Тишина в эфире

В тайге, где дороги заканчиваются, а электричество приходит по проводам, натянутым между соснами, стоит радиовышка «Сорока-7». Её обслуживает один человек — Артём. Ему тридцать девять. Он приехал сюда шесть лет назад, после того как в городе перестал находить своё место. Не из-за глупости — просто его мысли шли медленнее, чем у других, а слова путались в горле, как корни под землей. Люди звали его «заторможенным». Он не обижался. Просто ушёл туда, где не надо говорить — только слушать эфир.

Он следил за сигналом, чинил антенны, вёл журнал помех, разжигал печку в метель и каждое утро выставлял на подоконник миску с крупой для белки. Ему хватало. Он не знал, что такое IQ, но знал, как ведёт себя ионосфера перед бурей, как звучит тревога в эфире, когда лесорубы теряют ориентацию, и как отличить помеху от голоса, зовущего на помощь.

Однажды на «Сороку-7» прилетел вертолёт. Из него вышли двое — мужчина в очках и женщина с блокнотом. Они сказали, что ищут человека с «необычной нейропластичностью» — того, чей мозг, несмотря на ограничения, умеет адаптироваться к тишине, к ритму природы, к сигналам, едва различимым на грани шума. Они предлагали эксперимент: вживить нейроинтерфейс, усилить когнитивные связи, вывести его на новый уровень восприятия. 
— Ты станешь первым, кто услышит то, что скрыто даже от спутников, — сказала женщина.

Артём согласился. Не потому, что хотел стать гением. А потому, что в глубине души верил: если он станет лучше понимать сигналы, он сможет спасать больше людей. Это была его молчаливая клятва.

Операция прошла в полевом госпитале. Через три недели он вернулся на вышку — и мир преобразился. Он не просто слышал эфир — он видел его. Сигналы превратились в цветные волны, помехи — в шипящие тени, радиоволны — в пульсирующие реки. Он мог отследить радиомаяк в сотне километров, расшифровать зашифрованное сообщение за секунды, предсказать сбой оборудования по изменению тона трансформатора.

Но вместе с этим пришло другое слуховое проклятие: он начал слышать, что думают люди. Не мысли буквально — но интонации, паузы, срывы голоса. Когда к нему прилетел инспектор, чтобы проверить оборудование, Артём услышал: «Бедолага. Живёт тут, как зверь. Хотя, может, так и надо — чтобы такие не лезли в мир». 
Когда лесорубы привезли ему хлеб и спирт, он услышал: «Смешной. Улыбается, как ребёнок. Даже не понимает, что мы его подначиваем».

Он понял: он был невидимым, пока оставался тихим. А теперь, когда стал слышать всё — он стал невыносимым для других.

Он ударился в работу. Начертил собственную карту радиошума в тайге — с точностью до метра. Обнаружил аномалию: в одном районе сигналы гасли не из-за рельефа, а из-за какого-то встроенного поглотителя. Он сообщил об этом. Получил приказ: «Не вмешивайся. Это закрытый объект». 
Он не послушался. Расшифровал шифр. Оказалось — под землёй работает лаборатория. Та самая, которая поставила ему имплант.

И тогда он понял: он не пациент. Он — датчик. Его мозг используют для калибровки системы. А его «пробуждение» — побочный эффект, который скоро устранят.

Он взломал локальный сервер, скачал все данные, включая записи экспериментов на других. Там был и «Объект Б» — собака по кличке Вьюга. Её имплант отключили через 47 дней. Она перестала узнавать хозяина. Через месяц — умерла.

Артём уничтожил оборудование. Сжёг журналы. Уехал на снегоходе глубже в тайгу. Месяц он скрывался, пока система в его голове не начала давать сбои: галлюцинации, рвота, провалы. Он знал: это не болезнь. Это — обратный ход. Как у Вьюги.

Он добрался до заброшенной метеостанции. Там, в ржавом шкафу, нашёл старый приёмник «Юность». Подключил к солнечной батарее. Включил. В эфире — тишина. Только свист ветра в проводах. Он улыбнулся. Это был тот самый звук, который он любил в начале.

Он больше не слышит мысли. Не видит сигналы. Но иногда, по ночам, ему кажется — где-то в лесу, у старой сосны с обломанной вершиной, стоит миска с крупой. И белка всё ещё ждёт.