Не сошлись во мнении

Анатолий Завгородний

Не сошлись во мнении
Кравцов, ликующий, бежал домой. Сегодня у жены был день рождения, и начальник отпустил его с работы пораньше, чтобы он до прихода жены смог забрать детей из садика и приготовить праздничный ужин.
Деток у него было трое. Все погодки: 3,4 и 5 лет. Представлял, как они будут помогать ему накрывать на стол. Продукты он уже купил (помидоры, огурцы, колбасу, сыр и т.д.), даже тортик купил тот, какой любили дети.
Подарок жене (красивый платок) он купил заблаговременно. Уверен был, что ей платок понравится. В этом платке она будет просто русская красавица.
Он думал о будущем, не зная, что этого будущего у него осталось всего несколько минут.

Группа подвыпивших молодых людей расположилась на скамейке бульвара, решая вопрос, где взять деньги на продолжение пьянки. Собственно, спиртное у них было, не было закуски. Тут им и попался на глаза Кравцов, такой радостный и с полными пакетами вкусностей. Там и французский багет торчал, и огурцы, и палка колбасы, и даже «на сладкое» торт! Праздник!
Окружили. Потребовали отдать миром. - Отказал. Полезли отбирать. - Не отдаёт. Сбили с ног и стали бить. Шестеро здоровых парней били ногами одного. Били ожесточённо, уже и о продуктах забыли, топтали их, как и самого Кравцова. Агрессия душила: тебя же по-хорошему просили, а ты доброго обхождения не понял! Избивали несчастного мужчину до тех пор, пока он не перестал подавать признаки жизни.
Когда по звонку кого-то из прохожих прибыла полиция, разбежались в разные стороны. Задержать удалось лишь одного. Он нагло улыбался и отказывался даже назвать свою фамилию. Лишь твердил: «Статья 51-я Конституции!» (она гласит, что никто не обязан свидетельствовать против себя самого и близких родственников). Научил же кто-то негодяя!

Вдова пришла к старшему оперу райотдела капитану Шевцову с детьми.
- Их-то зачем сюда привели? – Спросил он.
- А куда мне их?! – Как-то равнодушно ответила она вопросом на вопрос. – У меня же, кроме мужа, никого и не было. Как теперь жить, не знаю.
Мальчишки сидели притихшие, ушедшие в себя. Рано столкнулись они с таким горем.
Как полоснуло Шевцова что-то внутри. Вспомнил своё детство без отца. Но он-то у матери был один, а тут трое. Да и мать эта какая-то слабая духовно. Неужели этих малышей ждёт детский дом?!
- Ольга Ивановна! Я найду их! Всех найду! Все ответят! - Пообещал он.
- Да как Вы их найдёте?! – Как-то отстранённо заметила женщина. – Пока Вас ждала, слышала разговор в дежурке. «Висяк, - говорят. - Молчит задержанный и вряд ли что-то скажет».
- Он скажет! Я Вам обещаю! Он обязательно скажет! Всё скажет! – Пообещал Шевцов.

И тот, действительно, сказал! Всё рассказал! И кто он сам, и кто его дружки, и где они сейчас могут скрываться, и кто в какую одежду был одет и в какую обувь обут. Короче, всё, что было необходимо для розыска и изобличения преступников. Все они были задержаны, опознаны очевидцами происшествия. Произведены обыски, выемки, назначены необходимые экспертизы.
Согласно заключению экспертизы наложения веществ, на одежде всех шестерых задержанных найдены волокна одежды убитого, и, наоборот, на его одежде – волокна одежды задержанных.
Биологическая экспертизы установила, что на обуви всех задержанных обнаружен эпителий убитого и кровь той же группы, что и у него, а также фрагменты продуктов из пакетов Кравцова (огурцы, помидоры, торт и др.).
Все убийцы арестованы, преступление раскрыто, виновные понесли заслуженное наказание.
Казалось бы, всё. Ан нет! «В зоне» начались «разборки», кто «заложил». Первый задержанный (им был Александр Крылов) заявил подельникам, что к нему были применены незаконные методы воздействия (что его били), и он вынужден был сознаться. Дело приняло новый оборот.

