Перестройка на БАМе

В конце 80-х начале 90-х годов я строил в Якутии железную дорогу АЯМ-продолжение БАМа. В Москве тем временем шёл съезд народных депутатов. Повсюду — дебаты. На работе, в гостях, дома — все говорили о перестройке. Многие были «за».

На АЯМе перестройка не ощущалась: те же условия труда, тот же быт. Старые кадровые рабочие молчали — сказывался жизненный опыт. Молодёжь, напротив, громко выражала недовольство, ещё больше осложняя и без того непростую жизнь. Много говорили о коммунистах, отдельно — о коммунистах-руководителях. Вывод один: все думают только о себе, а коммунисты-руководители — особенно.

Конечно, принципиальные коммунисты были — и среди руководителей, и среди рабочих. Среди принципиальных шло брожение. Дошло до того, что один из рабочих-коммунистов предложил исключить из рядов партии всех, кто не явился по неуважительной причине на собрание. «Мы должны спросить с каждого коммуниста, с каждого комсомольца», горячо говорил он.

Сейчас, вспоминая те дни, я понимаю: в той бурной полемике рождалось новое сознание. Мы искали справедливость, но не знали, где её найти — в старых догмах или в неведомом будущем. Этот поиск стал нашей общей судьбой.

Выборы и разочарования
В стране повсеместно прошли выборы руководителей. Весной 1989 года объявили выборы в местные Советы. В бригадах только и говорили об этом событии. Кандидатур было несколько: работяги надеялись на своих, искренне веря, что свои смогут изменить всё к лучшему. Жарко проходило выдвижение кандидатов и в городской, и в республиканский Верховный Советы.

Голосование состоялось в поселковом клубе. Монтёры пути и лесорубы решили не голосовать за Русакова. Но так думали далеко не все. Старая гвардия, состоявшая по преимуществу из командиров среднего звена и чересчур сознательных рабочих, у которых привычка одобрять любые действия начальства уже въелась в кровь, начала на собрании расписывать достоинства начальника поезда. В зале повисла дремотная, убаюкивающая тишина.

«Мужики, мы же знаем, что он недостоин, давайте голосовать против», попытался разбудить зал один из рабочих. Бесполезно: более 500 человек молчали. Лесорубы и монтёры начали демонстративно покидать собрание.

В Верховный Совет Якутии Русаков не прошёл. Не попал туда и бригадир Иванченко. Зато депутатом горсовета неожиданно стал водитель СМП-595. О депутатах местных советов вскоре забыли.

Тот день навсегда остался в памяти как символ разрыва между надеждой и реальностью. Мы верили в силу голоса, но обнаружили, что наш голос тонет в безмолвии большинства.

Визит высокого гостя
Разные звёзды побывали у нас на стройке. Приезжал и советско-болгарский экипаж космонавтов. Прошёл слух, что вот-вот приедет В.В.Воротников, член ЦК КПСС, председатель Совмина России.

Его ждали. Финансирование к тому времени уже перекрывали несколько раз. На прессу, в том числе и центральную, уже не надеялись. На доброго дядю — да. Главная проблема для многих бамовцев — жильё.

Исколесив десять лет по БАМу, обзаведясь семьями и нарожав детей, многие бамовцы так и не обзавелись жильём на западе. Их семейный очаг по-прежнему заключался в балке, вагончике. Как жить? Поэтому судьбу железной дороги люди связывали со своей собственной.

К приезду В.В. Воротникова готовились все. Повсюду наводился лоск. Дорога, по которой добирались на работу, была ужасной, особенно в дождливую погоду: теперь же её отсыпали, спрямили и даже посыпали жёлтым песком. Целый месяц наводили порядок на звеноразборной базе: с одного места на другое перекидывали шпалы, начисто вымели весь мусор.

В назначенный день гость не приехал. «Спасибо, хоть дорогу сделали», говорили люди.

Но через два дня в окружении свиты местных руководителей Воротников побывал на звеносборке. Ссылаясь на нехватку времени, он выделил лишь несколько минут для короткой беседы с бригадиром.

Следом во всех газетах республики писали о состоявшемся в трудовых коллективах заинтересованном разговоре, где поднимались насущные проблемы. Наши хотели даже написать опровержение.

Запах свежей жёлтой песчаной отсыпки на дороге стал для меня символом той показухи: всё делалось для вида, а не для людей. Этот запах до сих пор напоминает мне о разрыве между словом и делом.

На пороге перемен
Наступил 1990 год. Судьба стройки вновь повисла в воздухе. В некоторых подразделениях уже три месяца не платили зарплату.

Стройка жила самыми невероятными слухами: то, мол, не будет шпал до четвёртого квартала, то приедет комиссия из Москвы и во всём разберётся. Начальство убеждало: на год работы хватит.

«А потом куда податься?»—всё чаще задавали себе вопрос многотысячные коллективы АЯМа.

Лето 1990 года окончилось поразительно быстро. В августе ударили первые заморозки, по утрам шёл холодный дождь — предвестник зимы.

Приехавшие на «Магирусе» с трассы, порядком уставшие, ребята шумно вваливаются в общагу. В красном уголке — жаркий спор. Окружив приехавшего внештатного собкора «Комсомолки», бывшего бамовца Александра Макловского, народ доверчиво изливал душу.

«Напиши, обо всём напиши,—советуют ему мужики. В прошлом месяце при плане 25 гектаров за вахту рубили по 40 выработка рекордная, на БАМе такого не было. Нас же за это, по сути, наказали, не заплатив за перевыполнение. Истинная правда, у кого хочешь спроси».

«10 лет по БАМу мотаюсь, всякое видел. Главное — три вещи: знать свои права, знать, за что бороться, и держаться», по-свойски советовал нам Александр.

Те разговоры в красном уголке стали для меня уроком: правда нуждается в свидетелях. И даже если система глуха, важно не перестать говорить — потому что молчание убивает надежду.

Финальная ремарка
Сегодня, спустя десятилетия, я смотрю на ту эпоху не с горечью, а с благодарностью. Те годы научили меня главному: даже в хаосе перемен человек остаётся хозяином своего выбора. И пока мы помним — история продолжается.