Глава 27. Наследие Ярнвида

          Предыдущая глава:    http://proza.ru/2025/03/13/1952      


          В когтях и крыльях – сила, в тихом рычании – песня.
          Самый свирепый зверь становится кротким, когда за его спиной сопят те,
          Кому он подарил этот мир.

                Автор

          Не успела Рахга произнести свою фразу, как за входной дверью послышалась какая-то возня. Будто кто-то скребся с той стороны, дышал и царапался. Локи и Ангрбода переглянулись, застыв в напряженном ожидании. Шаманка сделала быстрое, едва уловимое движение рукой, и дверь распахнулась, впустив клубы морозного пара. На пороге, слабо освещенные светом луны, возникли два крупных звериных силуэта странных очертаний.

          «Вернулся!» – раздался в голове принца восторженный, оглушительный вопль.

          И в следующую секунду одна из фигур, вытянувшись всем телом, взлетела, в длинном прыжке преодолевая расстояние, отделявшее её от Локи. Со спины странного зверя в разные стороны посыпались какие-то мохнатые, пищащие комочки, возвращая фигуре такие знакомые, такие родные очертания Фенрира.

          С сияющими от счастья глазами волк бросился хозяину на грудь, визжа от избытка чувств. Не справившись с налетевшим на него чёрным, пушистым вихрем, ошарашенный юноша потерял равновесие, и в следующее мгновение оказался лежащим на спине, прижатый к полу четырьмя мощными лапами. Мокрый нос уткнулся ему в щёку, а энергичный волчий язык принялся восторженно вылизывать его лицо и шею.

          В отличие от Фенрира, Уна не помчалась стремглав к любимой хозяйке, а сначала тщательно собрала в кучу недовольно фыркающих полусонных малышей, свалившихся со спины Фенрира. А затем осторожно, взяв за загривки, сняла со своей спины остальных волчат, и только потом, одним грациозным прыжком, оказалась рядом с Ангрбодой. Колдунья опустилась перед ней на одно колено, коснувшись теплой, бархатной головы. Уна немедленно прижалась носом к её ладони и громко засопела. Тонкие пальцы заскользили по мягкой бархатистой шерсти, и мантикора немедленно изогнулась дугой, ласково потерлась о ноги хозяйки, издавая низкое, утробное мурлыкание. Ангрбода гладила широкую, лобастую голову своей любимицы, в то время как глаза её были прикованы к входным дверям, возле которых, сбившись в кучу, топтались маленькие зверушки, испуганно поскуливая, и поджимая хвостишки. Вероятно, это и были те самые «фенунрики», о которых говорила Рахга.

          Потомство двух столь разных фамильяров представляло собой довольно странное творение природы, вобравшее в себя черты обоих родителей. У них были узкие, как у отца, мордочки, но широколобые и округлые, как у матери, головы, которые венчали небольшие заостренные ушки с заметными кисточками на концах. Плотные, но еще по щенячьи округлые тела покрывала густая шерсть разных оттенков: от золотисто рыжего до угольно чёрного. Длинные хвостики были украшены густыми кисточками и явно позаимствованы у матери. Между подушечками толстых, неуклюжих лапок, словно у кошки, то прятались, то вновь выдвигались на всю длину острые, длинные коготки. Но самым примечательным были маленькие, слабенькие крылышки, ещё не сбросившие детского пуха, беспомощно топорщившиеся где-то в районе лопаток.

          Девять пар разноцветных глаз с неподдельным ужасом взирали на огромных, страшных двуногих существ, возле которых суетились Фенрир и Уна. Малыши тревожно принюхивались к странным запахам, исходившим от незнакомцев. Наверняка им казалось, что от этих великанов можно ожидать только неприятностей. А, следовательно, нужно было спасать любимых родителей.

          Самый маленький, черный, как ночь, волчонок с ярко-зелеными глазами внезапно смело выступил вперед и громко запищал во всю силу своих крохотных лёгких, призывая маму.

          Уна не замедлила ответить. Особенно громко мурлыкнув и, мягко боднув Ангрбоду в плечо, она деловито отвернулась, уделяя, наконец, заслуженное внимание своим детям. Покинув хозяйку, мантикора гордо прошествовала к детям, успокаивающе провела широким розовым языком по маленьким головам. Волчата, счастливые тем, что мать, наконец, вернулась, бросились навстречу, поспешив прижаться к теплому материнскому телу.