Начальник районного отдела внутренних дел полковник полиции Локтионов работал у себя в кабинете. Вечер, на редкость, был тихий. Секретаря он отпустил по каким-то её надобностям, сам просматривал документы, никого не вызывал.
Очень удивился, когда к нему без стука в дверь вошёл незнакомый человек.
- Владимир Иванович! Я от Иосифа Феликсовича! Можно?! – Спросил он, собственно, уже войдя в кабинет.
- Какого ещё Иосифа Феликсовича?! – Не понял Локтионов.
- Иосифа Феликсовича Ройзмана, заведующего юридической консультацией. Неужто не знаете? - Пояснил пришелец, усаживаясь без приглашения к столу. – А я – Мерзлов Анатолий Ильич, адвокат этой консультации. Дело у меня к Вам есть.
Локтионов не решил ещё, как реагировать на этот визит, и Мерзлов продолжал:
- Мой клиент Александр Крылов утверждает, что к нему Вашими сотрудниками (в частности, капитаном Шевцовым) были применены меры не процессуального воздействия. Били его, проще говоря, чтобы добиться определённых показаний.
- Это какой Крылов? Не тот ли, который проходил по групповому убийству? – Наконец, подал голос начальник полиции. – Да его же показания подтверждены всеми материалами дела!
- Да! Всё это так! – Согласился адвокат. - Мы их соответствие реальной обстановке не оспариваем. Мы акцентируем внимание на то, как эти показания были получены. – В результате насилия, против воли моего подзащитного. Ну чего бы он вдруг стал называть своих товарищей, изобличать их?! Не тот он человек!
- Странный аргумент! – Заметил Локтионов. – Раскаялся человек! Ужаснулся содеянного и решил заслужить хоть какое-то снисхождение! Да мало ли что ещё?! – Посетитель ему определённо не нравился. – Да и избитым Крылова никто не видел. И жалоб об этом от него не поступало!
- Да бросьте Вы, Владимир Иванович! – Совсем уж фамильярно продолжал посетитель. – Избитым, видите ли, никто не видел! А то Вы не знаете, что бить можно так, что телесных повреждений и не видно. Я сам как бывший следователь это знаю!
Всё сложилось! Локтионов понял, почему посетитель ему не нравился.
- Что? Выгнали? – Спросил он прямо.
- Ну, зачем же так? - Поёжился адвокат. – Сам ушёл.
- На большие деньги от преступников позарился?! – Уже не скрывая издевки спросил Локтионов.
Тот или не заметил насмешки или не захотел её замечать и продолжал:
- Чужие деньги считать, Владимир Иванович, моветон. Хотя… - Он помедлил. – Я мог бы и поделиться с Вами своим вознаграждением. – И ободрённый тем, что реакции от полицейского не последовало, предложил:
- План такой: я пишу Вам запрос-ходатайство, Вы по нему проводите проверку, опрашиваете самого Шевцова, его коллег и тех людей, которые «прошли через его руки». Мне важно, чтобы «шум пошёл», и о проверке заговорили.
Он выжидательно уставился на полицейского, а тот не знал, как ему поступить. Первым побуждением было дать негодяю в морду. Сам же и отбросил этот вариант – статью «пришьют», как пить дать! Взять за шиворот, подвести к двери и пинком под зад помочь выйти?! – Тоже чревато. Остановился на «цивильном» варианте: вызвал по селектору дежурного по отделу и предложил ему вывести адвоката из отделения.
Адвокат же достал из своей папки лист бумаги и принялся было писать что-то:
- Сейчас оставлю Вам своё ходатайство и уйду!
- В другом месте писать будете! – Оборвал его Локтионов, и обращаясь к дежурному, потребовал:
- Проследите, чтобы господин адвокат по пути больше никуда не заходил. И разберитесь, кто его впустил ко мне.

