32. глава 3. ещё об отношениях

     Понятно, что творчество существует не ради самого творчества. Оно стоит, как минимум, на трех китах, это незабвенные чувства о детстве и юности. Далее – черпается из становления личности, приобретённого опыта и индивидуальности человека. И третье – осмысленности жизни, семейного опыта, профессии, увлечений.
     С возрастом мы все чаще возвращаемся в ранние годы жизни. И, чем старше становимся, тем, чаще хочется побывать на родине, в местах, где бегал, что называется, босиком с дружками по неведомым тропкам, учился со сверстниками в школе...
     Во времена СССР писатели, как бонус, могли получить оплачиваемую творческую командировку куда-нибудь на стройки века: БАМ, ГЭС, Байконур. И осчастливить человечество новой книгой, поэмой...
     Мне же хочется осуществить давнюю мечту – побывать на Дальнем востоке, в местах, где прошла часть моего детства, и где лежат мои родители. Но с каждым годом эта возможность тает, как и само здоровье. Пишу эту книгу «на автомате», эксплуатируя лишь воспоминания... 
     Мой друг по творчеству в таких же условиях, он тоже не молодеет, у него обнаружили диабет.
     Но появилась жена, теперь она лечит супруга, а он счастлив от того, что не надо уже заниматься ненавистным бытом. Супруга, чтобы не было соблазнов на других женщин, резко ограничила его общение с бывшим кругом общения. Роман сидит в четырех стенах, трудится, не отходя, что называется, от писательского "станка".
     У него, как и раньше, выходят книжки, о которых нам, его бывшим друзьям, ничего уже неизвестно. Проводит ли он  презентаций, как многие, представляющие новые книги в библиотеках, собирая творческих людей и делая максимальную огласку, рекламируя своё новое детище, мне неизвестно.
     Мы перестали общаться, звонить и даже поздравлять друг друга с днями рождения.
     Я, как прежде, пописываю себе, редактирую и переиздаю старое, представляю это на творческих встречах. Не смотря на всё ухудшающее здоровье, продолжаю руководить "Лукоморьем", общаюсь с коллегами, занимаюсь общественными делами в Совете ветеранов, встречаюсь со слушателями, учащимися, стараясь представлять свое творчество как можно шире.
     Порой Роман все же выползает из своего убежища на мероприятия такие, как Всемирный день поэзии, проводимый в Пятигорской центральной библиотеке, но все реже.
     Он теперь будто не замечает меня. Ну что ж, насильно мил не будешь, а я и не навязываюсь.
     И все же меня никак не оставляет сожаление о нашей невозвратно утерянной дружбе. Виню себя, что, возможно, я не проявил настойчивости, не смог объясниться, сказать, что я не враг Роману.
     Выходит, что наши отношения не выдержали проверкой временем...
     Но не бывает так, что только один виноват и грешен, а другой – «белый и пушистый». 
     По крайней мере, не делал ничего, чтобы усугубить положение. Молчал, когда уже нельзя было молчать, терпел его выходки и это не помогало. Прощал, уступал, исподволь ожидая от него инициативы по праву старшинства в нашей иерархии.
     Он же с самого начала, как я понял позже, был редким эгоистом и себялюбцем. Роман не замечал моего роста, а я делал вид, что не вижу его неискренность, где-то снисходительное ко мне отношение.
     После смерти первой руководительницы "Лукоморья" Нины Фёдоровны С. мы пять, лет рука об руку, вели объединение. Проводили вместе заседания, мероприятия, готовили и редактировали альманахи. Но когда он был у руля, на него стали обижаться инициативные, энергичные члены объединения, бывшие педагоги, фактически – наших добровольных помощников.      
     И они просто покинули «Лукоморье» почти сразу после смерти Нины Фёдоровны. Объединение опустело в плане людей и идей. 
     В качестве руководителя, организатора С. была куда гибче Романа, давала простор инициативе, не проявляла авторитаризма.
