От тени к свету

 
Дина сегодня рисовала с особым напором,  не глядя, окунала кисть-кошачий язык в кюветы с красками и резким движением  наносила акварель на плотную бумагу, словно протыкала копьем. Мольберт скрипел, будто ныл от боли. Дина чувствовала, как вдохновение разливается по телу горячей волной, пульсируя в области солнечного сплетения, и властно управляет рукой. Вчера совсем не писалось, да что вчера, вот уже несколько дней апатия чёрной вуалью окутала всё её существо,  Дина чувствовала себя как в западне, словно у птицы отняли возможность летать. А вот сегодня, к вечеру, работа сдвинулась с мёртвой точки, наконец.

Дина рисовала, плотно сжав губы, с нахмуренным лицом,  еще не осознавая, что именно рисует; не знала, какой образ получится с последним мазком, но ей очень нравился сам процесс письма. Она чувствовала, что жива, что существует, и мир движется — в тартарары, в космос, в ад – все равно, лишь бы не остановилось это пульсирующее ощущение жизни.

Заныли плечи. Рука  соскользнула с листа, с кисти капнула краска на старый ковёр, а на бумаге появился злой головастик – с жирной головой и тонким вертлявым хвостиком. Дина скомкала лист и швырнула в угол, бросила  кисть с краской  на стол. Легла ничком на диван, уткнувшись лицом в подушку.
— Опять в темноте сидишь? — сказала с укоризной мама, войдя в комнату, и щёлкнула выключателем. Увидела Дину на диване, подошла:
— Что с тобой? Тебе плохо?
— Всё норм, мама, — буркнула глухим голосом Дина в подушку.

Мама оглянула комнату, увидела беспорядок, и, вздохнув, ушла. А Дина долго ещё лежала, не понимая, чего жаждет душа. Тоска заныла  внутри,  в солнечном сплетении забился нервный комок.

Мама на кухне готовила ужин, часто поглядывая в окно — ждала мужа с работы. С окна была видна полоска серого асфальта и крыши машин, заезжающих во двор. Они парковались перед подьездами или прятались под балконами, и тогда их уже не бывало видно. 

Помешивая ложкой кастрюлю, мама грустно размышляла о судьбе дочери. Родила она Дину в 43 года, это была её первая беременность и первые роды. Врачи предупреждали, что могут быть осложнения при родах, или ребёнок может родиться с ограниченными возможностями здоровья. Беременная мама часто разговаривала с дочерью, растущей внутри неё, поглаживая живот, и неизменно завершала беседу со словами: «Посылаю тебе, доченька, лучики добра и любви. Родись здоровой и красивой», — эти беседы превратились в ритуал, успокаивали маму, уменьшали её тревожность.

Дина родилась капризной, нервной, ночами плакала до посинения, а утром  губы обрамлял тёмный кант. С нею трудно было налаживать зрительный контакт, она избегала прикосновений, не любила, когда её тискали и целовали. В детстве Дина часто истерила по пустякам, не хотела ни с кем дружить, рядом с чужими людьми впадала в панику и рыдала без остановок.

Много сил, времени и денег вложили родители в воспитание и обучение Дины. Помогли связи отца, чиновника городской управы.  Частые осмотры врачей, няньки, педагоги вереницей проходили перед глазами Дины, выматывали маму, но мать верила, что все усилия не напрасны.

Дина без особого рвения окончила ненавистную школу, где  её постоянно игнорировали, странности Дины пугали одноклассников, и все считали, что она «с приветом», старались не замечать её присутствия.
 
Она иногда посещала художественную студию. Таланта у неё не было, как считал преподаватель акварели, но Дина увлеклась рисованием,  и родители поддерживали это хобби.