На следующий день в райотдел позвонил сам начальник юридической консультации. Локтионов и так-то был не высокого мнения об этой организации, но то, как попытался говорить с ним Ройзман, побудило его поиздеваться над этим самоуверенным человеком.
Когда тот заявил: «Нам надо встретиться!», посетовал: «А я что-то такой нужды не ощущаю!»
- Да бросьте Вы! – Возмутился руководитель адвокатов. – Не придирайтесь к словам! Хорошо. Скажу по-другому: «Я хочу с Вами встретиться!».
- И здесь Вас разочарую! - Иронизировал Локтионов. – У меня такого желания нет.
- Да Вы знаете, что на себя навлекаете?! – Ройзман «бурлил». – Оказывать такое неуважение к важнейшему институту правосудия! Адвокаты всегда были «сливками» юриспруденции! Сколько великих людей они дали!
- Например! – Проворковал Локтионов.
- Тот издевки не заметил и стал перечислять имена и фамилии. Локтионов слушал молча, но когда тот назвал фамилию Плевако, не выдержал:
- Это тоже светочь правосудия?! Да он же больше актёр, чем адвокат! Целые представления в суде устраивал, и «на него», как на какого-то артиста билетов было не достать. Для него понятия «законность» и «справедливость» не были главными. Ради красного словца, ради своей славы оратора, пользуясь неотёсанностью, наивностью, некомпетентностью, внушаемостью присяжных заседателей, он добивался признания невиновным виновного.
- Вы и против института присяжных заседателей выступаете?! – Тут же ухватился Ройзман.
- Упаси меня Бог! - Продолжал иронизировать Локтионов. – Я, наоборот, за то, чтобы распространить эту практику и на другие области жизнедеятельности общества. Скажем, на медицину. При каждом консилиуме врачей в больницах должны быть свои «присяжные» заседатели. Они будут решать, можно ли и нужно ли делать операцию, правильно ли организовано лечение и т.п. И уж потом врачи поступят в соответствии с полученным вердиктом присяжных.
Ройзман молчал. Видимо, не зная, что возразить, а Локтионов, уже с горечью, как о наболевшем, продолжал:
- Когда же Россия избавится от непрофессионализма?! Одни военные комиссары чего стоили?! Сколько вреда причинили стране, сколько людей погубили! Малообразованные, а то и вовсе без какого-то специального образования, они указывали профессионалам, что тем надо делать.
Для меня апофеозом этой патологии является крах Крымского фронта в 1942 году. Страна возлагала это фронт большие надежды. Осаждённый немцами Севастополь ждал помощи. А в итоге вышел пшик и гигантские потери. Главный военный политработник Мехлис, не имея должного образования и не неся какой бы то ни были ответственности, вмешивался в действия и решения командиров, лез во все вопросы армейской жизни. В результате Севастополь помощи не дождался и пал. Десятки тысяч наших солдат и офицеров попала там в плен. Их нечем было эвакуировать с полуострова, как и многие тысячи наших солдат и офицеров в Керчи. Их тоже не смогли эвакуировать через пролив. Не исключаю, что, погибая в каменоломнях Аджимушкая, они поминали Мехлиса недобрыми словами…
На том конце провода «бросили трубку», то есть прервали разговор.

Не трудно было предположить, что следующим будет звонок начальника управления внутренних дел генерала Коновалова:
- Ты что там творишь, Локтионов?! Почему оскорбил адвокатуру?!
- А вы, товарищ генерал, присутствовали при моем разговоре с заведующим юрконсультацией? – В свою очередь спросил генерала Локтионов.
Тот вопроса не понял.
- Ну, может, в записи наш разговор слышали?! – Продолжал иронизировать Локтионов. – Тоже нет?! Тогда с чего Вы решили, что я кого-то оскорбил?! Мне даже обидно.
- Ты это брось, Локтионов! – Повысил голос генерал. - Мне такие люди по этому поводу звонят! Слететь хочешь?!
- Товарищ генерал! – Не унимался Лактионов. - Я смотрю, Вы меня попугать решили?! Можно и я Вас чуть-чуть попугаю?! Если я напишу рапорт об увольнении, весть отдел уйдёт со мной. И без всякой отработки, одномоментно. Мне давно предлагают организовать ЧОП (частное охранное предприятие). Там себе пенсию будем зарабатывать. Пусть попозже её получим, но и зарплата будет побольше и положенный отдых гарантирован. Но с чем в этом случае останетесь Вы?! Представьте: здание РОВД опустеет, преступники разбегутся, телефоны будут молчать! Где Вы сразу столько специалистов возьмете?! Когда они сработаются в единый организм?! На всю страну прогремите, товарищ генерал, и точно «слетите» с должности!
- Ты это Локтионов брось! – Уже примирительно произнёс Коновалов.
- Вы первый начали! – Не соглашался обиженный начальник райотдела.
- Ладно! Успокойся! Скажи мне, - уже меняя тон, попросил генерал, – почему ты так не любишь адвокатов? Ведь не любишь же?!
- Не люблю, товарищ генерал. Это точно. – Не стал отпираться Локтионов. – И давно уже. Со студенческой скамьи. Помню, проходил я в прокуратуре следственную практику. Следователь (до сих пор помню фамилию - Барцис) послал меня в следственный изолятор ознакомить подследственного с какими-то материалами. А там помещение для работы с арестованными было одно на несколько человек. Рядом со мной работал со своим подзащитным какой-то адвокат. Хотя, как работал?! – Натаскивал того, что он должен говорить, чтобы избежать ответственности. Речь шла о групповом изнасиловании. Парень порой простодушно замечал, что было совсем не так. Адвокату это не нравилось:
- Ты слушай меня и запоминай, что надо говорить, чтобы тебя не осудили!
При этом подкармливал арестанта своими бутербродами и чаем и настойчиво внушал: «Напиши матери, чтобы она продлила соглашение со мной!».