          Фенрир, в свою очередь, закончив облизывать любимого хозяина, оставил его, наконец, в покое и присоединился к Уне. Прижав её к себе решительным движением широкой лапы, он уселся рядом, с бесконечной нежностью осматривая свою семью.

          Крылатые детёныши обрадовано запищали и поспешили уютно устроиться вокруг матери и отца, совершенно удовлетворенные их близостью и защитой.
На несколько секунд в пещере повисла тишина.

          Ангрбода так и осталась стоять на одном колене, а Локи, уселся на полу, поджав ноги, утирая с лица следы мокрых волчьих поцелуев, и с нескрываемым удивлением глядя на странное семейство.

          Внезапно чёрный волчонок – это был Блаки, отделился от своих братьев и сестер и сделал несколько осторожных шажков вперед. Подняв узкую чёрную мордочку, он принюхался к незнакомому запаху, опасливо поводя маленькими острыми ушками, и в нерешительности остановился, готовый при первой же опасности дать дёру. Но убедившись, что ему ничего не грозит, осмелев, вновь двинулся вперед. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, он опустился на лапы и лёг у ног Локи. Ему было до дрожи страшно, шерсть на загривке топорщилась, но где-то в глубине души проснулось узнавание – тонкая нить связи, что тянулась от отца-фамильяра.

          Блаки никогда раньше не видел человека. Для волчонка самым сильным и авторитетным существом всегда был его отец. Он защищал их семью, добывал пищу и обеспечивал выживание всей их маленькой стаи. Фенрир был для Блаки не просто родителем, а олицетворением силы, власти и всего мира, который он познавал. Но сейчас, глядя на сидящее перед ним странное создание, похожее на громадного зверя, волчонок инстинктивно понял всё его могущество, и в глубине его сознания внезапно возникла уверенность, что это существо отвоевало себе право первенства у всех остальных обитателей их холодного мира. Будь щенок постарше, он бы испугался и убежал. Но сейчас малыш припал к полу, скованный противоречивыми чувствами. Любопытство и желание подойти поближе боролись в нём с природным страхом и опаской перед всем незнакомым.

          Внезапно существо нагнулось к нему и протянуло руку. Блаки ещё ниже припал к земле. Шерсть у него на загривке поднялась дыбом, губы дрогнули, обнажив маленькие клыки.

          Уна нервно дёрнулась к детёнышу, но Фенрир остановил её, нежно лизнув в нос длинным розовым языком.

          Протянув слегка подрагивающую руку, принц осторожно опустил ладонь на голову зверьку, легонько погладил, ощущая под рукой нежный, словно плюшевый, тёплый мех. Малыш замер, привыкая к новому ощущению, прикрыл глаза и подался вперёд, словно прося ещё ласки.

          Локи бережно взял дрожащего щенка на руки и прижал к себе, чувствуя, как тепло и нежность разливаются по всему телу. На мгновение у него перехватило дыхание. На него смотрел маленький Фенрир. Эти изумрудные глаза, доверчиво вытянутая мордочка, этот мех цвета чёрной грозовой тучи были точно такие же, как у того, кого он вырвал из лап смерти несколько лет назад. Сколько прошло этих лет, Локи даже не мог вспомнить, ведь время в Йотунхейме шло совершенно иначе.
Пальцы невольно дрогнули, поглаживая крохотное ухо. Время сжалось в точку, стерев границы между прошлым и настоящим. Когда-то он точно также держал на руках маленького, испуганного волчонка, ещё не зная, что этот спасенный комок шерсти станет его фамильяром, его тенью, его единственным преданным другом. Тем, кто заставит его перекроить собственное мировоззрение, разрушить ледяные стены, которые он воздвиг вокруг своего сердца, заставит пройти сквозь испытания, о которых он раньше и помыслить не мог.

          Тем временем волчонок перестал дрожать и доверчиво прижался к твердой груди незнакомца, словно почувствовав в нём что-то очень знакомое и родное. Подняв голову, Блаки потянулся носом к его лицу, обнюхивая, извернулся и лизнул в острый подбородок.

