Проводы, или Генеалогический кустик

      Из детской памяти иногда всплывают воспоминания тех моментов, когда в редкие свободные вечера отец доставал толстую тетрадь в клеточку и что-то начинал писать. Он говорил, что это его воспоминания. К сожалению, они безвозвратно были утеряны. Чудом сохранилась только одна школьная тетрадка с началом рассказа «Проводы» и вложенной в нее маленькой пожелтевшей фотографией военного времени, на которой изображен отец с двумя боевыми товарищами.

      Как мне помнится, несколько раз отец брался за его продолжение. Но почти каждый раз, посидев с ручкой в размышлениях и немного написав, он тяжело вздыхал и шел покурить. Видимо, обдумывая продолжение, отец испытывал очень сильные эмоции из-за чего-то пережитого или скрытой непреходящей печали о потерянных боевых товарищах-партизанах, с которыми хлебнул столько лиха, что после соединения с регулярными частями Красной армии ни у кого не возникло ни сомнения, ни желания проверить, кто они (партизаны) на самом деле и чем за линией фронта занимались два года.

      Отец, насколько я его помню, вообще очень трепетно и бережно относился к дружеским и особенно родственным отношениям. И только, не иначе, как высшие силы помогали отцу в их, порой невероятном, восстановлении.

      Об одном таком случае, произошедшем в послевоенное время, еще в мои юношеские годы, рассказывал дядя Леня – один из его двоюродных братьев.
      В то время наша семья проживала в Киргизии, в городе Фрунзе. По работе отца командировали в город Рыбачье, расположенный на озере Иссык-Куль. В один из дней он зашел пообедать в обычную городскую столовую. Таких желающих оказалось много, образовалась большая шумная очередь. Стоя в очереди, отец вдруг почувствовал чью-то руку на своем плече. Он рефлекторно быстро обернулся – перед ним стоял молодой мужчина с едва уловимыми знакомыми чертами лица. Мужчина, пристально глядя на отца, спросил:

      – Андрей? – так невероятно состоялась первая послевоенная встреча двоюродных братьев, разделенных судьбой и расстоянием в тысячи километров еще задолго до войны... Кстати, вскоре после этой удивительной встречи были восстановлены связи со всеми близкими родственниками и даже с двоюродными братьями и сестрой.

      Проводы сами по себе – очень сильное эмоциональное событие. И отец, на долю которого выпало в жизни очень много тяжелых испытаний, садясь писать, наверное, хотел выговориться, облегчить душу. Однако из-за своей скромности и от неопределенности, как это сделать лучше на бумаге, сильно переживал.
      Сын «врага народа» – царского и белогвардейского офицера, вынужден был исколесить полстраны в поисках «надежного убежища» от грозящего наказания, неизвестно за что. Таким образом отец по чьей-то глупой воле превратился в миролюбивого медведя-шатуна, которого выгнали из далекого забайкальского родительского дома.
        В Обобщенном банке данных «Подвиг народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» я нашел скупую информацию об отце:

                Дата рождения: __.__.1912.
                Место рождения: Читинская обл., Читинский р-н.
                Дата и место призыва: Кировский РВК, Саратовская обл., г. Саратов, Кировский р-н.
                Дата поступления на службу: 30.05.1941.
                Воинское звание: старшина.
                Воинская часть: 285 стрелковый полк 183 стрелковой дивизии;
                58 армейский запасной стрелковый полк 50 армии;
                партизанская бригада им. С. Лазо;
                369 стрелковая дивизия.
                Дата окончания службы: 17.10.1946.

       С детских «индейских» лет (родители были озабочены добыванием хлеба насущного и строительством дома) я знал только, что отец воевал в партизанском отряде командиром взвода разведки и был призван в армию в Саратове. Поэтому его армейская часть жизни, в основном, – результат моей журналистской реконструкции.

      Всего за три недели до начала войны в 28-летнем возрасте отец был призван в Саратове в Красную армию. Малоподготовленным солдатом встретил войну.
      Тяжелый 1941 год. Кровопролитное героическое сопротивление, но – отступление. Неразбериха. Большие потери. На Брянщине остатки полка оказались в окружении. Однако не сдались. Трудно представить то, с чем им пришлось столкнуться, но с этого момента началась для отца партизанская жизнь.

      Благодаря жизненному опыту, природной сметливости, навыкам таежного охотника Иванов Андрей Васильевич вскоре стал командиром взвода разведки партизанского отряда, численность которого со временем выросла до тысячи бойцов, превратившись в грозную бригаду имени Сергея Лазо, руководителя партизанского движения на Дальнем Востоке в Гражданскую войну...
 
      О войне отец рассказывал крайне мало, даже вернее не рассказывал, а просто, без особых подробностей, отвечал на мои детские вопросы.

      Анализируя разные источники, я пришел к выводу, что отец партизанил в Дятьковском районе Брянской области, где уже к зиме 1942 года действовало 13 партизанских отрядов. Дятьковский район стал первым советским партизанским районом на оккупированной территории. Объединенными усилиями всех отрядов 14 февраля 1942 года в городе Дятьково и окружающих его селениях была восстановлена Советская власть, образовался целый партизанский край. Это был лесной массив 80 километров в длину и 60 километров в ширину.

