Немного о гуманизме, Марксе и Дугине

  Решив почитать для себя о таком направлении мысли, как национал-большевизм, наткнулся на статью «Метафизика национал-большевизма». Не будучи согласен с мыслями, излагаемыми в ней, а совсем наоборот, я подумал – «как красив слог». И очень удивился, когда увидел, что автор этого опуса – Александр Дугин. Да, это реакционер умеет писать красиво. Но соответствует ли внешней форме внутреннее содержание? Безусловно нет. И у меня возникло желание написать критический разбор статьи – не для Дугина, конечно, который её и не увидит, а просто для потенциального читателя, как разбор реакционной, но внешне блестяще выглядящей философии.  Но в процессе я обнаружил, что подобная критическая статья уже есть, за авторством некоего Андрея Константинова. Позволю привести процитировать здесь всю статью, а затем написать свои дополнения.

«Эта статья(1) представляет собой запоздалый отклик на вышедшую в 1997 году в издательстве "Арктогея” книгу Александра Дугина "Тамплиеры пролетариата”. Точнее - на её первую часть, которая называется "Метафизика национал-большевизма” (или "Неожиданный синтез”), и в которой автор концептуально обосновывает свой ярый антигуманизм. Исторически понятие "национал-большевизм” связано с национально-государственнической тенденцией в большевистской революции. Известно, что одним из первых на эту тенденцию обратил внимание участник белого движения В.В.Шульгин. "Белые”, - честно признается он, - из "почти святых” выродились в "почти разбойников”, но белое дело, тем не менее, победило. Белая идея просочилась через линию фронта и незаметно поглотила своих изначальных врагов. В результате, - говорит Василий Витальевич о событиях 1920-го года, - "красные” бессознательно сражались и проливали кровь за восстановление "Богом хранимой Державы Российской”, а не за мифический "Интернационал”.

Та же тенденция отмечена в вышедшем в 1921 году в Праге сборнике "Смена вех”, положившем начало одноимённому явлению - "сменовеховству”. Отмечая воспетый Александром Блоком стихийный, глубинный, "азиатский” характер российской революции, авторы сборника в то же время не без гордости рассматривали её как славную страницу истории. Большевики для них стали той силой, которая смогла покончить с "анархической” фазой революции и взять на себя дело строительства обновлённой Державы. "В настоящий момент чаяния советской власти и жизненные интересы Российского государства совпадают”, - говорил Устрялов, один из авторов сборника. "История заставила русскую "коммунистическую" республику, вопреки её официальной догме, взять на себя национальное дело распавшейся было России, а вместе с тем восстановления и увеличения русского международного удельного веса”, - это из статьи С.С.Чахоткина, другого автора "Смены вех”.

Дугин называет сменовеховцев "белыми” национал-большевиками. Шульгина он не упоминает, но в том же духе говорит о "красных” национал-большевиках - как о коммунистах, "которые ориентировались на сохранение Государства и (сознательно или нет) продолжали геополитическую линию исторической миссии великороссов” (Ленин, Сталин, Радек и др.).

Это - "в русском контексте”, но, - по крайней мере, по Дугину, - в историческом национал-большевизме существует и "немецкий контекст”: "В Германии аналогичное явление было связано с крайне левыми формами национализма 20-30-х годов, где сочетались идеи неортодоксального социализма с национальной идеей и позитивным отношением к Советской России”. Сюда он относит ряд "консервативных революционеров” (в частности, Эрнста Никиша и Эрнста Юнгера), "крайне левых нацистов” (Отто Штрассер, в определённый период Йозеф Геббельс), некоторых коммунистов.

Затронув исторический аспект, автор "Метафизики…” переходит к теоретическим построениям, из которых читатель вскоре узнаёт, что современный "национал-большевизм” - явление несравненно более широкое и всеобъемлющее, чем его историческая версия. Отправной точкой для Дугина становятся идеи либерала Карла Поппера о делении всех типов общества, всех социальных и философских теорий и систем на две большие группы - "открытое общество” и "враги открытого общества”. "Открытое общество”, - согласно Попперу, - исходит из первичной ценности любого индивидуума, персоны; враги "открытого общества” - от Платона до Гегеля, Маркса и др. - ставят во главу угла надперсональный Абсолют.

