Глава 18 Уходим

Титус смотрел вслед уходящему Антонию.
– Жаль, не увижу больше смешного болтуна, — с грустью произнёс он.
– В каком смысле? — с удивлением глянул Никита.
— В прямом! Вы, значит, сговорились со Скавром, пока я валялся пьяный?
— Это не так…
— Серьёзно? Я должен поверить? Только вы не учли одного.
— Чего?
— Меня! Думали, я скажу «счастливого пути», помашу ручкой и буду смотреть вслед?
Никита откинулся на стену, скрестив руки на груди.
— Не угадали. Я иду с тобой.
— Ты не можешь…
— Правда? А что ты сделаешь? Свяжешь и бросишь здесь? Попробуй.
Титус наклонился вперёд, ухватил пальцами воротник туники Никиты и притянул его к себе.
— Думаешь, справиться с тощим легко? Не советую проверять.
Никита молчал. Он ожидал от Титуса дерзости, язвительных слов, но не такой холодной уверенности.
— И вот что ещё, — Титус поднёс к самому его лицу руку с кольцом. — Без меня ты и шагу не сделаешь. Скавр, похоже, забыл сказать?
— Это шантаж, — прошипел Никита.
— Думай, что хочешь. Но выбор такой: либо идём вместе, либо сидишь здесь, пока Терезий не разберёт тебя по косточкам.
Никита не нашёл, что ответить. Он понял, что Титус не тот, с кем стоит бодаться в тесной комнате.