      В газете «Правда», от 21 мая 1942 года, военкор М. А. Сиволобов писал:
       – Мы ходим по улицам города, который расположен далеко за линией фронта, в тылу врага. В городе живет несколько тысяч советских людей и нет ни одного немца. Фашисты хозяйничали тут 4 месяца. Потом пришли партизаны и с треском вышибли их из города. В городе была восстановлена Советская власть. По понятным причинам мы не можем назвать настоящего имени города. В уличных боях партизан с фашистскими бандами город получил боевое крещение. Мостовые улиц обильно политы партизанской кровью, назовем этот город – «Партизанск».

      6 июня 1942 года две немецкие пехотные дивизии начали карательную экспедицию против дятьковских партизан. Ведя ожесточенные бои вне крупных населенных пунктов практически по всему периметру Дятьковского района, партизанские отряды оставили город Дятьково и ушли в леса на заранее подготовленные позиции. Кроме понесенных больших потерь личного состава, партизаны лишились и продовольственных баз.

       Наступил период блокады, период голода. Из воспоминаний бывших партизан:
       – 20 апреля 1943 года. Раненых много. Самолеты не прилетают. Есть нечего. Выкапываем, если удается, картошку из-под снега, печем «лыдники» – черные несоленые лепешки. Уже давно нет соли.
       – 7 мая 1943 года. Едим несоленый кисель из гнилой картошки, да к тому же не вволю, даже больным.

      Несмотря на все трудности, партизаны по-прежнему героически сражались с врагом, защищая родную землю.
      Озверевшие каратели вымещали свою злобу на мирном населении – расстреливали, издевались, угоняли в рабство, причем это были не эсэсовцы, а простые пехотинцы – видимо за то, что им крепко досталось от партизан. Для справки: из 17 000 жителей в Дятькове осталось лишь несколько человек.
      Но что мы видим, сейчас потомки этих тварей, вместо того чтобы склонить почтительно головы в историческом извинении, пытаются нам снова угрожать! Однако, простите, – эмоции.

      Может быть, именно в этих боях отец получил сильную контузию, которая привела к психическому заболеванию через 20 лет после войны, а длинный шрам от локтя до кисти на левой руке остался на всю жизнь. «Очередь из автомата» – сухо отвечал он на мой мальчишеский вопрос. Но что касается боевых наград отца: ордена Красной Звезды, медали «За отвагу», медали «Партизану Отечественной войны» – то все они точно из того героического периода его жизни. Насколько помню, эти награды скромно хранились в какой-то картонной коробочке, и на отце я их никогда не видел.

      Однако и в новых условиях партизанские отряды продолжали действовать, развернув оживленную диверсионную деятельность на коммуникациях противника, затрудняя ему подвоз резервов, техники и грузов к фронту, оттягивая войска на охрану коммуникаций.

      15 сентября 1943 года Дятьковские партизанские формирования соединились с наступавшими частями Красной армии.
       Последующих подробностей военной жизни отца не знаю. Если очень коротко, то после нового определения опять он участвовал в боевых действиях. Ранение. Госпиталь. После выписки – на долечивание по совету врача:

       – Если хочешь жить, смени климат, поезжай на юг.
      Так отец оказался в Киргизии и Узбекистане, где родился я.
      Однако возвращаюсь к его рассказу «Проводы».

      «Сегодня начался последний день моей гражданской жизни. Спешить было некуда. Проводы я не устраивал, поскольку в этом городе прожил всего полгода, друзьями не успел обзавестись, а родственники были очень далеко, да и не знали, что меня призвали в армию. Милейшая русская женщина, хозяйка дома Мария Ивановна, у которой я снимал комнату, приготовила плотный завтрак. Мы хорошо посидели, хотя и поговорили, по сути, ни о чем. Но главное – было душевно тепло. Исчезла легкая грустинка, поселившаяся с самого начала дня.

      Чтобы не злоупотреблять гостеприимством Марии Ивановны, я засобирался уходить. Она, как мать, трижды перекрестила меня и вручила небольшой сверток в дорогу. С напутствиями и пожеланиями здоровья и удачи заставила меня выйти из дома спиной вперед, объяснив, – чтобы потом вернуться. И я безропотно подчинился, как будто бы почувствовал необходимость хоть какого-то оберега в тех переделках, в которых еще окажусь.

     Часы на здании вокзала показали, что я приехал раньше назначенного времени. Но на перроне было уже многолюдно и шумно; в нескольких местах играли гармонисты; в холодном воздухе пахло табачным дымом, а его отдельные струйки поднимались вверх. Я медленно шел по перрону с какой-то непонятной надеждой встретить пусть не родное, но хотя бы знакомое лицо. Опять накатила грусть.

       Люди кучками рассредоточились по всему перрону, в каждой из которых центром притяжения внимания был призывник. Кто-то из мужчин, видимо старший по возрасту и многое испытавший в жизни, рассказывал что-то ободряющее и давал наставления. Вновь подошедшие обнимались с новобранцем и дарили небольшие подарки – вещицы, которые могли пригодиться в армии. Я иногда останавливался и невольно становился не только зрителем, но и участником этого грустно-радостного и очень эмоционального действия. Не знаю, что у меня было написано на лице, но меня настойчиво приглашали присоединиться к их импровизированному застолью, протягивая стопку.