Поппер относит себя к безусловным сторонникам "открытого общества”. Дугин, соглашаясь с ним в части теоретической схемы, в ценностном отношении меняет местами "плюс” и "минус”. ""Открытое общество" есть конечный и самый законченный результат индивидуализма, превращённого в идеологию и осуществляемого в конкретной политике, - справедливо замечает он. - Но закономерно поставить вопрос и о максимально общей идеологической модели сторонников "объективного" подхода, об универсальной политической и социальной программе "врагов открытого общества"”. Такой идеологией Александр Дугин провозглашает "национал-большевизм”, который "не просто одна из враждебных такому обществу ("открытому". - А.К.) идеологий, но именно его полная и сознательная антитеза”; "национал-большевизм - это сверхидеология, общая для всех врагов открытого общества”.

Но вот вопрос - насколько действительна эта антитеза: либерал-индивидуализм - тоталитаризм ("национал-большевизм”), - разделяемая как Дугиным, так и Поппером и всеми их сторонниками? Прежде, чем отвечать на него, - несколько ремарок.

***

Такое социально-психологическое явление, как человеческое стремление подчиниться надчеловеческому "абсолюту”, уже достаточно давно исследовал и описал Эрих Фромм, назвав "бегством от свободы”(2). Коварные Ножницы Эволюции! - мы научились задаваться вопросами о смысле своего существования, и эта способность в нас обогнала развитие готовности к ответам на них. Сначала ответы давали традиция и церковь, но люди ещё немного подросли и освободились от их опеки. И что же? - "Одиночество, страх и потерянность остаются; люди не могут терпеть их вечно. Они не могут без конца влачить бремя "свободы от"; если они не в состоянии перейти от свободы негативной к свободе позитивной (курсив мой. - А.К.), они стараются избавиться от свободы вообще”, - говорит Эрих Фромм в своей знаменитой книге. Вот и бегут. Кто-то уходит в различные виды "виртуальной реальности” и прочие разновидности наркомании, - "опиум для народа” сегодня существует не только в рецептах официальной церкви. Примеров различных "виртуальных” сект - как "религиозных”, так и "политических” - множество, они уже перестают нас удивлять. Погружённые в свой фантастический мир, адепты таких сект надёжно укрыты от вопросов мира реального, в этой функции убежища и состоит притягательность данного решения проблемы человеческого бытия.

Другие, те что попроще, стремятся, чтобы "было весело и ни о чём не надо было думать”, - как у Стругацких в "Хищных вещах века”. Не дай Бог потревожить голову! - сразу же откроется пустота убогого существования без цели и смысла. Добросовестно работай на благо родной компании, делай деньги - и добросовестно отдыхай, тупо смотри в телеэкран, жуй какой-нибудь очередной "орбит”, торчи в ночном клубе, - "веселись, Страна дураков!” Рай сытого обывателя, идеально вписывающийся в попперовское "открытое общество”.

Для обывателя Родина - это не культура своей страны как интегральная часть общечеловеческой культуры, но именно сытное корыто. А вот если обыватель голоден и озлоблен, тогда такое понятие "Родины” дополняется образом сильного Государства, бряцающего оружием - надо же защитить своё "корыто” и по возможности урвать кусок из чужого. Когда "корыто” оскудевает, "элита” спешит объяснить обывателю, что во всём виноваты, например, "инородцы”, что нас грабят и унижают именно они, а вовсе не реальные виновники. Можно пойти ещё дальше и утверждать, что, скажем, "чёрные” (или "белые” - в зависимости от особенностей конкретной страны) насилуют (вариант - покупают) "наших женщин”, что это именно они развращают "нашу молодёжь”. Можно вслед за Гитлером утверждать, что "инородцы” (в данном случае - евреи) заражают "нас” сифилисом - и т.д., и т.п. А раз так - встанем под знамёна Нации и очистим родную землю от скверны! Социальная неустроенность трансформируется ("рационализируется”) в чувство национальной ущемлённости. И ведь тоже ни о чём не надо думать, за нас думает Большой брат (в лице Нации, Державы или Великого Вождя), а мы - его солдаты, солдатам рассуждать не положено.