Когда я рассказал об этом Барцису, тот рассмеялся:
- Вот племя вороватое!
- Надо написать его руководству! – Предложил я. – Нельзя это так оставлять!
- О нет! – Сразу отказал Барцис. – Я ничего писать не буду и тебе не советую. В лучшем случае тебе пришлют отписку, дескать Ваши слова подтверждения не нашли. Хотя нет, даже этого не будет. Адвокат напишет, что оказывал своему подзащитному юридическую помощь и ничему предосудительному его не учил. То же самое скажет и его подзащитный, и наш арестант, и кто-то ещё другой. Тебя ошельмуют, обвинят в интриганстве, клевете и, смотри сам, как бы судом над тобой всё не закончилось. Адвокатура у нас – еврейская организация. Евреи у нас везде (в судах, прокуратуре), и они поддерживают друг друга. У тебя нет шансов выстоять в этой борьбе. С университетом придется расстаться наверняка. Не допустят тебя евреи в юриспруденцию. Ты для них потенциально опасен – слишком радикален. Напишут письмо в деканат, ректорат, комсомольскую организацию, в профком. – И всё, дело сделано!
У вас на курсе сколько студентов? Восемьдесят? Так вот: если не треть, то четверть точно планирует по окончании университета трудоустраиваться в адвокатуру. Это дети больших начальником. Идти в следователи прокуратуры, а тем более в милицию, они не собираются. И как ты думаешь, из-за тебя кто-то возьмётся ссориться с адвокатурой?! Да тебе честно скажут: «Ты – хороший парень! Мы ничего против тебя не имеем. Но тебе надо поискать другое поприще». Это как Иван Грозный (ты же любишь историю!), требуя, чтобы его двоюродный брат Андрей Старицкий с детьми и женой принял яд, откровенно сказал, что претензий к нему нет, но наследоваться трон должен только по одной линии.
Убедил я тебя?! Ну, тогда давай трудись дальше!

Моя последующая служба подтвердила эту истину многократно. Мы с Вами получаем зарплату от государства, а они (адвокаты) – от преступников. А кто платит деньги, тот и ставит условия. Да за большие деньги они задницы своим подзащитным вылижут. Какая тут мораль?! Некоторые мои однокурсники предали своё дело и ушли из следствия в адвокаты. Зная слабые места следствия (а их у нас немало) они бьют по этим местам. У них даже циничная шкала есть – сколько дел «загробил». Они меня за юродивого считают: «Вроде бы умный, а дурак!»
Наверняка, товарищ генерал, Вы знаете, что посредниками во взятках между подозреваемым-обвиняемым-подсудимым и следователем-прокурором-судьей выступают именно адвокаты. А доказать это сложно. Тот же Мерзлов предлагал мне часть своего вознаграждения за работу в пользу его подзащитного. Но не пойду же я в свидетели!

Сколько раз мы «засекали», что адвокаты после благожелательного для преступника исхода дела брали с клиента деньги сверх оговоренного в соглашении. А что толку?! За взятку их не привлечешь. Не должностные лица. Остаётся сообщить руководству. А те такие же!
- Ты вот сам понимаешь, с кем схлестнулся. – Наконец подал голос генерал. - А зачем, спрашивается?! Они на тебя прокуратуру ещё натравят.