***

Титус вошёл необычно тихо. Скавр скосил взгляд:
«Опять за свитками».
И вернулся к работе. Но вместо стеллажей Титус взял из угла стул и сел напротив. Скавр поднял голову. Локти упёрты в край стола, взгляд прямо на него.
— Значит, решили без меня?
— Не понимаю…
— Оставь. Ты всё понял. Он уйдёт, а я останусь? Спасибо. Я сам решу, что делать.
Скавр уткнул подбородок в сцепленные ладони и смотрел на Титуса так, словно видел его впервые.
— Не ожидал? — Титус откинулся на спинку стула.
— Да. И нет, — Скавр не отводил взгляда. — Ждал. Но не так скоро.
— Я тот же, — Титус снова наклонился вперёд. — Просто ты видел во мне наивного мальчишку с острова. А я сын своего отца. Только не такой мерзавец.
— Хватит… — вспылил Скавр и отвёл взгляд.
— Брось. Быть Великим Канцлером и не запачкать рук? Тогда кто из нас наивный мальчишка?
Они молчали, глядя друг на друга. Первым не выдержал Скавр.
– Всё же он прав.
– О чём ты?
– О ком, — Скавр покачал головой. — О Никите. Он прав. Я тебя плохо знаю.
– И когда это вы меня обсудить успели?
– Вчера. Пока ты на диване валялся.
– Вот оно что! И как, весело было?
– Не очень, — Скавр постучал пальцами по столу. — Значит, окончательно решил?
Титус ответил молчанием.
— Раз ты больше не наивный мальчишка и понимаешь, во что лезешь, тогда разговор другой.
Скавр выдвинул ящик стола, достал большую железную коробку. По тому, как он её поднимал, Титус ощутил немалый вес. Кольцо на руке вспыхнуло, и стальная крышка с глухим щелчком отъехала вбок. Он вынул оттуда и положил перед Титусом небольшой кругляш.
— Мне не нужны деньги, — Титус покрутил в пальцах потёртую бронзовую монету.
— Не всё так просто, как выглядит. Всмотрись. Видишь что-нибудь?
— Какие-то… странные знаки.
— Верно. Если прижмёт, пригодится. В Ордене не все довольны тем, во что он превратился.
Титус понял не сразу.
— Значит, ты…
— Не спрашивай, — на лице Скавра не осталось и тени улыбки. Это было лицо человека, сказавшего слишком много.
Скавр ещё порылся в ящике и вынул странный предмет — серебристую каплю размером с детский кулачок. Она так переливалась на свету, что Титус не удержался, схватил её и сжал в ладони. Скавр вскочил, опрокинул стул и вырвал каплю из рук.
— С ума сошёл?! Понимаешь, что мог сделать?!
Титус переводил взгляд с пустой ладони на разъярённого Скавра.
— Что это?
— Правильный вопрос, — выдавил Скавр, возвращаясь на место. — Запомни. Взрослые мальчики сначала спрашивают, а потом хватают.
Он положил каплю перед собой на стол, развернув узким концом в сторону двери.
— Это парализатор. Карманная модель. Достаточно короткого импульса, чтобы вырубить кого угодно. А если переборщить, сожжёшь мозги.
— И что с ним делать?
— Бери, как держал. Не сжимай. И направь кончик, ну, например, на свитки.
Титус взял каплю, на всякий случай держа на вытянутой руке.
— Что дальше?
— Сожми что есть сил. И сосчитай до трёх.
Титус переводил взгляд со свитков на Скавра.
— Не бойся. Ничего со свитками не случится. Они неживые. Хотя, глядя на тебя, порой кажется, что ты считаешь иначе.
Титус колебался.
— Давай, жми.
Рука сжала каплю. Сначала ничего, потом в ладонь отдалась лёгкая вибрация. Она нарастала, и вот уже дрожала вся кисть.
— Хватит. Понял?
— Не совсем.
— Надо держать именно так и долго сильно сжимать. В другом положении или при слабом нажиме не сработает. Защита от дурака и от случайного выстрела.
Титус наклонился над столом, вынул из приоткрытого ящика небольшой чёрный кубик. Грани вспыхнули бледным голубым светом.
— Как красиво… Что это?
Скавр выхватил куб, сунул обратно в ящик и захлопнул крышку так, что фотография в тяжёлой рамке соскользнула и упала на пол.
— Такой у отца видел, — пробормотал Титус.
— Память об отце. Сломанная игрушка.
Титус уже не слушал, поднимал упавшую рамку.
— Это ты?
На изображении улыбался мальчик, поворачивал голову к строгому мужчине в мундире и доверчиво брал за руку. Титус перевёл взгляд с мальчика на Скавра.
— Глаза те же. Только у тебя серьёзнее.
Скавр забрал рамку, коснулся стекла, и движение остановилось. Улыбки застыли.
— Родители.
— Я раньше не видел.
— Раньше и не было.
Титус взглянул ещё раз.
— Брат? — кивнул на парня лет двадцати, который стоял позади женщины, положив руку ей на плечо.
— Кронос. Брат. Мамин.
— Похож на тебя. Только мрачнее.
Скавр поставил рамку на стол, к самому краю, лицом к себе.
— Всегда таким был. С похорон не видел. Слышал, теперь в римском офисе.
Титус смотрел на фотографию, будто вспоминая давно забытое.
– Твой отец с моим был знаком?
– Не знаю. Может быть. А что?
– Кажется, я видел его на острове. У отца в кабинете. Хотя, может, ошибаюсь, давно было.
Титус хотел ещё что-то сказать, но Скавр уже отвернулся.
— Деньги на дорогу есть?
— Больше, чем думаешь.
Титус попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Он вдруг понял, что совершенно не знает, куда идти.
— Идти-то куда?
— Раньше надо было думать.
Титус упёрся руками в стол.
— Не злись. Успеешь вырасти. Идите в Барцену. Там найдите банкира Сотера. Ему можно верить.
Титус развернул сложенную в несколько раз записку.
— Шифр, — кивком подтвердил Скавр догадку. — Если пойдёт плохо, ювелир Помпоний. В самом крайнем случае. Покажешь монету.
Титус убрал в карман вещи со стола, замер, не зная, что сказать.
– Всё. Свободен, — прервал молчание Скавр.
Титус постоял у дверей, оглядел кабинет и тихо ушёл.
Скавр открыл железный ящик. Глянул на куб. Матовый, без единого отблеска.
– Что ж ты за проклятие?