Большой брат не обязательно должен носить национально-государственническую окраску. В эпохи, когда из недр разрушаемых традиционных обществ вымываются растерянные, потерявшие надёжную почву под ногами представители класса мелких собственников, в их среде оказываются востребованными, например, Аллах в ваххабитском толковании или Бог в интерпретации Жана Кальвина. Главное, чтобы было перед кем сложить свою свободу и ответственность.

Вот все эти надчеловеческие "абсолюты” (поскольку они нацелены против "открытого общества”) Дугин и соединяет в своём "национал-большевизме”, который, естественно, оказывается шире одного только "красно-белого” синтеза.

Однако чтобы окончательно не впасть в шизофрению, необходимо всё-таки как-то ограничить "неожиданный синтез”. И здесь на помощь Дугину приходит ещё одна сторона его интересов - геополитика. Так, Александр Гельевич не спешит записывать в свои такого явного врага "открытого общества”, как Адольф Гитлер, напротив – всячески от него дистанцируется, рассматривает как профана, как пародию на национал-большевизм. По Дугину, существует две "метацивилизации”: морская, атлантистская – либеральный, торгашеский Запад, - и сухопутная, евразийская, континентальная – традиционалистский Восток(3). Москва для Дугина - это "ось Востока”, это "Третий Рим”, собирающий вокруг себя земли евразийских этносов в единое континентальное Государство. Враг этого Государства-в-проекте – не только либеральный Запад, но и победившая в немецком нацизме "гитлеровская, баварско-австрийская, славянофобская линия”. Совсем по-другому Дугин относится к прусско-славянофильской концепции "Третьего Райха”, к "диалектической триаде "Третий Рим" - "Третий Райх" - "Третий Интернационал"”. Идеи подобного синтеза Дугин резюмирует следующим образом: "Имперский конгломерат народов Востока, сплотившихся вокруг России-"хартленда", составлял остов потенциального континентального государства, объединённого выбором "идеократии" и отвержением "плутократии", ориентацией на социализм и революцию против капитализма и "прогресса"”. Могу себе представить, как бы к такой интерпретации социализма отнеслись, например, Маркс (которого Дугин принимает лишь "очищенным” от фейербаховского гуманизма) или Ленин.

Впрочем, если к слову "социализм” добавить "национал-”, то всё станет на место. А кому этот термин покажется недостаточно "сильным” (как нынче принято говорить, "крутым”), пожалуйста - "национал-большевизм”. Под конец "крутость” и вовсе нарастает: "Царствие национал-большевизма, Regnum(4), их Империя Конца - это совершенная реализация величайшей Революции истории, континентальной и универсальной. Это возвращение ангелов, воскрешение героев, восстание сердца против диктатуры рассудка. Эта Последняя Революция - дело ацефала, безголового носителя креста, серпа и молота, коронованного вечной свастикой солнца”, - завершает Дугин свою "Метафизику”. "Поехали!” - как сказал Юрий Алексеевич Гагарин, правда, в другом смысле и по несравненно более достойному поводу.

***

Идеи Дугина и его сторонников могут оказаться и, думаю, оказываются весьма привлекательными для многих, кого не устраивает дебильно-обывательская массовая псевдокультура правящего миром выродившегося либерализма. Этим данные идеи опасны. Кроме того, Дугин открещивается от расизма и шовинизма, чем также должен привлекать тех, кому враждебны и "демократы”, и "красно-коричневые”. Если бы речь шла о противопоставлении торгашеским "ценностям” ценностей человеческой культуры (для которой, заметим, не существует линий геополитического противостояния – будь то по Дугину или по Бжезинскому), то здесь, безусловно, было бы что обсуждать. Но Александр Гельевич мыслит категориями своего "виртуального мира” атлантов и евразийцев, - вот и оставим его там, если ему это угодно, а сами вернёмся к поставленному ранее вопросу: насколько правомерна антитеза "либерал-индивидуализм - тоталитаризм”. Мы видели, что и растворение в "открытом обществе”, и подчинение внешнему Авторитету - это два варианта "бегства от свободы”, то есть явления одного порядка(5). Значит, они лежат по одну сторону водораздела, а не по разные. Эту истину необходимо чётко усвоить как антитоталитарное противоядие.

