 20 лет, стали дружить семьями, сыновьями.
Дружба не пропала.
       Но годы шли, они старели, а потом и вовсе стали болеть… Лаэрт долго лежал в своей ведомственной больнице, иногда звонил, стараясь казаться бодрым, но так и не встал.
Сыновья и жена проводили его в последний путь, и только на сороковинах вспомнили о Джульетте, и, решив, что она не в городе, успокоились. Но Джулия уже вернулась, даже обиделась. Правда, зная их, махнула рукой.
       Сыновья хотели продать квартиру, купить поменьше для матери, но ей чужое никак не нравилось, потом раздумали. И сначала стали продавать дачу.
Дачу Лаэрт строил основательно, с любовью, Мара хлопотала по хозяйству, раза два потащили показывать своё детище, но Джулия возилась со своей, всего один раз поехала, деревья уже давали урожай, еле довезла свою долю.

Покупателей не было, долго не было. Сейчас все хотят, чтоб под ключ продавали, а там ещё много работы по отделке просматривалось. Мара, как всегда, по любому вопросу звонила Джулии, просила помочь с объявлением – может не так составлено, советовалась, жаловалась на непокупателей.
       Наконец, года через два покупатель нашёлся. Мара позвонила, посетовала, что сыновья не здесь, а покупатели ни армянского, ни русского не знают. Их переводит друг, тоже из Сирии, не знает, что делать. Попросила Джулию помочь, может, на английском что-то поймут?
Встретились у нотарки. Давно не виделись, всё по телефону, Мара похудела, согнулась, от былой красоты и прежней хлопотливости и следа не осталось… Да и Джулия сдала, уже с палкой ходила – ноги подводят первыми… Она ещё не знала, что от неё и покупателей скрыли, что дом-то неузаконенный, продавали участок! И что через полгода это вскроется и ей придётся ходить с этими сирийскими покупателями по всем учреждениям и переводить их, Мара-то уехала в Москву деньги сыновьям отдавать…
       После нотарки доползли в Банк, там увидели в паспортах место рождения – Турция и отказались принять счёт от нотариуса, еле уговорила их пойти в Джулин Банк, где её знали и всё сделали. Еле успели к закрытию нотариальной конторы.
       Это была потрясающая молодая пара. Красивый светлоглазый армянский парень из Турции, с мягкими манерами и подвижная большеглазая девушка из Дамаска.
Война в Сирии выгнала много армян и арабов с родной земли. Арабы – кто куда, да и армяне тоже, кто в Армению, кто на другие континенты. Где они познакомились, бог знает, но могли разговаривать друг с другом только на курдском языке, и слава богу. А с окружающими – ни на каком. На ломаном армянском. Уже потом выяснилось, что это потомки окурдившихся армян, криптоармяне.
Пара знала несколько армянских слов. Но в конторе у нотариуса оба взорвались, когда приветливая нотарка спросила, скорее, для краткости:
– Вы турк и араб? Мы пригласим переводчика! Толмач! Драгоман! Оба есть!
Девушка возмущенно вскочила и стала показывать на телефоне фотографию. Присмотревшись, Джулия увидела священника, венчавшего этих молодых людей в армянской церкви. Потом она показала свой армянский паспорт: Вот, я армянка!
С таким обиженным видом, мол, ещё что придумали!
– Мы армяне! Армяне, не турки!
И умудрилась ещё спросить:
– Вы знаете про Дженосайд? Мама, папа – Дженосайд, Сюрья, Дамаскос, – и руками два раза, Дженосайд, – и печально опустила руки…
То есть турки – два раза Дженосайд… Конечно, какой же этот парень турок!
Джулия успокоила их:
– Моя мама говорила: сюраhай, тачкаhай, руминаай, франсяhай. Такая судьба, но все – армяне.
Дайана благодарно обняла Джулию, которая, размахивая руками, всё уладила минимумом армянских слов, а очень понятливая нотарка пошла навстречу, даже составление многих бумаг взяла на себя.
В конце она спросила Джулию:
– А продавец вам кто? Сами с палкой еле ходите, с утра на ногах…
Джулия помялась, потом весело объяснила:
– Это вдова моего старого друга продаёт их дачу, с третьего курса я с ним дружила. Очень хороший, начитанный, умный и добрый был парень. Он сначала на мне хотел жениться, потом передумал и женился на ней. Она знаете, какая красивая была, сейчас совсем не видно! Кстати, муж, хозяин этой дачи, был арабист, работал во многих странах ближнего Востока, а мы тут с вами мучаемся руками-ногами с их покупательницей из Дамаска!
Нотарка покачала головой:
– Я в день десять историй слышу, перед тем, как штамп поставить, но такого ещё не было!