     Гудок паровоза оборвал невдалеке исполняемую песню «Как родная меня мать провожала», я вспомнил маму, тайком провожавшую меня в неизвестную даль. Комок подступил к горлу и слезы затуманили взор»…

     Почему отец назвал свой короткий рассказ «Проводы»? Я сам задаю этот вопрос. Никто, к большому сожалению, уже не ответит. Можно только предположить, что в него он вложил глубокий смысл – это событие много раз происходило в его жизни и стало сакральным, наполненным верой и ожиданием лучшего. Наверно, мама маленькому Андрею рассказывала, как она провожала мужа на Первую мировую войну, потом он уже сам вместе со всеми провожал отца в Белую армию, а зимой 1931 года, во время разгула репрессий, отца забрали от них уже навсегда. Через несколько лет провожал арестованного дядю Георгия. Дядю Григория арестовали в 1937 году. Осенью 1938 года арестовали дядю Павла, потом – дядю Николая. «Карающий меч» уже был занесен и над старшим из детей «врага народа» Василия Никитича Иванова – и мой будущий отец уже сам был вынужден проститься со всеми.

      Отец был человеком очень справедливым и всегда надеялся на ответную реакцию, как по отношению к себе, так и к своим близким, да и вообще ко всем. Сам он, пройдя через тяжелые испытания, всегда оставался спокойным, хладнокровным, рассудительным, но в некоторой степени и романтиком, кстати это было характерно и его двум братьям.

      Как известно, формирование характера человека начинается с детства и напрямую зависит от окружения. Сначала дети, наблюдая за родителями, учатся их манере поведения. Затем подражают близким родственникам родителей, с которыми часто общаются, братьям, сестрам, сверстникам, учителям. Подражание закрепляется эмоционально и становится частью личности. Потом характер формируют общественно-исторические условия, культурные ценности, но природно-географические условия имеют одну из ключевых ролей в этом процессе. Характер и привычки человека, проживающего в определенной природной среде, начинают подстраиваться под внешние условия. Уже давно замечено, что люди, которые живут рядом с лесом, рекой, озером имеют более спокойный, мягкий, уживчивый и даже романтический характер. Такое сильное влияние оказывает природа – естественная среда обитания и деятельности человека в данной местности.

       И социальные отношения между людьми, живущими в глубинке, совсем иные. Там все знают друг друга и не помочь, когда человек нуждается в этом – считается просто недопустимым. Ведь кто знает, что будет дальше. Они верят в добро, и прежде, чем что-то сделать, вспоминают пословицу: «Как аукнется, так и откликнется».

      С возрастом, я, как и многие, заинтересовался своим генеалогическим древом, однако установить родственные связи оказалось очень непростым делом. В детстве я мало интересовался этой темой, а родители, в силу объективных причин и, думая прежде всего о том, как обеспечить семью, в нашем воспитании не уделяли истории фамилии должного внимания. Конечно, когда я спрашивал и заинтересованно смотрел отцу в глаза, он увлеченно и красочно начинал рассказывать о местах, где родился и вырос, о близких родственниках, о своих занятиях. Я тоже вырос не на детской площадке, жестко зажатой многоэтажками, но рассказы отца о ловле петлями зайцев-беляков в зимней тайге, о рыбалке на реке Хилок и на озерах с необычными названиями Шакша и Арахлей в любое время года, о жизни в летнюю пору на заимке отдавали романтикой сюжета книги Владимира Арсеньева «Дерсу Узала» и полностью овладевали моим вниманием. Воображение рисовало картины той непростой, но удивительной жизни, куда в мечтах я переносился вместе с отцом. А с ним я всегда чувствовал себя защищенным и уверенным.

      Став взрослым, я объехал половину Союза, однако восточнее Урала побывать не удалось, а очень хотелось, и со временем желание только росло. Там родился отец, прошло его детство, там он сформировался как личность. Там корни нашей фамилии.
       Пока не представлялась возможность осуществить поездку, я стал активно интересоваться всем, что связано с тем краем и моими предками. Хотелось глубже вникнуть в суть пророческого высказывания Михаила Васильевича Ломоносова: «Российское могущество прирастать будет Сибирью» и больше узнать о Даурии – таинственного для меня историко-географического региона и, конечно, о ее маленькой части, селе Беклемишево, где родился отец.

       Вот, что я узнал из очерка Павла Ивановича Миловецкого «Иргынское селение в Забайкальской области» («Странник», ежемесячный духовный журнал. СПб., 1863.).
      «В июне месяце 1859 года мне пришлось быть в Иргынском селении, отстоящем в 60 верстах от г. Читы. Я выехал из города в четверг, 11 июня, и прибыв в Беклемишевское селение, остался в нем до утра...

      Не одно, впрочем, стечение народа побудило меня остановиться в селении Беклемишевском. Нарядный вид этого селения, его счастливое местоположение и цветущее хозяйство жителей останавливали на нем внимание каждого проезжающего. Селение это возникло лет десять тому назад, из ничего, единственно по удобству своей местности, и теперь, по случаю амурских сплавов и учрежденной в нем ярмарки для сбыта бурятами Хоринского ведомства своих произведений, жители Беклемишевки благоденствуют. С одной стороны – плодородные почвы и изобильные пастбища, а с другой – близость к Чите, как главному пункту отправления всех амурских сплавов, доставляют крестьянам обильный источник к их благосостоянию. Впрочем, подобное пpoцветaниe селений в забайкальской области не редкость».

