Бумеранг

 - Ох, уж эти соседки, настоящие язвы! Только бы им позлословить, косточки всем перемыть. За язык не тяни, сами всё выскажут. Да ещё с такой издёвкой в голосе, что мало не покажется. Одним словом, настроение испортят основательно.

Так думала Прасковья Яковлевна, женщина одинокая, независимая, знающая себе цену.
Вот и сегодня Прасковья не спеша шла из магазина с пакетом в руках. Покупки немудрёные: хлеб, молоко, фрукты. А всё надо, каждый день требуется. Можно сказать, ни о чём не думала. Наслаждалась славным морозным деньком, скрипучим рассыпчатым снегом, деревьями, украшенными пушистым мохнатым инеем. Погода для души наилучшая: улетучиваются все тревоги и печали, думается только о хорошем. А последнего в жизни у Прасковьи, ох, как мало. Только хотела повернуть к своему дому и открыть калитку, которая вела во двор, как услышала окрик:
 - Почему, Прасковья, людей не замечаешь? Не торопись, отдохни!
Женщина оглянулась.
 - Да как же я не заметила соседок? Вот так задумалась! - промелькнуло в сознании Прасковьи.

Три соседки стояли напротив дома Лидии Матвеевой. Видимо, судачили о ком-то. Разгоряченные, взволнованные, прямо не бабы, а огонь. Того и гляди, полыхнёт пламя!
Прасковья поджала губы, замедлила шаги и подошла.
 - Здравствуйте, соседушки! Что скажете? Как здоровье?
 - Хорошее. Гриппом не боимся заразиться, закалённые. И тебе не хворать! - послышалось в ответ.
 - А мы вот решили твои нервы пощекотать и выговор тебе сделать.
 - За что? – только и сумела произнести Прасковья.
 - Ты мать свою помнишь?
 - Да, вроде, помню.
 - Давно понятно, что «вроде». А реально?
Это «реально» вызвало у Прасковьи такой гнев, что она с надрывом крикнула:
 - А ваше какое дело? Что вы везде свои носы суёте? Всё-то вам надо и до всего есть дело!
 - Наше дело человеческое, справедливое, - ответили соседки.
 - Твоя мать, Паша, была почитаемой женщиной в посёлке и уважаемой до невозможности. И портнихой первоклассной. Какие наряды шила! Не хуже современных модных кутюрье!
 - Ну и что? – парировала Прасковья.
 - А вот то, что надо совесть иметь. И память о близких хранить. Матери нет на белом свете уже целых пять лет, а ты до сих пор даже маленькую фотографию на крест не удосужилась поместить.
 - Как это называется? А ведь не хуже других была портниха Юля!
 - Сама разберусь, вашего совета не потребуется! - крикнула Прасковья и закрыла за собой калитку.
Замечание соседок больно укололо её тщеславие и задело за живое. Она вошла в дом и отчаянно махнула рукой:
 - Мне никто не нужен! Я сама по себе. Советчики тоже нашлись!

Разобрала пакет. Поставила на плиту эмалированный чайник в цветочек. Прасковья любила чаёвничать. Благо, летом заготавливала разные травы и цветы: мяту, ромашку, мелиссу, ноготки, чабрец, душицу. На дно бокала положила тонкий кусочек лимона и налила заваренный мелиссой чай. Рука сама собой потянулась к сахарнице. Вспомнила, что в холодильнике есть кусочек сыра. В предвкушении приятного чаепития глаза Прасковьи повеселели, движения стали мягкими и неслышными.

Потом занялась хозяйственными делами: почистила снег на дорожках во дворе, освежила на снегу все коврики из комнат.

Управившись с делами, включила телевизор. Прасковья любила мелодрамы. В воскресенье, например, фильм идёт по четыре часа – не оторвёшься, про всё забудешь. И поплачешь, и посочувствуешь – это ведь какие же испытания на долю героев выпадают! А в конце порадуешься: всё хорошо закончилось. Покой на душе, хоть и от чужого счастья. Но всё-таки оно у кого-то есть!

Прасковья легла вечером пораньше – умаялась за день. То да сё – дел невпроворот. Ночью она просыпалась несколько раз. Была как будто в каком-то бреду. Сон, начавшийся в полночь, казалось, не закончится никогда.

Её мать, высокая и прямая, в ситцевом белом платке сидела на нижней ступеньке крылечка и просила:
 - Паша, давай сварим суп, так горяченького хочется!
Прасковья недовольно замахала руками, открещиваясь от слов матери:
 - Сама вари, мне некогда!
Мать огорчённо вздохнула, поправила платок на голове и словно уплыла в синий туман за ивовую рощу.

Прасковья проснулась в холодном поту, начала метаться на кровати.
 - И к чему такой сон? Ведь это же было наяву пять лет назад.
Прасковья заснула только к утру. И на рассвете ей опять приснилась мать. Опечаленная и одинокая, она уходила от дома со словами:
 - Не обращай на меня внимания, дочка, занимайся своими делами. А я уж как-нибудь.

