Рождество в старой Самаре

Опять зима. И снова, как и прежде,
Ложится поперёк судьбы дорога изо льда.
Мы выходим на лёд, на хрустальные грани,
Чтоб услышать, как дышит под ним немое горе.

Здесь воздух звенит, как стёклышко,
И время замедляет свой бег.
В Струковском саду, на заиндевелой ветке,
Замер профиль Толстого, как старый человек.

А снег ложится — медленный, как совесть,
На кирпич купеческий и на ржавые петли завода.
Горит в бульварах не гирлянд мишура —
Так золотятся в сумраке купола.

И вот Рождество. Не праздник, а возвращенье.
Пространство сжалось до размера свечи в чьём-то окне.
Бреду по спящим улицам, где тени
Казацких стражей тают на стене.

Я в этом городе — и гость, и наследник,
Мне нечем выплатить тишине вековой долг.
Я поднимаюсь по Жигулёвским воротам,
Чтоб оглянуть всю эту спящую громаду —

Ковчег из кирпича на льду,
Вмёрзший в свой путь меж двух тысячелетий.
Он ждёт оттепели. Ждёт и не торопится.
А снизу, с Волги, тянет сыростью времён,

И кажется, что этот лёд — не вода замёрзла,
А вечность, наконец, остановилась, чтобы
Перевести дух в синеве рождественской, студёной.