      Немало повидавший автор очерка миссионер П. И. Миловецкий с восторгом отзывается о природе и людях, населяющих этот удивительный край.
      «Не было бы того радушия в пpиeме всех вообще проезжающих и той искренности в беседе, если бы крестьяне считали себя стесненными; а это радушие и искренность тоже не исключение, а общи всем почти забайкальским крестьянам. Проезжая в показанное время по забайкальской области, я никому не был известен из крестьян, и несмотря на это встречал почти везде один и тот же прием, а в некоторых местах мною оставались даже обиженными за предлагаемую им плату за обед, чай и проч. Тот крестьянин, у которого я останавливался в ожидании очистки озера от льда, удивился, когда я хотел сделать с ним расчет и видимо оскорбился оставленными мною у него деньгами за разные приготовления для меня, – говоря, что у него для меня никакого угощения не приготовляли, а подавали только то, что они и сами едят ежедневно.

       Но обратимся к главному предмету рассказа. Иргынское селение находится при озере того же имени и расположено на обширной равнине, окаймленной со всех сторон холмами, покрытыми лиственничным и сосновым лесом. Вообще местность живительная и богатая, но, к сожалению, бедная населением: во всем селении едва можно насчитать десять домиков, да и те в продолжении целого года почти необитаемы. Владельцы этих домов проживают постоянно в окрестных деревнях и только на лето перебираются в них, для обработки земли, сенокоса, пастьбы скота и проч.

       В Забайкальской области слово деревня не в употреблении; каждая местность, как бы незначительно заселение ее ни было, именуется селением. В сибирских губерниях многие из зажиточных крестьян, тяготясь разными неудобствами и затруднениями при переезде из селений на пашни и покосы, строят, вдали от селений, небольшие домики, называемые заимками, и на лето перебираются туда со всем своим семейством, имея там под рукою и пашню, и покосы, и весь свой скот».

      Анализируя исторические материалы, читинские краеведы приходят к выводу, что селение Беклемишево, названное так в честь Федора Андреевича Беклемишева – чиновника особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири Н. Н. Муравьеве-Амурском, возникло на берегу озера Шакша в 1854 -1856 годах на месте почтовой станции. Сюда «по кличу селиться по тракту» стали прибывать семьи из густонаселенных районов, и из тех мест, где наступило хроническое малоземелье. Заселением тракта Чита – Верхнеудинск (с 1934 года Улан-Удэ, примечание авт.) руководил молодой исправник Федор Беклемишев.

      Вот что о нем написано в Википедии.
      Федор Андреевич Беклемишев (1830 - 1906) – русский государственный деятель, саратовский и харьковский вице-губернатор. Действительный статский советник. По окончании в 1850 году Императорского Александровского лицея был определен в Министерство внутренних дел. По собственному прошению, был направлен в Главное управление Восточной Сибири (ГУВС), где начал службу помощником столоначальника, а через год был определен чиновником особых поручений в Забайкальское областное правление. Через три года был назначен верхнеудинским земским исправником (глава полиции в уезде, подчиненный губернатору). Приехав в Сибирь в 1851 году титулярным советником, через год получил чин коллежского асессора «за отличие», в 1854 – надворного советника «вне правил за особые труды», в 1855 году  – коллежского советника «за отличие». В том же году пожалован кавалером Ордена Св. Анны 3-ей степени. Поднявшись на три чина всего за четыре года, вместо положенных шести-девяти, достиг высоких должностей – члена Совета Главного управления Восточной Сибири и чиновника канцелярии генерал-губернатора  Николая Николаевича Муравьева-Амурского, что было редкостью для того времени.

      Впрочем удивляться особенно нечему – генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев-Амурский в истории расширения российских владений в Сибири сыграл видную роль. Николаю Николаевичу принадлежит почин в возвращении Амура, уступленного Китаю в 1689 году. Он основал Благовещенск, Хабаровск, Владивосток. Поэтому и все должны были работать, равняясь на него.

      В 1859 году Беклемишев стал участником первой в истории Сибири дуэли: после конфликта с чиновником М. С. Неклюдовым вызвал последнего на дуэль. Неклюдов был убит, а Беклемишев приговорен к заключению в крепости на три года. Срок был сокращен до одного года, а затем – до полугода. Из-за этого трагического происшествия Федор Андреевич был вынужден уехать из Сибири.
Приведенные факты характеризуют Ф. А. Беклемишева как неординарную личность, человека с деловой хваткой, смелого и решительного.