Сон не давал покоя весь день. Он гнал Прасковью в прошлое, возвращал её туда, заставляя извлекать из памяти эпизоды, словно разноцветные мозаичные картинки, запомнившиеся на всю жизнь.

Вот Прасковья молодая, красивая, боевая. Делает всё по-своему. Когда собралась замуж за выпивоху Фёдора, мать всячески старалась оградить дочь от беды:
 - Не пара он тебе, Паша, не торопись! Ты вон какая ладная да рукодельная! Не засидишься в девках – найдётся твой принц!
Прасковья, взмахнув длинными ресницами, дерзко ответила:
 - Одна ждала принца, а ей принесли пенсию!

Замуж-то выскочила, да жизнь не задалась: ссоры, скандалы, разборки. Не жизнь, а катастрофа. Вроде, всё есть, а счастье уплыло куда-то мимо в сиреневую даль.

Прасковья вспомнила первый год после замужества. Тогда мать пришла её навестить. А она ей даже чая не предложила. Так была расстроена ссорой с мужем. Только недовольно и упрямо поджимала губы и не отвечала на вопросы. А когда увидела слезинки в глазах матери, было уже поздно: та поднялась со стула и ушла.

В конце концов они разбежались с Фёдором в разные стороны.
Её дорожка оказалась непроторенной, и протаптывать её надо было самой. День – работа на ферме в сельхозкооперативе. Вечером, а часто и за полночь – домашние дела. Единственная радость – дочка Настенька, розовощёкая, пухленькая малышка. Она ходила в садик, а когда заболеет – бабушка выручала. Придёт, по дому поможет, обед приготовит. Прасковья воспринимала это как должное:
 - Подумаешь, важность какая. Не развалилась! Обязана помочь!

Подрастая, Настенька перенимала все замашки матери. Дерзила, не слушалась, не терпела ничьих советов. Закончила школу. Сразу выскочила замуж, родила девочку. Образования никакого не получила. А это, по нынешним временам, никуда не годится!
Теперь в городе снимают с мужем квартиру. А к родной матери и глаз не кажет. Видно, яблоко недалеко от яблони падает!
Пыталась несколько раз наладить отношения с дочерью, да куда там! Холодный, будто свинцовый взгляд серых глаз дочери сразу отрезвлял Прасковью, возвращая на грешную землю. И она напрочь забывала все ласковые и добрые слова.

Когда родилась внучка Алина, несколько раз ездила в гости. Не с пустыми руками. Гостинцы домашние возила, опять же деньги на подарки. Вроде бы всё и ничего, отношения начали налаживаться. Только после последнего посещения, провожая её, дочь вышла на площадку и, прикрыв дверь в квартиру, попросила:
 - Мама, Коля сказал, что после твоего приезда Алина плохо спит, нервная какая-то становится. Ты пока к нам не приезжай, ладно?
Прасковья была огорошена этими словами. Они не укладывались в её голове. Но нашла в себе силы ничего не ответить и, словно больная, припадая на левую ногу, стала спускаться по ступенькам лестницы вниз.

В вагоне поезда она сидела одна, на заднем сиденье, потому что боялась расспросов, сочувствующих взглядов и слов. А по её лицу катились, словно горошины, слёзы. Они были едкими и солёными, будто вся желчь прожитых лет выходила вместе с ними, заставляя мучиться, переживать, сопоставлять всё произошедшее в жизни и признавать своё поражение.

Прасковья была далека от философских размышлений. Её беда, как она поняла, была рождена и выпестована ею самой.
А ведь мать говорила:
 - Не балуй Настеньку, приучай к труду и уважению к людям! Не сей зла в её душе!
Ох, взвилась тогда Прасковья до потолка, высмеивая мать:
 - Замолчи, воспитательница! Чему ты можешь научить? Сама неудачница!

Только теперь, спустя годы, Прасковья поняла, что мать её была безропотной женщиной, ласковой и душевной. Поэтому люди помнят её, уважительно о ней отзываются.
Да, жизнь – это чаша. Она может быть полной и глубокой, наполненной светом, добром, пониманием. Естественно, что на дне мелкой чаши ютится зло, месть, пренебрежение.

В конце зимы Прасковья решила сходить на кладбище и по весне определиться с фотографией. Она подошла к могилке, затерянной в углу сельского кладбища, и увидела на массивном кресте аккуратный овальный медальон. С фотографии смотрели ласковые, милые глаза матери, и добрая улыбка делала её лицо очень моложавым.
 - Да кто же это сподобился сделать?
Растерянность, удивление обезоружили Прасковью. Она была задета за живое. От волнения у неё задрожали губы. Не пойдешь же расспрашивать об увиденном по домам. Сочтут за пустую бабёнку.
 - А, может, я и впрямь такая? - подумала Прасковья.
Еле живая, семеня ногами, дошла до дома.

Вечером включила канал «Спас». И её сердце замерло от простой фразы, наполненной удивительно глубоким смыслом: «Почитай родителей своих, и будет тебе благо».
Прасковья начала вспоминать, слышала ли она её раньше или нет.
Наверное, нет. Раз через годы испытала на себе закон бумеранга.