Как в воду смотрел генерал. Знал, что дальше будет.
Через несколько дней в райотдел припожаловал прокурор района. Да не один, а с целой комиссией. Как было объявлено, проверять соблюдение законности в деятельности райотдела.
Почти весь кабинет начальника заняли. Стали обговаривать между собой, кто какой отдел или службу будет проверять. С хозяином кабинета не церемонились. Видно, уже списали его «с учёта».
- Господин прокурор! – обратился Локтионов к прокурору. – Я хочу Вас ознакомить с одним конфиденциальным документом.
– Знакомьте! – Был ответ. - У меня от моих сотрудников секретов нет.
- Хорошо, если так. – Заметил Локтионов. – Но Вы всё же ознакомьтесь вначале сами, а затем решите, надо ли с этим документом знакомить кого-то ещё.
Явно с неохотой прокурор согласился, и обращаясь к своей команде, попросил:
- Подождите, пожалуйста, в коридоре! Посмотрю, что он хочет мне показать.
Уже этим он явно показывал своё неуважение к проверяемому. Но когда посмотрел поданный ему материал (файл видеозаписи) лицо его пошло пятнами:
- Что это?! – Как будто выдохнул он.
И теперь уже Локтионов с издевкой спросил:
- Неужели не узнаёте?! Вот это – человек, похожий на прокурора района Петряева. А это – человек, похожий на адвоката Мерзлова. Место действия - винный погребок на набережной. Явно неофициальное учреждение, не для приемов. Да и время тоже далеко не служебное.
- Вы следили за мной?! – Возмутился прокурор. - Кто Вам позволил?! Да Вам за это знаете, что будет?!
- Вы бы о себе, а не обо мне беспокоились! – Спокойно заметил Локтионов. – Как я мог за Вами следить? Господь с Вами! Просто Вы – фигура известная, как и Мерзлов (он, оказывается, уже замечался в чем-то предосудительном). Вот человек случайно увидевший Вас вместе, да ещё в таком месте, посчитал, что за этим может скрываться что-то нехорошее и зафиксировал Вашу встречу.
Видно первый порыв страха у прокурора прошёл, так как он попытался изобразить встречу с адвокатом случайной и ничего не значащей:
- Я не знаю, что там нехорошее Вы числите за Мерзловым, мне это не известно. Встречался с ним как-то в процессе. Знакомство, что называется, шапочное. И здесь встретились случайно. А погребок? - Что я уже и пива попить не могу?!
- Валерий Иванович! – Как ребёнка стал увещевать прокурора Локтионов. – Вы, вижу, меня недооцениваете, а я - «старый мент», и Вас бы по пустякам беспокоить не решился. Я Вам специально дал просмотреть видеофайл без звука, чтобы посмотреть Вашу реакцию. Но есть и звукозапись Вашего с Мерзловым разговора. Как Вы там меня и Шевцова склоняете! Да, всё там есть. Даже обговоренный Вами с Мерзловым Ваш гонорар за устранение меня. Но и это не всё. Человек, который сделал видео и звукозапись, готов дать объяснение, когда, где и в связи с чем он проводил эту запись. Если я это всё отправлю в Генеральную прокуратуру и в Федеральную службу безопасности, Вам придётся сменить Ваш красивый мундир на арестантскую робу, а в ваших руках вместо этой красивой авторучки будут ручки какой-либо строительной тачки. Я не шучу!
Прокурор какое-то время молчал, уставившись в поверхность стола, за которым сидел, потом «выдавил» из себя:
- Что Вы от меня хотите?
- Вы сейчас уведёте свою команду из райотдела. – Потребовал Локтионов. – Что Вы ей скажете в оправдание этого, Ваше дело. И впредь никогда (прямо ли, косвенно ли) не попытаетесь вредить отделу. Как только мне покажется, что Вы интригуете, я нанесу удар.
- Какие у меня гарантии, что Вы тоже прямо или косвенно не станете меня дискредитировать? - Поинтересовался прокурор.
- Ваше поведение, неуважаемый Валерий Иванович. – Локтионов не скрывал своего презрения. – Ну и разум, конечно. Мой разум. Я же разумный человек, правда?! Зачем мне новый прокурор, если с этим у меня полный контакт?! Резонно ведь?!
Прокурор с этим согласился.