      Однако мнения современников об этом человеке весьма противоречивы. Декабрист Д. И. Завалишин называет его мошенником, соблазнителем, приводящим в свой дом переодетых в мужское платье девок, который за малейшую провинность сек своего крепостного человека, не на живот, а на смерть. Князь П. А. Кропоткин в 1863 году писал о нем: «Беклемишев страшная скотина, он делал невообразимые мерзости с крестьянами, вот хотя бы в деревне, носящей его имя на тракте, как он выселял крестьян, запарывал крестьян и т. п.». А вот воспоминания крестьян села Беклемишево об этом чиновнике. Их записал в 1927 году исследователь А. Добромыслов: «Прасковья Асташина (она же Милютина) рассказывала, что исправник Беклемишев был очень деятельный, но и строгий, лентяев не любил. За медленное строительство наказывал плетьми (с ним всегда были казаки). Гр. Чистякова говорит про Беклемишева: «Строгий человек был, драл. Так за ним розги-ерник и носили. Одного так откатал, что тот со страху убежал в старую Шакшу (деревню)... Помогал новоселам, кому деньгами, кому чем другим, одному корову дал. Подрался на дуэли, кого-то убил, за что его и сместили».

       А вот какую характеристику Беклемишеву дает М. И. Венюков – один из участников заселения Амура, крупный русский географ и экономист: «Беклемишев был человек дела, ненавидящий паразитов, ничем дотоле не замаранный. Правда над ним смеялись, что он при заселении Читинского тракта брал с верхнеудинских староверов взятки не деньгами, а красавицами, семьи которых выселял на большую дорогу, чтобы почаще их видеть, но я не раз говорил о нем с самими староверами, как высланными, так и оставшимися на местах, и постоянно слышал от них, что время исправничества в Верхнеудинске Беклемишева было для них золотым веком. «Душевный был человек, Федор Андреевич: никаких поборов сам не брал и другим не позволял брать. Попросишь, о чем – коли можно, сейчас сделает. Ни попы, заседатели, ни казаки, ни горные чиновники, ни купцы при нем обижать нас не смели».

      Такова неоднозначная оценка деяниям исправника Беклемишева. Другими словами – все, как в жизни: «Для всех мил не будешь». Да и история долго не терпит незаслуженные имена. А село Беклемишево не меняет своего названия.

      Изучая свою родословную, я столкнулся и с другим интересным историческим фактом – оказалось, что через село Домно-Ключи, в районе которого была у моих родственников заимка, и село Беклемишево пролегал в 1830 году маршрут декабристов. Их этапировали по пути из Читинского острога в тюрьму Петровского завода, и в этих селах, где они останавливались на дневки, усилиями местных краеведов сейчас установлены памятные знаки в виде верстовых столбов.

      «Чертовские дороги! По колено в грязи, по камням в проливной дождь мы переходим Яблоновый хребет», – писали в своем дневнике в августе 1830 года братья Бестужевы о дороге от Домно-Ключей до Беклемишево.
      И сегодня, спустя почти 200 лет, прямая дорога от Домно-Ключей до Беклемишево очень сложна (по оценке современных туристов этот 30-ти километровый участок пешком можно преодолеть за шесть часов).

      В июне 1891 года жители сел Беклемишево и Шакши встречали цесаревича Николая Александровича Романова, который со свитой возвращался в Петербург через Приамурье и Забайкалье из своего кругосветного путешествия.
      Поисковая работа очень интересна тем, что, когда ищешь необходимое, и даже, если не все тебя удовлетворяет, всегда находишь что-то интересное и полезное, обогащаешься знаниями.

      Для успешного освоения Дальнего Востока в 1854 году генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев-Амурский решил начать заселение бурятской степи вдоль Сибирского тракта, для развития «извозо-промышленности» («Передвижение значительных грузов на золотые прииски, а также товаров по Большому Сибирскому тракту создало значительную извозо-промышленность…», – позже констатировал «Энциклопедический словарь» Брокгауза и Эфрона), сельского хозяйства, ибо «весьма удобная для хлебопашества земля доныне оставалась неразработанной по неимению рабочих для нее рук». Однако в это же время многие крестьяне волостей Верхнеудинского округа испытывали недостаток земель. Поэтому предлагалось переселить на новые места семьи многодушные, состоящие из «людей исключительно полезных, от них должно требоваться самостоятельности сельского быта в такой степени, чтоб в первый же год их переселения труд их был употреблен в дело».

      Первые переселенцы на берегу озера Шакша появились в 1855-1856 годах, а к 1857 году это селение по просьбе жителей стало именоваться Беклемишево. Все земли: пахотные, сенокосные, выпасные и др., выделенные беклемишевским жителям, изымались у инородцев (особая категория подданных в рамках права Российской империи, отличавшаяся по правам и методам управления от остального населения государства), несмотря на их возражение. Переселенцам выделялось по 15 десятин земли на каждую мужскую душу и скот, они освобождались от рекрутской повинности на срок не более 10 лет или 3 рекрутских наборов. Были выделены деньги на устройство канав для полива полей.

      В августе 1857 года старший чиновник особых поручений Ф. А. Беклемишев по поручению Главного Управления Восточной Сибири осмотрел местность, прилегающую к тракту. Посетил, в том числе, и «Беклемишевку» – так в его отчете записан населенный пункт. Многим увиденным он был недоволен: как идет строительство домов, как содержится переданный скот, а к возведенной водяной мельнице не построена плотина.
      Население Беклемишево в то время было примерно на 1/3 православным, а на 2/3 – старообрядческим («семейским»), и благодаря вниманию властей год от года увеличивалось.

      Изучая историю своих беклемишевских предков, Наталия Васильева проделала огромную работу, просмотрев множество архивных документов. Результаты своих поисков она выложила на страницах Форума историко-культурологического ресурса «Предыстория». Большое спасибо за ее труд! Она, как опытный экскурсовод, провела меня по истории села Беклемишево и его жителей, основываясь только на фактах.