В свои двадцать лет Дина оставалась угрюмой, нелюдимой девушкой, у неё была только одна отдушина — рисование. Чаще всего рисунки получались мрачные, в тёмных тонах, без сюжета и жанра. Лишь  выплеск внутреннего напряжения, негативной эмоции. Но порой  на листе появлялись образы, словно наполненные светом — это было так удивительно, что Дина долго стояла перед картиной заворожённая, словно не она сама являлась автором сего чуда.

Иногда она спускалась во двор и гуляла рядом с домом — далеко уходить боялась. Однажды во время прогулок она встретила Степана, молодого парня-соседа.
Степан рано осиротел, воспитала его бабушка. Она давно умерла, и Стёпа остался совсем один, работал в такси — уходил рано утром, возвращался поздно ночью, возможно, из-за такого рабочего графика Дина его не помнила, не узнала. А тут, когда Дина подавленно сидела на скамейке и бездумно ворошила ботинком сухие листья, перед ней возник Степан.

— Привет, красавица! — От его голоса Дина вздрогнула, руки задрожали. Она сильно испугалась.
— Не бойся, я же ваш сосед, Степан, ты что, не узнала меня? — спросил Стёпа и сел рядом. Дина вскочила со скамейки:
— Мне надо домой, — и торопливо ушла. Дома она подбежала к окну и посмотрела — Степан всё ещё сидел на скамейке, уткнувшись  в телефон. От согнутой чуть вперёд спины веяло такой усталостью, что Дина поняла — он такой же одинокий, как она. Эта догадка, мельком проскочив в мыслях, успокоила Дину, значит, Степан не страшный, нет никакой опасности.

На следующий день Дина спустилась во двор пораньше. Она накрасила губы, собрала в пучок волосы, прыснула на шею каплю духов. Села на скамью и стала ждать.
Степан появился неспешным шагом, руки в карманах. Увидев Дину, улыбнулся, но не заговорил, не присел рядом. Так и стоял чуть наискосок.

— Привет, Стёпа, — сухими губами выдавила из себя Дина, сильно волнуясь.
— Привет! — Улыбнулся Степан и плюхнулся на скамейку, словно опасался, что Дина передумает. На Дину пахнуло цитрусовым одеколоном,  смешанным с едва уловимым запахом табака.
Помолчали.
— С работы? — чтобы как-то завязать разговор, спросила Дина.
— Да, чертовски устал. Работа в такси выматывает. А ты чем занимаешься?
— Да ничем особенным… — пожала плечами Дина. — Рисую. Дома сижу, не работаю.
— Не учишься?
— Нет. Пока нет. Но думаю, надо бы зацепиться куда-то, выучиться… не знаю, получится ли… Я… боюсь людей, — вдруг призналась Дина.
— Бывает… но не бойся, привыкнешь… Не все же злые и непорядочные. Добрых, душевных людей гораздо больше. А об учёбе подумай, негоже быть обузой родителям, – сказал Степан, устало провёл рукой по лицу и поднялся:
— Проголодался, пора домой, — и, помедлив, добавил, — Может, зайдешь ко мне, поужинаем вместе? У меня есть борщ, сам сварил, и есть вчерашний кекс из магазина.

Дина растерялась. Впервые в жизни её приглашали на ужин. 
— Не бойся, я тебя не сьем, — пошутил Степан. — Соглашайся скорее. А то умираю с голоду.
Вдруг Дину осенило:
— Нет, давай ты к нам! — предложила она.
— Неудобно как-то… я с работы, грязный, потный…
— Идём, идём! — потянула Дина Стёпу за собою,  удивляясь своей смелости. Чутье подсказывало, что Стёпе можно доверять.

Когда Дина и Стёпа появились на пороге, мама удивлённо вскинула брови. Она пригласила их на кухню,  поставила на стол тарелки с перекусом, налила куриного супа. Мама была ошарашена не меньше Дины, впервые в их доме гостили соседи.
Степан, смущаясь, сел к столу:
— Как вкусно пахнет! — проговорил он и с аппетитом начал есть суп. За ужином они болтали  о пустяках,  это было так мило, что Дина чуть не прослезилась — она была лишена такого простого душевного общения. Её мама впервые ужинала, не дождавшись мужа. Так втроем они провели вечер, сначала ели, потом пили чай с шоколадным печеньем и беседовали, словно давние друзья.

