Александровские дни

                Март четырнадцатого
        Уже тринадцать лет его отец, полубезумный император, лежал в фамильном склепе  крепостного собора. Никем не любимый, ненавидевший родню свою, гвардейцев и других бездельников, убитый придворной знатью, царствовал он всего ничего. Прошло с тех пор, кажется, времени совсем немного, да и матушку-Екатерину, наверное, ещё помнила добрая половина русских людей.
        Да, за тринадцать лет – не всякий недоросль ума наберется. А вот ежели вспомнить хоть главное, на них пришедшее, мало никак не будет. Шесть войн, да с пожаром Москвы, с финляндскими зимами и бессарабской лихорадкой, с вечной кутерьмой на Кавказе, Архипелагом и европейскими интригами. Блокада, та и другая, голод и разорение, рубль за двадцать копеек – да и того в казне не сыщешь! Одним воля, другим отечество, а иным подавай просвещение и конституцию; и не смей забыть о хлебе насущном, хотя бы для тех, от кого жизнь напрямую зависит. И ведь не только твоя, но, порой, и всей страны. А она и так почти при смерти провела этот срок. Но выжили!
       Да, выжили, и как – выше всех, «царём царей», вступал он в поверженный Париж принимать отречение Наполеона Буонапарте. Серая посредственность, мнимый либерал и крепостник в душе, недоучившийся льстец и дилетант в мундире. Сколько лет повторяли всё это наемные писаки, потомственные чиновники и прочий разночинный европейский люд. И как верны, как метки были те фразы, как умны и глубоки их адепты. Интересно, что думают они теперь?
       Да, впрочем, плевать, что они думают. Теперь Европа сама по себе немногого стоит. Конечно, Франция от нынешнего разгрома оправится – но вот когда? Скорее поздно, чем рано, слишком уж обескровил ее император. Да и каковы ещё будут те французы – хватит ли их на военные дела или предпочтут царить в искусствах, модах и идеях? Здесь уступать нам совсем не зазорно, галлы и не таких бивали.
       А остальные соседи – сильнее ли, крепче? Вот Пруссия весь век надрывалась, собирала по крохам земли, деньги, полки и эскадроны. Стала, наконец, великой страной и рухнула за два месяца, как гнилая изба. Теперь опять выбиваются немцы из сил, в первых рядах на врага лезут. Непобедимы и страшны в гневе своём, только никто уж в это не верит. Австрийцы, конечно, посильнее будут, их и Наполеон добить не смог, обласкал союзом и родством. Теперь за сей союз косятся на Вену по всей Европе – волками вцепятся, только свистни! Да и разноязыкий окраинный сброд не слишком Габсбургам верен. Особенно по турецкой границе. О шведах и говорить нечего, за сто лет поняли, наконец, свой шесток и почти союзниками стали. Ну и чудно.
         Ну, правда, есть ещё Оттоманская Порта, хоть и битая не раз, но непобежденная. Она особливо нам и не нужна, но вот проливы – как России без них? Значит, опять придётся воевать, ещё поди и не раз. А это ох как тяжко, и военным и дипломатам. Надо бы, кстати, и с Китаем разобраться, там тоже граница не пойми как проложена. И поболе Америке внимания уделять – у этого материка большое будущее.
         Ну и наконец, главное. Британский лев, коварный Альбион – торгашеская империя, по словам императора. Ну обозвать-то как угодно можно, от этого не легче. Как хорошо нам было при бабушке в английских союзниках ходить. А теперь всё – последний у Британии противник, Россия, и когда-нибудь быть войне. А до войны явной будет война тайная, постоянная – год за годом, везде и всюду. А сил мало, и денег нет, и флот наш – одно название. Ведь не сдюжим!
         Неужто прав был старый хитрец, предлагавший Наполеона не добивать и создать континентальный блок супротив англосаксов? Да нет, нереально всё это, не тот случай. Вот ежели бы свергли его вовремя, республику провозгласили… Увы, пытались не раз, видно не судьба. Старой лисе хорошо было рассуждать – всеобщий герой, спаситель отечества; перед смертью вороти всё подряд, расхлебывать другие будут. Расхлебывать долго и мучительно, воевать - то проще. А вот теперь… А что там за народ такой у дороги собрался?