      Среди обилия ценной информации я нашел то, что меня давно интересовало. Из приведенных данных переписи 1897 года следовало, что мой прапрадед Павел Иванов (отчество, к сожалению, неизвестно) переселился в Беклемишево в 1860 году. В списке домохозяев Беклемишевского селения Кульской волости Верхнеудинского округа по переписи 1897 года уже указан его 35-летний сын Иванов Никита Павлович – мой прадед. В то время в селе было 125 домов и проживало 805 человек против 17 домов и 84 человек, проживавших в 1872 году, и 103 домов и 491 жителя в 1891 году. Беклемишево росло и развивалось – для жизни было все необходимое, требовалось только одно – упорно трудиться. Беклемишевцы, осваивая эти места, занимались преимущественно рыболовством и скотоводством и в меньшей степени – хлебопашеством, извозом и «зверопромышленностью».

      Удивительная по красоте природа, богатая ресурсами, окружала Беклемишево, основательно расположившегося на берегу озера Шакшинское (Шакша). Из озера ежегодно вылавливалось до 1000 пудов различной рыбы.

      И сейчас эта территория сохраняет свою первозданную свежесть и входит в государственный природный ландшафтный заказник, относящийся к Байкальскому бассейну. Заказник включает шесть крупных озер: Тасей, Иван, Арахлей, Шакша, Большой Ундугун и Иргень. Озера – настоящий рай для рыболовов, окружены тайгой и разделены невысокими скалистыми холмами.

      Арахлей, площадью почти шестьдесят квадратных километров и глубиной больше тридцати метров по праву считается жемчужиной Забайкалья. Из года в год его берега и окрестные леса привлекают к себе туристов со всей России. Здесь любители отдыха на природе могут совместить рыбалку с купанием в прозрачной воде и сбором ягод и грибов. Ежегодно на Арахлее отдыхает около 150 тысяч человек.
      Обо всем этом красноречиво говорит объявление о продаже дома в селе Беклемишево:

      «Продам дом в одном из самых красивых мест Забайкальского края. Рядом красивое и рыбное озеро Шакша – 200 метров, лесное озеро Ундугун – 5 км, озеро Арахлей – 15 км, речка, лес с огромным количеством грибов и ягод!
Мoжнo разводить скот и заниматься овощеводством, pастeт все».

      С помощью видео, выложенного на Ютубе неравнодушным человеком, снятым с его коптера, я раза три совершил виртуальный полет над заснеженным селом Беклемишево, все больше и больше впечатляясь размерами покрытого льдом озера Шакша, рекой Хилок, своими извивами спокойно пробирающейся по селу, и широким степным привольем, граничащим на горизонте с черным лесом на невысоких сопках. С высоты хорошо видно, как корова, попив воды из реки, возвращается через проход в заборе на свой участок – все, как и 100 лет назад. Беклемишево и сегодня и по размерам, и по числу жителей осталось таким же.

      Беклемишево известно еще и тем, что в 21 км от него находится Иргень –
христианское святое место в Забайкалье, место массового паломничества в XIX – начале XX веков. Предположительно здесь находился Иргенский острог, в котором приняли смерть по приказу воеводы воины: Симеон, Киприан, Иосиф, Василий. Ежегодно в период от Недели Всех святых до 9-й пятницы по Пасхе на Иргень, поклониться мученически убиенным воинам-мученикам, шли нескончаемым потоком православные, а также почитающие это святое место старообрядцы и буряты-язычники. Среди паломнического потока выделялся крестный ход, бравший свое начало из Читинского Михайло-Архангельского храма, а позднее из Кукинского храма Святого Духа, в котором хранилась древнейшая икона «Знамение Пресвятой Богородицы», якобы принадлежавшая воинам-мученикам. В 1873 году в крестном ходе участвовало около 3 тысяч богомольцев. Двухвековая традиция крестных ходов на Иргень оборвалась после 1917 года и только в 1999 году снова была возобновлена.

      Несколько рассказов о чудесах, связанных с этим святым местом, я прочитал в разных источниках, но вот, что написал в своей книге «Иргень – место святое» архимандрит Ефрем (священномученик Ефрем Селенгинский – епископ Русской православной церкви, епископ Селенгинский, викарий Забайкальской епархии. Причислен к лику святых Русской православной церкви в 2000 году. Он был расстрелян в 1918 году в Москве в первый день после объявления красного террора).
       «...Весьма многие рассказы о необычайных знамениях Божьих относятся к важному и для верующих людей радостному событию на Иргени – постройке и освящению нового большого храма в честь Знамения Божьей Матери.

      Как православные христьяне ближайших к Иргени селений, так и буддисты буряты Иргенского булука, работавшие на вырубке в лесу и вывозке на Иргень бревен, обратили внимание на то, что лес и при вырубке, и при доставке на место постройки храма, несмотря на свой громадный размер, отличался необычайной легкостью: всем работающим казалось, как будто кто-то невидимо помогал заготовлять материал для создания здесь величественного храма Божьего. Об этом нам лично рассказывали многие и между ними – почтенное семейство села Беклемишево Никиты Павловича Иванова».