- И ещё, Валерий Иванович, - продолжил начальник райотдела, -позвольте дать Вам совет: не связывайтесь Вы с адвокатами! До хорошего они не доведут!
Вспомните университет, уроки латинского языка. Наверняка заучивали ставшие крылатыми выражения. Скажем это: «Timete danaos et dona ferentes» (бойтесь данайцев, и дары приносящих). Напоминаю, это жрец Лаокоон призывал жителей Трои не тащить в город оставленного греками деревянного коня. Не послушали его тогда горожане, и город пал.

Надеюсь, Валерий Иванович, мы с Вами обо всём договорились? – Подвёл он итог.
- Да, конечно! – поспешно ответил прокурор. – Но уж так ему хотелось, чтобы последнее слово было за ним, и он добавил:
- Но всё же, Владимир Иванович (и имя-отчество собеседника сразу вспомнил), признайте, что и Вы не во всём правы! Зачем Вы взяли под защиту Шевцова? Ведь Вам же понятно, что разговор у него с Крыловым был далёк от идилии. Пошло бы дело в суд с одним Крыловым, зато не было бы потом этих разборок, всё было бы по Закону!
- Удивляюсь я Вам, господин прокурор, если Вы так, действительно, считаете. – Заметил Локтионов. – Вы, как никто другой, должны понимать, что не установи Шевцов всех участников преступления, дело бы до суда не дошло. А и дошло бы, так обязательно вернулось бы на доследование для установления всех участников преступления. По наущению того же Мерзлова (или другого подобного типа) Крылов бы, наверняка, заявил: «Ну, ударил я его пару раз, да и то несильно. А Вы мне убийство «клепаете»! Несправедливо и незаконно это!». Но даже если бы потом всех участников как-то смогли установить, доказательства их виновности к тому времени уже были бы утрачены: одежда и обувь вымыта и выстирана или вообще сожжена, а те очевидцы, которые опознали бы убийц сразу после происшествия, по прошествии времени вряд ли бы это сделали. Забыли бы просто.
Это раз, но не всё! Второе. Вдове очень трудно будет поднимать детей, в том числе и материально. Иск к одному или к шестерым сразу – довольно большая разница. Кто-то будет трудиться, кто-то нет, а она своё получит.
Ну и третье. И это главное! Каждый преступник должен ответить за содеянное! А этих я бы вообще повесил, как в 1943-1944 годах в освобожденных городах Донбасса вешали публично нацистских преступников. Народ бы тогда точно поверил, что государство всерьёз борется с преступностью, а урки - «поджали бы уши». Пора, давно пора отменять мораторий на смертную казнь. Поиграли в либерализм – и хватит!
- Не гуманный Вы человек! – Заявил на это прокурор.
- А я предпочитаю быть гуманным к пострадавшим от преступления, а не к преступникам. – Пояснил Локтионов. – Добро должно быть с крепкими кулаками, как говорил драматург Бертольд Брехт. Иначе будем пожинать плоды «гуманной Европы». Там «приезжие с юга товарищи» сотнями насилуют бедных шведок, немок, а беззубое правосудие (да, собственно, сама власть) всё это замалчивает. Не толерантно, видите ли, говорить об этом. Из тех же побуждений проще отменить рождественские базары или переименовать их как-то, только бы те же «ребята с юга» не возмутились. Пойдет так дальше, гляди и Собор Парижской богоматери превратится в Мечеть Парижской богоматери. Жесткость нужна, господин прокурор, давно нужна!
Да я уверен, – продолжал он, - убей негодяи Вашего сына, изнасилуй жену или дочь, и от Вашего гуманизма следа не останется. Просто добреньким легко быть, когда тебя это не касается. Ведь так же?!
Прокурор молчал.
У меня родилась мысль! – Улыбнулся Локтионов. – Давайте спросим у простого народа, что он думает о гуманизме по отношению к преступникам. У той же вдовы Кравцова и его сирот-детей спросим. Я организую встречу! Согласны?
Отказался прокурор.
Короче, так и не сошлись во мнении прокурор района и начальник райотдела полиции.
23.12.25 г.