***

У дома Антония Титус оказался затемно.
— Хозяева ужинают, — проворчал старый слуга, услышав просьбу. Но всё же провёл настырного гостя во внутренний дворик и удалился, шаркая сандалиями.
— Чего надо? — пробурчал Антоний, откусывая от ломтя хлеба.
Титус оторвался от созерцания бюстов предков в нишах и с насмешкой взглянул на жующего друга.
— Прости, что отвлекаю от набивания живота. Нужна твоя помощь.
— До утра не мог подождать?
— Не мог.
Титус наклонился и зашептал Антонию на ухо. У того поднялась бровь, и лицо вытянулось от изумления. Он открыл рот, но Титус прервал вопрос жестом.
— Молчи. Так надо.
Он сунул в свободную от хлеба ладонь Антония золотую монету.
— Задаток.
Тот взглянул на неё и присвистнул.
— Ну ладно. Утром, у таверны за углом.
Уже в дверях Антоний окликнул его:
— Ты серьёзно?
— Серьёзней не бывает. Иди доедай. Увидимся утром.
И Титус скрылся в темноте, оставив Антония в одиночестве с монетой, хлебом и целым роем вопросов.

***

По дороге домой он подумал, что зря связался с болтуном. Но тут же отогнал эту мысль. Важно выбраться из города, а там пусть говорит, что хочет. Они уже уйдут далеко.
Титус надел мундир, застегнул последнюю пуговицу и оглядел комнату.
«Какая маленькая», — подумал он и понял, что больше сюда не вернётся.
Узкая кровать, оставленный на полуслове свиток на столе, одинокая лампа. Достал из шкафа два кошеля, взвесил в руке. Спокойно, без стука закрыл дверь. Замок щёлкнул. Навсегда.

***

Гостиную Титус застал в полутьме.
Издалека, сквозь стены, доносились плеск воды и тихое пение на незнакомом языке. Слов не разобрать, но каждая нота наполнена печалью. Он остановился, прислушался.
«А ведь поёт чертовски неплохо», — мелькнуло в голове.
Титус выложил на стол два туго набитых кожаных мешочка, рядом положил медный значок стажёра. Откинулся на спинку дивана, заложил руки за голову и закрыл глаза. Пусть поёт. Хоть одна минута без беготни.
Он не услышал, как смолкла песня, не расслышал мягкого щелчка двери, лишь ощутил, как диван прогнулся под весом.
— Красиво... и так грустно, — проговорил Титус, переворачиваясь на локоть. — О чём она?
— О доме, где ждут. Где есть счастье, — Никита говорил шёпотом, уставившись в пустоту. — У меня такого никогда не было. А это что? — он кивнул на мешочки, лежавшие на столе.
— А это оно и есть. Счастье. — Титус потянул за шнурок, и один мешок раскрылся, осыпав стол грудой монет. Они раскатились с глухим звоном. Несколько упали на ковёр. — А это любовь, — он вытряхнул второй, золото и серебро блеснули в полумраке, отражая отблески света. — И отцовская забота. Видишь, какое изобилие? Хочешь такую? — он протянул Никите серебряную, холодную. — Или вот эту, из чистого золота?
Он щёлчком отправил её в стену. Монета отлетела, стукнулась о стену, отскочила и, сверкнув, закатилась под диван в пыльную темноту.
— У тебя хоть отец есть, — с тоской в голосе прошептал Никита.
— И что с того? — в глазах Титуса вспыхнул яростный огонь. — Когда брат погиб, он и глазом не моргнул. Ни одной слезы. А о маме... — его пальцы впились в ладони. — Он словно вычеркнул её из памяти.
— Не суди строго. Возможно, ему просто слишком больно. Может, он прячет это внутри.
— Ты правда веришь в это? — Титус ухмыльнулся. — Ты не знаешь его.
— Может, и не знаю, — Никита отвёл взгляд, уставившись на рассыпанные монеты. — Но осуждать всегда легче, чем попытаться понять.
Они собрали раскатившиеся по полу монеты в кошели. Титус взвесил их на руках, тот, что потяжелее, протянул Никите.
– Твой.
Никита отвёл руку.
– Бери. — Титус разжал руку, мешок упал на колени Никите. — Всё по-честному. Утром уходим.
– Как утром, хотели же ещё день на сборы?
– Так лучше. Да и поздно менять. На рассвете Антоний будет ждать в условленном месте с повозкой.
– Ты ему рассказал?
– Пришлось. Я бы сам не достал. А он всех знает.