     Справедливости ради сказать, ушли от нас в основном не поэты, а любители развлечений: чтецы, певцы и другие, кто любит "слушать и кушать".
     С нами остались авторы покрепче и, так называемые, «бабки» – любители поэзии, так он отозвался о пожилых женщинах, его давних поклонницах.
     Но и их он кинул вскоре также некрасиво...
     К этому времени я творчески окреп, издал несколько книжек. Стал вести самостоятельную творческую и общественную работу, активно работать на сайте «Союз писателей» города Новокузнецка.
     У меня нет филологического образования, но благодаря Роману и самообразованию, я уже не считал себя дилетантом в творчестве.
     Теперь, зная об эгоизме моего друга, у меня остался вопрос: почему он тогда взялся помогать мне? Мог ведь с первой встречи просто проигнорировать просьбу о помощи.
     Скорее всего, с его стороны это произошло спонтанно, у него был порыв, что нельзя измерить только материальными ценностями. При знакомстве часто возникает некая симпатия, которая носит некий эмпирический характер. Во что это выльется, никто не знает. И так, видимо, было угодно судьбе.
     Напрягает ли меня наш разрыв – и да, и нет. По-человечески – неприятно, с другой стороны, я уже вырос из той пресловутой «Синей тетрадки», с которой когда-то пришел к нему робким и наивным и не нуждаюсь в его опеке.   
     И какие ко мне могут быть претензии? Никого я не подсидел за все время, никого не оболгал. То, чего достиг – мое по праву, хотя по-прежнему заслугу Романа в моем становлении не отрицаю. 
     Объединение он бросил сам, теперь я руковожу им, фактически разваленным Романом дважды. И восстановленным дважды мной.
      Ему просто не нужны рядом сильные авторы? Он всегда хотел сам заполнять всё пространство на заседаниях и везде, где только можно. Нужны были лишь воздыхатели и обожатели его таланта, поклонники, для которых он читал бы, пел и говорил.
     Изначально мое появление на авансцене его не пугало, но позже, в качестве состоявшегося автора, когда меня стали замечать и отмечать, это не обрадовало, скорее, напрягло Романа. 
     Он не ожидал в моем лице соперника, но почувствовал, что я все чаще, вольно или невольно наступаю ему на пятки.
     Нам бы понять ситуацию, поговорить, расставить точки над «i», но Роман считал себя выше этого, отмахивался от меня, как от назойливой мухи, а потом понял, что не отмахнуться…
     И покатилось все под откос. Он кинул объединение, я подхватил брошенное знамя, правда, уже без особого желания.
     Мог бы тоже уйти «на заслуженный отдых» по болезни, но не ушел, не мог отказать той же Таисии Михайловне и остальным. Порок сердца никуда не делся, мне с самого начала предлагали повторную операцию. Но тогда казалось, что я еще могу терпеть...
     Постепенно я втянулся во все дела, мало того, как-то само собой добавилось руководство еще двумя творческими коллективами. Это певческий ансамбль "Содружество" и руководство Студией любителей поэзии при городском Доме культуры. Попросили, я решил попробовать.
     Нагрузка была великовата для больного сердца, но это меня даже радовало.
     Одна моя помощница, педагог на пенсии, добровольно помогавшая мне в проведении встреч с читателями, детьми, позже счастливо подкинувшая мне пару идей для написания прекрасных произведений, написала слоган для моих выступлений, шуточный, но мудрый плакат: "Заболело сердце – вылечилась душа!"
     И это действительно так. Души ведь тоже болеют и так нелегко подобрать для них лекарство…
     У меня тоже образовался свой круг поклонников и помощников, поэтому "потерю бойца" я не то что не заметил, но был даже рад, что вышел на свою дорогу, оставшись без опеки друга.
     Мне кажется, что без таких нагрузок справляться с болезнью было бы гораздо труднее. Я не протянул бы и половины того, что прожил, не занявшись творчеством.
                ПРОДОЛЖЕНИЕ...