Мама помнила Степана мальчишкой в коротких шортах и вечно заляпанной футболке, он любил есть на ходу, часто хватал что-нибудь вкусное со стола и бегом во двор — а бабушка жаловалась маме Дины, что не справляется с внуком, и тяжело вздыхала.

Когда отец Дины вернулся с работы, мать рассказала ему о госте. Отец молча выслушал, удивляясь тому, что именно сама Дина пригласила Степана.
— Чудеса! — воскликнул он, — Дине нужно больше общаться, может, и учиться пойдет.

После ухода Степана  Дина начала с воодушевлением рисовать. Картины получались яркими, полными солнца, света, какой-то чудесной энергии. Дина не могла нарадоваться и все рисовала, рисовала. На город опустилась ночь, окна домов напротив затемнились, а Дина, вглядываясь в темноту, видела внутренним взором яркое солнце.

Однажды в городе открывалась выставка художников-самоучек. Дина долго сомневалась, стоит ли участвовать. Но Стёпа уговорил её, даже помог выбрать несколько работ.

Картины нужно было заранее отвезти в галерею, где проводилась выставка. Страх перед незнакомыми людьми парализовал Дину, и она стояла перед стеклянными дверьми галереи, не решаясь войти. Несколько сотрудников наблюдали за нею из зала. По большой черной папке для рисунков они поняли, что Дина участник выставки. Одна из девушек позвала Дину:
— Входите! Открыто!

Дина неуверенными шагами поднялась по ступенькам и вошла в зал. Приятная прохлада окутала ее, работали кондиционеры, мягко светили бра на стенах. По периметру зала были развешаны картины в рамах, разного жанра, и все были такие красивые! У Дины пересохло во рту. Она стояла, не выпуская папку из рук. Девушка подошла к ней, и мягко тронув плечо, сказала:
— Складывайте сюда работы, вот на этот стол, посмотрим, что там у вас, чем порадуете! Нам нужны молодые таланты, наша галерея создана, чтобы помочь молодым художникам и скульпторам, польза всем, городу необходимы культурные мероприятия.
— Они без рам, — прошептала Дина, кладя папку на стол.
— Ничего, это решаемо, — проговорила девушка и раскрыла папку. Подошли и другие сотрудники, стали разглядывать работы, покачивая одобрительно головами.
— Где вы учились, в академии? — спросил высокий мужчина в очках.
— Нет, я занималась в художественной студии, несколько лет, с перерывами…
— У вас талант, обязательно нужно учиться, поступайте в Академию искусств!
Дина пожала плечами. Сотрудники отобрали  несколько картин.
— Мы всё подготовим, через три дня приходите на открытие, будет пресса, местное телевидение, блогеры. Возможно, кто-то захочет взять у вас интервью.

У Дины от такой перспективы закружилась голова. Она уже жалела, что ввязалась в это дело: толпа, куча незнакомых людей, шум, свет в глаза… Всё это вызывало панику.

Дина молча вышла. Высокий мужчина в очках долго смотрел ей вслед,
В день выставки Дина с мамой отправилась в галерею. Отец и Степан должны были присоединиться позже.

В зале было суетно. Телефоны и фотоаппараты вспыхивали,  блогеры оживлённо вещали в прямом эфире, мелькали тётки с блокнотами в руках.
— Не волнуйся, я рядом, — сказала мама, она радостно разглядывала толпу зрителей и видела, что многие останавливаются перед картинами Дины. Сама же Дина застыла в углу, не в силах шевелиться, и только часто моргала глазами, чтобы не расплакаться. Ей хотелось сбежать.