      Такая ремарка говорит о том, что мой прадед, принимавший со своими сыновьями активное участие в строительстве храма, был человеком уважаемым, с мнением которого считались. Никита Павлович был православным, старожилом Беклемишево, грамотным, в 1892-1893 годах был Кульским волостным заседателем. Я уверен, что и сыновей он воспитывал под стать себе.

      В Крестьянской газете «Земля», № 24 от 15.06.21. в статье «Забайкальская деревня начала 1920-х годов» краеведы Наталья и Николай Яшины опубликовали очень интересный документ столетней давности, о сложном времени не только для крестьянства, но и для всей страны.

       «1923 г. В Читинский Уком. Копия в Губком РКП. Инструктора по проведению агитмесячника по единому с/х налогу в Беклемишевскую волость Александра Яковлевича Зенковича. Доклад.

       <…> Из 1101 души населения с. Беклемишева 4/5 составляют старообрядцы, а остальные 1/5 – православные. Как первые, так и вторые верующие до фанатизма, причём при входе в дом с порога трижды крестят рот и отвешивают низкие поклоны. В избах их имеются в углах целые иконостасы с множеством разукрашенных икон разной величины. Дети беклемишевцев не выходят из сферы влияния своих невежественных родителей. Вообще все население села Беклемишева можно разделить на две половины: меньшую, безразлично относящуюся к налогам и Советской власти, и большую, относящуюся отрицательно к налогам и враждебно, почти контрреволюционно к Советской власти».

      Это и неудивительно. До революции беклемишевцы тоже платили налоги, но в большинстве своем были довольно зажиточными, занимаясь земледелием, скотоводством, рыбной ловлей, доставкой грузов и товаров. Расположение села на Старо-Московском тракте и близость к Чите давали устойчивый рынок сбыта произведенной продукции. Революция и Гражданская война привели всю хозяйственную деятельность к упадку.

«<…> село породило и вскормило двух молодцов-прапорщиков царского времени – Василия Никитича Иванова (38 лет) и Владимира Федоровича Будникова (29 лет). Из коих первый при Семенове заслужил подполковника, а второй – поручика. Иванов, амнистированный тов. Калининым, проживает сейчас (вместо Архангельской губернии) в селе, угрожая бывшим свидетелям по его делу (невольным, конечно). А Будников в начале 1921 г. сбежал за границу.

О подвигах этих героев... собираюсь поместить рассказ в «Забайкальском крестьянине», т.к. собрал некоторый материал».
      Последнее говорит о том, что с этого времени над головой моего деда был занесен дамоклов меч. Он знал об этой опасности, но остался на родине, а не последовал примеру Будникова.

     …«Ком. ячейка беклемишевская состоит из трех лиц: одного члена и двух кандидатов, из них один живет в с. Иргень, что в 15 верстах. Член РКП – это тов. Василенко Николай Максимович, он же секретарь ячейки, секретарь волисполкома, секретарь крестклуба, член волисполкома, редактор и сотрудник еженедельного журнала «Звездочка» и проч. и проч. Совмещая столько обязанностей, тов. Василенко надрывается над работой, проводя бессонные ночи, но работа туго продвигается вперед. Само собой разумеется, что ему одному не справиться. В крестклубе (крестьянский клуб – примеч. мое) имеется 15 членов. Это не коренные жители с. Беклемишево, а служащие почтельконторы, волисполкома, сельсовета, милиции, фельдшер, слесарь, кузнец, члены волисполкома и их дети. <…> Посещаемость клуба слаба и то лишь тогда бывает, когда ставятся революционные пьесы».

     А где, собственно, крестьяне? Создается впечатление, что Михаил Булгаков читал доклад Зенковича – его Швондер также не занимается реальными делами – проблемами дома. Среди жильцов он организовал самодеятельность – хор, собирающийся, чтобы попеть революционные песни.

      ...«Приступили ко второму вопросу – к выборам делегата на Крест. конференцию, и избран был молодой крестьянин, переселившийся в Беклемишево в нынешнем году, разбитной, как будто лояльный к власти Семен Алексеевич Сапунов, пока не имеющий особого хозяйства, кроме избы, лошади и коровы».
       Более достойного не нашлось – голосовали по принципу – лишь бы не меня, мол, дома дел-то полно. Крестьянин же прежде всего должен думать о хлебе насущном. Швондерам, однако, это не понять.

       Из Книги памяти жертв политических репрессий Забайкалья, том 3:

       «Иванов Василий Никитич
       Родился в 1889 г., с. Беклемишево Читинского уезда Забайкальской обл.,    
       русский, житель с. Беклемишево Титовского р-на ВСК.
       Служил в Белой армии. Крестьянин-единоличник.
       Арестован 1 февраля 1931 г.
       Приговорен 9 апреля 1931 г. Тройкой ПП ОПТУ по ВСК по ст. 58-2 УК РСФСР к 
       ВМН.
       Сведений об исполнении приговора не имеется.
       Реабилитирован 29 сентября 1989 г. прокуратурой Читинской обл.
       Жена, дети – 5 чел., от 3 до 18 лет».

       В этой же книге я нашел имена всех его братьев:
       – Павел Никитич расстрелян 24.11.1938 г.;
       – Николай Никитич расстрелян 24.12.1938 г.;
       – Григорий Никитич приговорен 31.12.1937 г. к 10 годам лишения свободы;
       – Георгий Никитич приговорен 09.04.1931 г. к 5 годам лишения свободы.