Противостоит вариантам "бегства от свободы” подлинный гуманизм, ставящий во главу угла Человека в его потенциале восхождения, а не любой мифический Абсолют. Дугин бьет мимо цели, когда фактически отождествляет Надперсональное и Надчеловеческое. С точки зрения подлинного, радикального гуманизма, истинные человеческие ценности надперсональны. Цитируя Ницше, - "человек есть то, что следует преодолеть”, - автор "Метафизики..." истолковывает это изречение в свою пользу. Но ведь возможна и гуманистическая интерпретация: человек должен постоянно преодолевать себя ради того, чем он может стать. Михаил Бакунин, рассматривая прогресс как постоянное "вочеловечивание человека”, говорил об этом же.

Существо подлинного гуманизма прекрасно выразил Антуан де Сент-Экзюпери в "Военном лётчике”. Сюжет, достойный "Бхагават-гиты”! - там герою Арджуне истина открылась в боевой колеснице на поле сражения, здесь Экзюпери истина открылась в боевом самолёте под огнём гитлеровских зенитных батарей. "Огонь над Аррасом снял пелену с моих глаз - и я прозрел... - говорит он. - И если на заре я вновь оторвусь от земли, я буду знать, за что я сражаюсь... Я верую в равенство прав Человека в каждой личности. И я верую, что Свобода - это Свобода восхождения Человека (вот она - позитивная свобода, "свобода для" у Фромма! - А.К.). Равенство не есть Тождество. Свобода не есть возвеличивание личности в ущерб Человеку. Я буду сражаться со всяким, кто захочет подчинить свободу Человека одной личности или массе личностей... Я буду сражаться за Человека. Против его врагов. Но также и против самого себя”. Ценна Свобода для восхождения, т.е. саморазвития и возвышения Человека, посредством познания, творческого труда и любви обогащающего свои глубинные связи с миром. Все подлинные гуманисты так или иначе отстаивали эти ценности. Обретение такой свободы всеми - это и есть коммунизм - подлинный, гуманистический, ноосферный, - а пресловутая "общность имущества” представляет собой лишь неизбежный "побочный продукт” такого положения вещей, не более того. Соответственно, задача социального переустройства состоит не в том, чтобы "всё поделить”, а в том, чтобы создать условия для развития каждого человека и воспитать в каждом эту жизненную потребность. Те или иные экономические и социально-политические формы должны рассматриваться как средства для достижения названной цели, но не как цели сами по себе.

Провозглашая Человека в качестве высшей ценности, важно не перейти ту грань, которую вольно или невольно переходили большевики в своём "авангардизме”. Одна крайность - либерал-индивидуализм, - здесь Человек подменяется капризным индивидом. Другая крайность - тоталитарное решение, - здесь Человек становится лишь разновидностью дугинских "абсолютов”. Истинный путь - узкий, как лезвие бритвы, - всегда пролегает между гибельными крайностями(6). Борясь с несправедливостью этого общества, с людскими предрассудками и слабостями, презирая обывателя и т.п., мы всегда должны помнить о недопустимости отношения к людям только как к удобрению для выращивания будущего Героя.

Дугин также бьет мимо, когда для иллюстрации своих антигуманистических идей ссылается на учение Адвайта-Веданты о тождественности Атмана (индивидуальной души) Брахману (мировой душе). Здесь-то как раз выражена божественность Человека и истинно человеческая духовность, согласно которой "я" не ограничивается локальной в пространстве и во времени, "разорванной” персоной, а вмещает весь мир. В этом - суть Адвайта-Веданты, но её нужно понять сердцем, а не одним только рассудком. Свободное саморазвитие и познание мира - установление с ним взаимосвязей любви и творческого труда, "вмещение” его в себя - снимает "проклятые вопросы”, присущие разорванной, а не цельной личности и создающие соблазн "бегства от свободы”. "Воплощая в себе раздробленный, противоречивый опыт, индивидуалистическое сознание необходимо становится жертвою "проклятых вопросов". Это те безнадёжно-бесплодные вопросы, на которые вот уже столько веков "глупец ожидает ответа". Что я такое? - спрашивает он, - и что этот мир? Откуда всё это? Зачем? Почему столько зла в мире? И т.д., до бесконечности. Присмотритесь к этим вопросам, и вам станет ясно, что это - вопросы раздробленного человека. Именно их должны были задавать себе разъединённые органы одного организма, если бы продолжали жить и могли спрашивать”, - говорил за три с половиной десятилетия до Фромма Александр Богданов в статье с замечательным названием "Собирание человека”. И вновь с материалистом Богдановым перекликается "идеализм” индуистской философии: "Нет разума для несобранного”, - сказано в "Махабхарате”.