         То были пленённые французами воины, ещё утром сидевшие под стражей, а теперь вроде бы и свободные. Смотри-ка, тут и испанцы есть и англичане. Как они у Парижа то оказались, их вроде держали где-то под Лионом. Какая искренняя радость, веселье, счастливые лица. Как же им хорошо – война кончается, враг повержен, сами остались живы и здоровы. Скоро домой, под мирное родное небо. Как мало нужно простым людям для счастья, зависть берёт. А тут… хватит, расслабляться не время. Думай, считай, прикидывай пока не поздно. Иного не дано, и некому заменить и помочь.
         А может быть, обмануть судьбу ещё раз? Неужели господство в Европе не стоит всех британских кораблей и океанов? Польский плацдарм – ключ Германии; а Германия над всеми соседями господствует. Да многие из них и так с англичанами не ладят. Укрепить только надо как следует западную границу, особенно линию Вислы; прикрыть Питер с моря, благо финны теперь наши – и дело в шляпе. А бороться с лютым врагом будем тихой сапой, каперством, блокадами и набегами; если уж воевать – на окраинах и понемногу. Проливы – вот первая цель. Затем Хива и Бухара с окрестностями, выход к Индии. Долго, конечно, всё это, дорого и безумно трудно. А как иначе? В тень уйти, лечь в берлогу, сдаться? Нет уж… рискнём!
         А между тем императорская свита перевалила Монмартрские холмы и двигалась к городу. Уже виден был остров в излучине Сены, башни собора, громады Лувра и Консьержери. Блестели на солнце сланцевые крыши, старинные церкви, вода рек и каналов. Первые травинки, весна, тёплый ветер, солнце за облаками... И очень хотелось верить, что кончается, наконец, эпоха жестоких революций и всеобщих войн, долгая и кровавая, и что жизнь в будущем станет, всё-таки, легче и спокойней.

                Московское разорение
           Совсем недавно мы отмечали двести лет победного завершения Наполеоновских войн, так долго и трудно шедших, и так блестяще закончившихся. Конечно, потери и жертвы были огромны, не раз говорилось, что на каком-то этапе выгоднее было с Наполеоном сторговаться. Теоретически наверное да, но Император был не тот человек, что мог и хотел торговаться и идти на компромиссы. Он и в марте 14-го, потеряв Париж и полстраны впридачу, с большим трудом согласился на мир. Ну а более ранние попытки перемирия он воспринимал лишь как отвлекающий маневр. Впрочем, всё сие давно и всем известно, поговорим лучше о судьбе России после  815-го. Печально, что словосочетание О течественная война в России означает огромные потери и жертвы, но увы… Тем паче, что и весь мир тогда, в общем и целом, «лежал в развалинах». Британская империя, единственный реальный победитель всех войн 1789-1815 гг, заплатила за победу неимоверную цену, 735 млн фунтов стерлингов, не менее 4 млрд золотых рублей. При населении страны (без Ирландии) всего-то в 14 млн душ. Правда, оные затраты обеспечили «английской олигархии» вековое господство на планете, аж до 1916 года, когда с проигрышем Ютландского сражения Британия с треском проиграла и Первую мировую, и мировую гегемонию в целом. Окончательно сие стало ясно через 20 с лишком лет, так что расходы окупились сторицей. А у России?
            Бумажный рубль в 814-15 гг стоил 20 коп серебром, немногим меньше, чем в предыдущее пятилетие (24-25 коп). Потом, с 16-го г, курс стал постепенно повышаться, дойдя до 28 коп к концу 830-ых гг, что свидетельствовало о несомненном экономическом росте. Кстати, расходы на войну 812-14 гг оказались меньше запланированных, что явилось заслугой генерал-интенданта, будущего министра финансов Е.Ф. Канкрина. Уникальный случай в истории России, да и не только России, но быстрому возрождению экономики помогла и протекционистская политика того же Канкрина, и ликвидация континентальной блокады. Ну и конечно «год без лета» (1816-ый), когда в июле шёл снег в Париже и Нью-Йорке, и цены на зерно взлетели в несколько раз, сильно помог россиянам. Ведь похолодание не затронуло Европейскую Россию, и за счёт обильного экспорта удалось сильно поправить госбюджет. Рубли и полтинники 1817-19 гг – самые распространённые банковые монеты вплоть до 1877-го года, и по сей день стоят дёшево. Кстати, вулкан Тамбора выбросил в атмосферу в 1815-ом около 150 млрд кубов всякой дряни, коия рассеявшись в атмосфере и создала затемнение над Западной Европой и частью Северной Америки. Для сравнения, в СССР в лучшие годы добывалось не более трёх млрд кубов горных пород, включая и пустую породу. А возвращаясь в родные пенаты отметим, что именно Континентальная блокада дала сильный толчок развитию нашей индустрии. Фабрики более-менее современного типа, вокруг Москвы, Владимира и Иваново-Вознесенска, начали плодиться именно в те годы. Появились первые пароходы, на Урале быстро росла добыча золота и платины. И машиностроение, пока в зачаточных формах, начало развиваться в Александровскую эпоху.
