Здравствуй, Альцгеймер!

   На дворе стоял промозглый ноябрь. Мрачные тучи ползли по небу выжимая то ли снег, то ли дождь...
   Елизавета Николаевна уверенными и быстрыми шагами шла на рынок, рывками перешагивая лужи. Она очень спешила, почти бежала, в душе у нее все кипело и обжигало.
Она ее проучит! Она все ей скажет! Пусть все видят и слышат! Пусть все знают, что из-за нее у Елизаветы Николаевны развалилась семья и Петруша ушел к ней! Из-за нее дети лишились отца и кормильца! Из-за нее все пошло вверх дном в ее мирной и спокойной жизни! Она во всем виновата! Только она одна - эта тварь!
   Елизавета Николаевна почти ворвалась в павильон рынка и грозным взглядом окинув ряды прилавков, зацепилась за нужный и стремительно направилась к нему. На ходу размахивая сложенным зонтом, как шпагой, она почти кричала: "Посмотрите на нее! Как ни в чем не бывало стоит! У нас с Петром семья, дети малые, а ты, коза, уводишь его! Как тебе только не стыдно! Бесстыжая! Тебе все вернется втройне! Не будет тебе счастья! Так и знай!
   Весь павильон остановился... затих... замер, уставившись во все глаза на Елизавету Николаевну. Ее голос гремел громким эхом под высокими сводами старого здания распугивая голубей и было слышно как в тишине хлопали их крылья. У всех неприятно звенело в ушах. Она орала как потерпевшая до визга и хрипоты, а под конец длинного и долгого монолога сорвав голос, уже еле шептала...
   Окружающие удивлённо пялились то на Елизавету Николаевну, то на женщину за прилавком. Молодая, приятная, миниатюрная продавщица мяса стояла молча. Ее лицо и шея были покрыты красными пятнами. Но вид у нее был спокойный, она словно терпеливо ждала, когда же все это прекратится и день снова покатится дальше, как начался утром... Ей даже не давали вставить ни слова в этот громкий, длинный и очень эмоциональный монолог! Оставалось ждать, когда эта старуха перестанет вопить на весь рынок и, наконец, уйдет...
   Елизавете Николаевне было сорок с небольшим лет, когда от нее и вправду ушел её единственный и горячо любимый муж Петр. Это случилось очень неожиданно и так быстро, что она после этого ещё долго приходила в себя. Просто однажды она пришла домой с работы, а мужа нет, вещей нет, большей части мебели нет... Полупустая квартира, зареваные дети, ни записки, ни звонка по телефону, ни письма, ни телеграммы, ни свидетелей соседей... Петр исчез. Ушел, так сказать, по-английски. Не прощаясь. Позже подал на развод.... И больше она его не видела и не слышала. Только спустя почти 25 лет она его увидела в последний раз. Он умирал. Ей позвонили и просили приехать... И она поехала, он просил прощения у нее, у детей за все.... Тогда то она впервые увидела ее, Людмилу - разлучницу. Молодая, красивая, миниатюрная женщина...
   Женщина на рынке не была Людмилой, конечно же. Но уже четыре месяца каждую субботу как по расписанию в одно и то же время ее атаковала старуха 87 лет, обвиняя во всех смертных грехах на обозрение всем. Это был театр одного актера под названием: Здравствуй, Альцгеймер!
   В первый раз, когда Елизавета Николаевна на нее накинулась, она подошла за мясом и долго расспрашивала про кусочки с косточкой, а потом оторвав взгляд от прилавка, посмотрев внимательно в лицо продавщице, словно вспомнив что-то, неожиданно хитро прищурилась и сказала: Ааааа! Людмила.... это ты! Помер наш Петя! Так тебе и надо! Не будет тебе счастья!