Предвижу возражение, которое могло возникнуть у иного читателя: ""подлинный гуманизм", за который так ратует автор, представляет собой всего лишь ещё одну разновидность "опиума для народа"; его Человек - такой же враг свободы, как и любая другая "священная корова"”. Да, Человек - враг "свободы” быть свиньёй, так что если вы склонны отстаивать такую "свободу”, нам не по пути. Человек - враг "свободы” лицемерия и безответственности: рассуждать о независимости и при этом быть пьяницей, говорить о гармоничном обществе и при этом быть неспособным построить человеческие отношения в своей семье. Человек, в отличие от "священных коров”, прочно держится за Жизнь. Мир познаётся с двух сторон: извне – пятью чувствами и рассудком, изнутри – сердцем. Вот и подумайте, не является ли сама Жизнь в своём развитии неуклонным восхождением, обретением и развёртыванием новых и новых возможностей, т.е. ростом свободы? А ещё вспомните, в какие именно моменты вы ощущаете полноту и осмысленность своего существования, счастье - в конце концов? Спросите своё Сердце» - Андрей Константинов. "АНТИ-ДУГИН".

Итак, если уважаемый читатель дошел до этого момента, и прочитал статью Константинова, то я позволю высказаться и себе.

Не смотря на подчас наивные романтическо-утопические пассажи автора, по типу обращения к сердцу или перегибов большевиков, общая суть совершенно верная. Дугин, говоря о том, что Маркс якобы относится к той плеяде мыслителей, которые ставили надчеловеческий «Абсолют» во главу угла, как абсолютное благо, в противовес «гнилому либеральному индивидуализму и гуманизму», конечно же радикально извращает марксову мысль. Хотя, конечно, он оговаривается, что у Маркса есть гуманистические рудименты, по типу фейербахианского гуманизма. Но это не просто не рудименты. Гуманистическая антропология, изложенная Марксом в «Экономическо-философских рукописях» - это основа марксистского здания, его фундамент. Коммунизм для Маркса – не самоценность, не «Абсолют», который должен довлеть над отдельным индивидом, не очередная итерация боженьки (как тут не вспомнить богостроителей, которых Ильич нещадно ругал, хотя «рукописей» и не читал, как и никто из марксистов до 1932 года), а инструмент для преодоления отчуждения человека, и возврата ему его сущности, а именно – труда, как творческой, преобразующей окружающую действительность деятельности. Человек по Марксу, – это, конечно, не просто биологический индивид. Нет, это именно что общественный человек, вобравший в себя наследие развития общества, начиная с австралопитеков, когда обезьяна благодаря труду стала превращаться в человека, в виде самосознания, мышления, понятийного аппарата, общественной культуры, и так далее. Ребенок-маугли в этом плане не человек в подлинном, наиболее полном смысле этого слова – он, конечно, представители вида Homo sapiens, но лишь физически. Как и младенец – человек лишь в потенциале. Ведь в том то и дело, что понятие «человек» включает в себя именно те знания, умения и навыки, которые возможно получить исключительно в обществе, посредством общественной практики. Именно труд и общественная жизнь привели к появлению личностного самознания, развитого мышления и культуры в наиболее полном смысле слова. Таким образом, представитель вида Homo sapiens становится подлинным человеком с большой буквы «Ч» только поднимаясь до человека общественного, живя в обществе, преобразуя окружающий мир.

И субъективная, антропологическая цель коммунизма, по Марксу (объективная конечно состоит в том, что переход к коммунизму необходим для дальнейшего развития производительных сил и бескризисного существования общества – но это лишь внешняя сторона дела, низшая ступень понимания коммунизма) – это не только уничтожение эксплуатации человека человеком, т.е. не только отрицание, но и позитивная программа, а именно возвращение человека ему самому. Таким образом, коммунизм – это подлинный гуманизм, как пишет Маркс в «Экономическо-философских рукописях». Если говорить конкретнее – это уничтожение внешних препятствий социально-экономического и политического характера, которые приводят к отчуждению человека от его собратьев, других людей, от самого себя, а корень всего этого, конечно, в отчуждении той функции, той уникальной особенности, которая и отличает человека от животных – труда, как творческого преобразования окружающей среды. Человек, поднявшийся от животного уровня существования к общественному, есть творец, художник, преобразующий действительность. В этой творческо-созидательной деятельности он видит свой смысл существования. И в этом смысле прав Рустэм Вахитов в книге «Марксизм и классика», когда пишет, что в истории человечества наиболее близко приблизились к такому неотчужденному состоянию ремесленник и свободный художник эпохи ренессанса – когда, с одной стороны, феодальный гнет уже ушел в прошлое, а рыночная стихия и гнет капиталиста ещё не пришли ему на смену. Именно в такие периоды истории, пишет Вахитов, возникают лучшие образцы искусства.