          Шершавый язык вернул Локи в реальность и к горлу принца подкатил горький ком. Как же быстро пролетело время. Всего один миг – и вот уже у его верного спутника своя стая, свой шумный выводок фантастичных «фенунриков» и простое звериное счастье в глазах. Щемящее чувство одиночества осело в душе тяжелой пылью. У Фенрира теперь было всё, ради чего стоило жить. А он сам, пройдя через все битвы и перемены, так и остался один на один со своей магией и своим холодом в душе.

          Остальные волчата наблюдали за этой сценой с замиранием сердца. На их мордочках боролись вековая осторожность и жгучее любопытство. В их крови, в самой основе их дикого естества, с рождения была высечена заповедь: бойся всего незнакомого. Но стоило человеку негромко рассмеяться, как плотина недоверия была прорвана. Любопытство оказалось сильнее инстинктов. Черно-золотистая лавина сорвалась с места. Волчата, позабыв о страхах, налетели на свою новую «игрушку». Локи, не удержавшись, повалился навзничь, и комната наполнилась смехом, радостным визгом, клацаньем зубов о пуговицы и мокрыми поцелуями.

          Фенрир наблюдал за возней волчат, и в его изумрудных глазах светилась спокойная гордость. Он чувствовал магический след хозяина, старую связь, которая когда-то спасла его от смерти, и для него было всё просто: Локи — это стая. Локи — это дом.

          Уна не разделяла его безмятежности. Она сидела, как статуэтка, сложив за спиной мощные, покрытые золотистыми перьями крылья. Её длинный хвост нервно подергивался, и ядовитое жало, скрытое в пушистой кисточке, опасно поблескивало при каждом движении. Сузив разноцветные глаза, она с нескрываемым раздражением смотрела, как её прекрасные дети – дивное смешение их с Фенриром кровей, облепили Локи, хаотично хлопая пока ещё слабыми, покрытыми нежным пухом крылышками, помогая себе карабкаться по плечам принца и создавая вокруг него живое, трепещущее облако.

          Мантикора не испытывала симпатии к сыну Лафея. Более того, она откровенно не любила этого «золотого принца» за его метания, за его сердце, оставленное в Асгарде, за то, что он был постоянным источником боли для той, кому мантикора была предана всей душой. Она чувствовала горький привкус неразделенной любви своей хозяйки так же ясно, как запах приближающейся беды, и невольно выпустила когти, вонзив их в твердый, утоптанный земляной пол пещеры. Уна знала, что этот человек скоро уйдет, оставив за собой лишь пустоту в сердце Ангрбоды, и если бы не воля хозяйки Ярнвида, она бы давно показала этому чужаку, как больно ранит её жало.

          Тем временем один из волчат, тот самый черныш с изумрудными глазами, в порыве восторга внезапно отчаянно захлопал неокрепшими крыльями. Его лапы оторвались от пола всего на ладонь, и он, смешно завалившись на бок, врезался пушистым брюшком прямо в лицо Локи. Принц рассмеялся – искренне, без тени привычной асгардской иронии. Он поймал маленького летуна, осторожно поправляя его сбившуюся шёрстку, и на мгновение в его взгляде вспыхнула такая нежность, какую он редко позволял себе проявлять.

          – Похоже, стая только что усыновила десятого волчонка, – усмехнувшись, произнесла Ангрбода, глядя, как юноша исчезает в пушистом мареве этого щенячьего восторга.

          Глядя, как Локи ласкает щенков, как играет с ними, весело смеется, она невольно прижала ладони к животу, где под сердцем спали двое их детей. Она наблюдала за этой идиллией, и в груди её разливалась холодная горечь: у них не будет такой безмятежности, им не суждено барахтаться на полу под смех отца. Эта милая сцена принесла Ангрбоде лишь мучительное напоминание о том, что Локи любил своё прошлое, связанное с Фенриром, но не был готов принять их общее будущее, что сердце мятежного принца уже давно было расколото между долгом, памятью и этой нежеланной, но неизбежной связью с ней. Она была женщиной, не нужной никому, и даже самой себе, и дети её были обречены повторить судьбу своей матери.

          Рахга за всё время не произнесла ни слова. Всё её внимание было направлено не на весёлый хаос, устроенный «фенунриками», а на Ангрбоду, на лице которой застыло выражение такой боли, которую старая сейдкона никогда не видела и не могла объяснить.