    Но самые разительные перемены произошли в Первопрестольной. В 12-ом году сгорело целиком или пришло в полную негодность более 80 % всех зданий города. А уже в 17-ом году было восстановлено 2,5 тыс домов и построено новых 620 каменных и 5,5тыс деревянных – практически жилой фонд города был восстановлен. При этом внутри Бульварного кольца теперь решительно преобладали каменные строения, сами бульвары были расширены  и «приведены в систему». Вал Земляного города уничтожен, на его месте созданы удобные проезды и новые бульвары. Проведена нивелировка улиц со склоном к Москве-реке и Яузе, ров у Василия Блаженного засыпан, Красная площадь очищена от лавок. Замощена топь на Театральной площади и сама площадь спланирована и застроена по плану знаменитого О.И. Бове. Так же как и площади Тверская, Калужская и Серпуховская. Многие окраины в пределах Камер-Коллежского вала разделены на строительные кварталы с широкими, по тем временам, улицами. Построены два новых моста через Москва-реку и первые каменные набережные на Водоотводном канале, Москве и Яузе. Нижнее течение Неглинной заключено в подземный коллектор; правда, развитие оной системы в будущем было не очень удачным, но тогда сие никто знать не мог. Из отдельных зданий отметим Манеж с уникальным перекрытием, восстановленный и реконструированный Университет, здание Английского клуба (ныне музей революции), Большой театр (современное здание) и дом князя Гагарина.
            И окромя Москвы по стране шло огромное строительство. В Питере построены Казанский собор, здание Главного штаба, Биржа, Горный институт, Русский музей (тогда Михайловский дворец), Павловские казармы и дворец на Елагином острове. Приняло современный вид, после перестройки, главное Адмиралтейство, основан университет, началось мощение московского тракта. Созданы первые пожарные команды, появились первые каменные тротуары на основных улицах.
          В те же годы открыты университеты в Казани, Харькове и Дерпте (Тарту), не считая вузов царства Польского. В губернских городах построены десятки добротных каменных зданий, по-современному для «властных структур». Макарьевская ярмарка перенесена в Нижний Новгород, что упростило и удешевило расчёты и грузопотоки, и сильно ускорило промышленное развитие оного города. Открыт знаменитый Царскосельский лицей. Наконец, в царствование Александра первого созданы две огромные для тех лет водные системы, связавшие Балтийское море с Волгой, Тихвинская и Мариинская, причём последняя с непринципиальными изменениями исправно работает до сих пор. Тогда же был прорыт и Северо-Екатерининский канал, ныне заброшенный, но в 19-ом веке он способствовал оживлению торговли на Европейском Севере.
         А ведь в те годы кроме гражданского строительства приходилось укреплять новые границы в Закавказье и на Западе, пусть пока фрагментарно и не очень солидно. И ещё строить, ремонтировать и усиливать немногочисленные и разбросанные на огромном пространстве укрепления Южной Сибири. Цинская империя, надеясь на ослабление России в в наполеоновских войнах, планировала отодвинуть границу до Байкала, а если удастся, то и до Оби. Линия Иртыша была более-менее прикрыта небольшими крепостями и отдельными редутами, и туда можно было довольно быстро подбросить подкрепления из Омска. Иркутские земли с юга прикрывали Саянские горы, а вот Кузнецкая котловина оставалась доступной для вторжения. И ещё при Павле 1-ом у гор. Кузнецка началось строительство современной крепости, способной выдержать длительную осаду. Кузнецкая крепость строилась около 20 лет и оснащалась 12-и фунтовыми орудиями, по моще превосходящими любые пушки, что цинские войска могли протащить по горам, лесам и пустыням. К счастью, тогда до войны дело не дошло, и в 50-ые годы крепость была окончательно заброшена, как и остальные укрепления Колывано-Кузнецкой линии. Во время 2-ой Опиумной войны  китайские власти уже были готовы отдать кое-какие районы на севере (тайгу и безлюдные степи) России, в обмен за дипломатическую поддержку против англо-французов, кои тогда были и нашими врагами. Так закончилась история сибирских укреплённых линий, последних на русской земле.