Высокий мужчина в очках выступил с речью перед посетителями, и коротко рассказал о целях выставки и об авторах картин. Про Дину ему мало что было известно, но он отметил  её талант и закончил речь со словами:
— Возможно, мы — свидетели рождения нового таланта, и я рад, что это происходит именно в нашей галерее, в нашем городе!
Все захлопали, оглянулись на Дину, а она вжалась в стену, словно хотела слиться с нею и исчезнуть.

Набежали люди с микрофонами, стали наперебой задавать вопросы, а Дина стояла и молчала, только беспомощно сучила ногами.
— Простите, Дина устала, ей необходим отдых, — сказала мама и вывела дочь из зала. Блогеры ринулись за ними. — На ваши вопросы моя дочь ответит позже, по телефону. Извините, мы должны уйти. Дайте пройти, пожалуйста!

Отец встретил их у машины, он только что приехал, и сожалел, что Дина так быстро покинула выставочный зал. Семья отправилась домой. Мама с папой делилась впечатлениями, а Дина всю дорогу молчала, глядя в окно автомобиля. «А Степан не пришел, а ведь обещал», — подумала она с огорчением. Если бы Степан был рядом, Дина чувствовала бы себя увереннее.

Приехав, родители Дины поднялись в квартиру, а Дина осталась во дворе, чтобы подышать воздухом, успокоиться, снять напряжение. Она ощущала неприятную тяжесть во всем теле.

Вдруг рядом появились тени, Дина испуганно отступила. Сзади кто-то крепко обвил её талию руками и прижал к себе. Тени загоготали.
— Пустите! Пустите! — В истерике закричала Дина. Её отец, услышав голос дочери, кинулся на помощь, а за ним — мать.

Из темноты внезапно вынырнул Степан с небольшим букетом. Поняв, что происходит, он бросился к теням, сбивая с ног того, кто держал Дину в обьятиях. Крики, возня, мат-перемат… Мама подбежала и схватила Дину за руки, они отошли в сторонку. Дину трясло, она прижалась к матери. Отец ринулся к теням, которые дрались:
— Остановитесь! Сволочи! Что вы творите!

Вдруг все стихло. Тени исчезли, а Степан остался лежать на асфальте, скрюченный. Отец метнулся к нему, коснулся плеча, увидел зияющую рану в боку. Рядом валялся окровавленный нож.
— Звони в скорую, Лариса! Он ранен!

Мама с дрожащими руками стала хлопать по карманам в поисках телефона. Телефон остался в квартире. Отец Дины выхватил телефон Степана и вызвал неотложку. Степан, прижимая руку к боку, тихо стонал.
— Потерпи… сейчас скорая приедет… — Отец пытался поддержать его.
— Не умирай, Стёпа, не умирай! Умоляю, только не умирай! — разрыдалась Дина.
— Лариса, идите домой! — приказал отец. Но Дина не двинулась с места, и мама осталась с ней.

Когда бригада скорой помощи увозила Степана, Дина заметила букетик смятых цветов на земле и подняла его. Со слезами на глазах она вернулась домой. И стала рисовать. Кисть словно сама собой двигалась по бумаге, акварель ложилась крупными мазками. На  картине рождались тёмные пятна и цветы. Чёрные тени заполнили поверхность, поглощая свет, и уродливо нависали над крошечными, сломленными цветами. Сначала тени были большие, страшные, а цветы — маленькие, сникшие.  На следующих картинах образы повторялись – тени и цветы. Снова и снова Дина рисовала одну и ту же картину, стопка листов росла, тени уменьшались, цветы набирали силу, боролись за право на жизнь, становились обьемнее, больше, и на последнем листе остались только цветы, залитые золотым светом.

Слёзы катились по щекам Дины. Она поняла, что цветы, эти хрупкие символы жизни, всегда найдут путь к свету, как бы тьма не старалась их поглотить.