          Колдунья стояла неподвижно, сложив руки на животе, и жутковатое в неподвижной красоте статуи мраморное лицо её казалось мёртвым. Вскинув голову, Ангрбода смотрела на Локи шальным, оплавленным взглядом, в котором отражалась вся Вселенная, и было хорошо заметно, как тяжело даётся ей привычная усмешка, и как что-то невыразимо тяжёлое гнетёт её душу.

          Мать медвежьего рода понимала, что влюблённой Хозяйке волчьего племени будет тяжело пережить возвращение Локи в Асгард, но ведь принц обещал вернуться, и надежда на это должна была смягчить её страдания. Но здесь было что-то иное. Пока Локи развлекался с волчатами, Рахга будто бы оказалась подле Ангрбоды, хотя на самом деле она даже с места не двинулась, наблюдая за всем происходящим в пещере. И она задала ей всего один-единственный вопрос: «Что произошло между вами в Утгарде? Что так изменило тебя, девонька?»

          Но что та могла ей ответить? Вновь нахлынувшие воспоминания захлестнули колдунью с головой: пальцы, скользящие по женскому телу, обнажая крутые бёдра и плоский живот; узкие белые ладони, горячие и нежные, ласкающие её спину; она – словно земля, укрытая тучами, а сероватый мех одеяла кажется водою, и он – точно небо над нею. Мира больше нет, его не существует, только чужие губы и эти проклятущие зелёные глаза цвета прозрачного изумруда. И всё так стремительно рассыпалось в прах, и только мятущаяся душа, точно птица, запертая в теле, бьется крыльями о ребра. Он помнила, чем была та ночь, равно, как и все последовавшие за ней дни. Они были сказкой, пусть очень даже и реальной. Не для него – для неё. А теперь... Теперь приходится платить. Велика цена за единственную рассказанную сказку.

          Но Рахге и не нужны были слова. Когда дело касалось Ангрбоды, она всё прекрасно видела и сама. Всего спустя несколько минут оцепенение, стоявшей возле лесной колдуньи Матери медвежьего рода, прошло, и лицо Рахги озарилось болью, шоком и отчаянием.

          «Ох, Ангра, Ангра, – лишь смогла мысленно произнести сейдкона, покачав головой, и вновь уставившись куда-то в никуда, пытаясь осознать, что же произошло между этим ледяным принцем и её девочкой, которая сейчас считала, что её мир разваливается по частям. Впрочем, это было недалеко от истины. И будь сейчас другая ситуация, Рахга предоставила бы колдунью самой себе, дабы та приняла сей жизненный урок, как подобает. Но сейчас на кону была судьба ещё не рождённых детей Локи и Ангрбоды, а в том, что это двойняшки, Рахга не сомневалась ни на миг, ведь Мать Рода всегда чувствовала новую жизнь идеально и точно.

          – Да вы... вы... просто дикая компания... – уворачиваясь от энергичных волчьих языков и острых зубов, рассмеялся Локи, ничего не подозревая об этом молчаливом диалоге.

          Принц еще долго сидел на меховой шкуре, позволяя щенкам карабкаться по его плечам. В этой пещере, среди возни маленьких крылатых существ и спокойного дыхания Фенрира, он на мгновение забыл о пророчествах, о врагах и о том, что время неумолимо утекает сквозь пальцы. Он смеялся — искренне и легко, глядя на своего счастливого фамильяра, который уже нашёл покой в кругу своей семьи.  Он завидовал его простому счастью. Ему же предстояло вернуться в Асгард, оставив здесь женщину, связанную с ним ещё не рождёнными детьми, ради той, которой принадлежала его душа.

          Его лицо всё ещё светилось от радости. Но это чувство быстро сменилось неловкостью, стоило ему взглянуть на Ангрбоду и увидеть это выражение неизбывной тоски во влажно поблёскивающих глазах. Старая Рахга стояла чуть поодаль и её пронзительный, видящий насквозь взгляд лёг ему на плечи, тяжелее любого доспеха.
 
          И когда последние щенки, накувыркавшись, уснули тесным пушистым клубком у очага, в наступившей тишине Локи вдруг кожей почувствовал: время пришло.


Следующая глава: http://proza.ru/2026/01/04/61