           Осталось обсудить несколько аспектов политики Александра Благословенного. В 1816-19 гг было отменено крепостное право в прибалтийских губерниях. Правда, крестьян освободили почти без земли, и их свобода передвижения (выезд за пределы «своих» губерний) была ограничена, но всё же сие был большой шаг вперёд. Планировалось повторить сей опыт во всероссийском масштабе, не сразу конечно, и с некими местными  особенностями. Но оппозиция мелкого дворянства, из-за падения хлебных цен в 20-ые годы терпевшего изрядные убытки. Но император нашёл остроумный выход – освободить селян руками самих помещиков, точнее той их части, коия уже в конце 10-ых гг видела невыгодность подневольного труда, и искала выход из положения. Есть даже мнение, что Александр сознательно провоцировал будущих декабристов на создание оппозиционных его власти союзов и обществ. Это скорее всего преувеличение, существовали объективные причины для возникновения оных союзов, и весьма серьёзные. Но факт, что император не предпринимал никаких шагов, дабы «остановить расползание заразы», даже получив конкретные и вполне официальные доносы. Мол, они хотят сделать то, к чему я сам стремился 20 лет назад. И не вина царя, что доморощенные «революционеры» не смогли воспользоваться исключительно благоприятной ситуацией, бездарно провалив всё дело. Такой реприманд предвидеть было невозможно.
           Присоединив к России Польшу и Финляндию, Александр предоставил им широкую автономию, особенно полякам, где ввели собственные деньги и имелась своя армия с польскими офицерами во главе. Впрочем, и в Финляндии русские войска стояли лишь по побережью, на морских базах и в крепостях, а внутренний порядок охраняли сами финны. Обе страны получили приличные конституции, куда более разумные и «левые», чем основные законы прочих европейских стран. Тем паче, что у половины европейцев ваще никаких конституций не было и в помине. Многие порицали (и порицают) царя за то, что он не завершил объединение Польши под русским скипетром, оставил Познань пруссакам а Галицию австрийцам. Но их захват тогда был нереален, пришлось бы ссорится со всей Европой из-за пустячных в общем-то клочков чужой земли. Да русским и невыгодно было полное объединение поляков, они при таком раскладе тут же возмечтали бы о полной независимости. А так царство Польское, свободное и почти независимое, было образцом и примером для соседних областей, вызывая невольные симпатии к России и ненависть к немцам. Александр же настоял и на сохранении в Норвегии, после унии со Швецией, очень либеральной конституции, что естественно, не нравилось шведским аристократам. Правда, Британия и Пруссия поддержали царя, хоть и с оговорками, да и шведы быстро поняли, что без серьёзных уступок им Норвегии не видать. И ещё один конституционный проект царя, это реставрация Бурбонов во Франции. Кондовые роялисты были в бешенстве, почему это безродный диктатор, ввергнувший полмира в жестокие войны, правил совершенно самовластно, а законный король из древней династии, миролюбивый и законопослушный, должен принимать какие-то хартии?! Но Александр Павлович доходчиво объяснил ультра-правым, что без конституции они не проживут и пары лет, а когда их выкинут вон, он и пальцем не пошевелит в их пользу, и другим отсоветует. Пришлось смириться. А когда в 830-ом Карл 10-ый, поверивший что про революцию и Наполеона все уже забыли, решил кардинально поменять политику, он и вылетел с треском и с престола, и из страны, всего за несколько дней, тем самым оправдав прогноз 16-ти летней давности.
   Так каков итог? Был ли «хитрый византиец» непоследовательным либералом, мистиком-ортодоксом, умеренным крепостником, покровителем разночинцев или обыкновенным чиновником, шедшим по пути наименьшего сопротивления? Последнее явно неверно, а вот всё остальное присутствовало в разные годы, в разных пропорциях, и с разным результатом. По другому и быть не могло в столь сложное время и при столь запутанной ситуации. Но в общем и целом, в Романовскую эпоху Александра 1-го можно смело поставить на третье место, после Петра Великого и Екатерины 2-ой.