Итак, эти препятствия, которые отчуждают человека от его творческо-созидательной натуры – это частная собственность, разделение труда, эксплуатация человека человеком, разделение на нации, религия, и прочие химеры, в которых отчужденный человек пытается забыться, уйти в эскапизм, ведь основанная его деятельность, труд, превращена или в кабальную барщину на феодала, если речь идет о феодализме, или наемный труд на капиталиста, которым человек занимается не ради самого процесса и результата труда, а ради выживания, заработка денег и траты этих денег за пределами работы. Да и сам капиталист не счастлив – он раб капитала, который живет, чтобы Голем, созданный им, рос, рос и ещё раз рос, как раковая опухоль. Человек-творец, таким образом, подавлен и изуродован, а на его место приходит человек-наемный раб в рабочее время (или человек-делец) и человек-потребитель во внерабочее время. Именно такое положение дел и должна прервать пролетарская революция, цель которой – построение подлинного гуманистического общества.

И в этом обществе доминирующей моделью поведения будет являться ни чистый коллективизм, растворяющий и подавляющий отдельного индивида, ни чистый индивидуализм, делающий из отдельного индивида самодовольного неразумного эгоиста, а баланс между интересами общества в целом и его отдельными членами. Марксов коммунизм – это добровольная ассоциация свободных индивидов, община, но такая община, где уже нет принуждения, нет государства, а непосредственной целью является свободное развитие каждого при свободном развитии всех. Творческий созидательный труд. А в плане взаимоотношения между людьми – не противопоставление индивида обществу, одного индивида другому, или отдельных общностей друг другу (будь то национальная рознь, ведь нации будут преодолены вместе с преодолением капитализма на мировом уровне), а совместная деятельность на базе общеэкономических интересов на базе общественного хозяйства с одной стороны, и внутренняя заинтересованность в труде, как в личностной самореализации, с другой. Таким образом, модель поведения коммунизма можно назвать скорее «разумным эгоизмом» по Чернышевскому, нежели доминированием надчеловеческого «Абсолюта» по Дугину.

Константинов же в изложенной выше статье совершенно верно отметил, что растворение человека в неком «Абсолюте» - это просто обратная сторона буржуазного индивидуализма, отчуждение человека через создание внешней химеры, через поклонение которой человек бежит от самого себя, от своей внутренней пустоты, вытекающей из отчуждения его трудовой сущности. Разновидностей таких химер много – Бог, нация, раса, абстрактно понятый прогресс. Но суть одна – бегство людей от самих себя, поклонение воображаемому объекту, который представляется всемогущим субъектом. Что это, как не идолопоклонство, первобытный фетишизм? Маркс не зря обличал товарный фетишизм капиталистического общества. Но фетишизм бывает не только товарным – это и национальный фетишизм, и патриотический, и расовый. Ложные сущности, которые в сущности, извиняюсь за каламбур, суть суррогат старой идеи боженьки. Но человеку и человечеству не нужны боги – а нужно внутреннее осмысленное существование, которое заключается в неотчужденном, свободном и творческом труде, с одной стороны, и жизнь в гармоничной планетарной коммуне с другой. Общевидовое единство совмещенное с внутреличностным единством – вот та цель, к которой мы должны стремиться.

Марксизм – это про эмансипацию человека. И в этом аксиологическо-антропологическом плане классический, ещё не выродившийся либерализм, гораздо ближе марксизму, чем фашизм и прочие формы грубого коллективизма эксплуататорского общества. С той лишь разницей, что марксизм идет дальше, вплоть до максимально возможной эмансипации и максимального возможного раскрытия потенциала человека и человечества.