      В 1937–1938 годах захоронения расстрелянных жителей Читинской области, приговоренных к высшей мере наказания, производились в сосновом лесу в 5 км от села Смоленка близ города Читы. Точное число казненных неизвестно, по данным исследователей – около 8 тысяч человек – мужчин активного возраста, кормильцев. Захоронения случайно были обнаружены в 1991 году. После этого силами общественности здесь начали создавать Мемориал памяти жертв политических репрессий, работы на котором продолжаются и по сей день.

      Без всяких поездок я собрал много информации о своих родственниках (либо мне очень везло, либо кто-то невидимый помогал), но оставалось одно небольшое желание – побывать на Мемориале. И это виртуально осуществилось благодаря видео на канале «Сергей о разном». Вместе с автором мы по федеральной трассе Чита- Хабаровск доехали до Поклонного креста и немного постояли.

      Поклонный крест, по словам автора заслуженного архитектора России Виктора Кулеша, – оберег от моральной нечисти, встречающий людей у въезда в город. После освящения он обладает такой же силой, как и тот, на котором был распят Христос.
 
      От Поклонного креста, сначала по асфальту, а потом по грунтовке, углубляясь в сосновый лес, доехали до указателя. Дальше дороги не было. От указателя свежая пешеходная дорожка из брусчатки вела в глубь молодого соснового леса. От нее расходились другие дорожки, которые вели к памятникам на местах найденных захоронений. Двигаясь дальше, мы подошли к большой площадке, засыпанной мелкой свежей щебенкой, на которой были собраны памятники, ранее установленные по всему лесу. Камера поочередно переходила от одного к другому, пока, как мне показалось, надолго не остановилась у памятника в виде металлического листа с именами людей и с боковой надписью: «село Беклемишево». Среди 15 были и дорогие для меня имена – Ивановы: Василий, Павел и Николай Никитовичи. Кроме отчества (Никитичи) все остальные данные совпадали. В конце списка была надпись: «Вечная память о Вас живет в потомках».

      Вспомнились слова древнеримского ученого и писателя Марка Теренция Варрона (116 - 27 гг. до н. э.):
     «У дедов и предков наших хоть и пахли слова чесноком и луком, да высок у них был дух».

      В наше время зарабатывать можно на всем, даже на святая святых – исторической памяти. Оказывается, существует немало генеалогических фирм, наперебой предлагающих свои недешевые услуги. Мало того, есть и рекомендации, как открыть такую контору. Если что не так, извините – бизнес, господа, – ведь государству это не нужно. Исследование всех фамильных линий в рамках трех поколений, начиная от прадедов, займет 8 месяцев, а по стоимости составит от 680 тыс. до 820 тыс. рублей, не считая командировочных и других расходов. А вот, чтобы получить родословную книгу, то придется доплатить сумму в размере от 800 тыс. до 1 млн. 300 тыс. рублей.

       Было пасмурно и ветрено. От причала морского вокзала Новороссийска уходил белоснежный круизный лайнер «Князь Владимир», чтобы продолжить маршрут с большой веселой компанией на борту (только такие проводы и должны быть), а в двух километрах на набережной вспененные волны накатывались на берег и шелестели галькой у памятника «Исход», установленного в 2013 году в память о событиях Гражданской войны, когда белогвардейцы вынуждены были покинуть Родину (но, наверное, точнее было бы сказать, что 30 000 российских граждан покинули Родину). Памятник убедительно показывает глубину трагедии, которая была в российской истории.

      Запуталась страна, запутался народ в этом смертельном противостоянии, и только каким-то чудом сохранилось государство, потеряв 14-18 миллионов своих граждан на фронтах, от тифа, испанки, других болезней, а затем от белого и красного террора.

     К событиям, которые произошли 100 лет назад, можно относиться по-разному.
Однако, в той войне проиграла страна, проиграли все – русские убивали русских, только одни это делали лучше, а другие хуже.

      Эта безумная вакханалия продолжилась и в 30-е годы, когда расстреливали не только людей, расстреливали память о наших предках, без которой невозможно нормальное развитие общества. Да, многие из безвинно погибших не верили той власти, не любили ее и имели на это основание. Хотя тогда особо не разбирались – под каток репрессий нередко попадали и те, кто участвовал в них. Какое-то коллективное помешательство!

      Однако, спустя годы дети и тех и других в грозном 1941 году с оружием в руках встали на защиту своей Родины, как и их отцы – в Первую мировую войну, в начале века.

      Мой отец не обозлился, не мстил, он набрался мудрости пережить лихолетье, а пережив его, честно исполнил свой гражданский долг по защите Родины.

      Подлинная, лишенная фальши, жизнь отца стала для меня его главным наследием. Моя память – тому подтверждение.

      Пострадала и материнская линия.
      Из Книги памяти жертв политических репрессий Самарской области:

       «Алпеев Иван Егорович (мой дед по матери)
      Дата рождения: 1884 г.
      Место рождения: Нижне-Волжский кр., Ивантеевский р-н, с. Чувичи.
      Профессия / место работы: крестьянин.
      Место проживания: Нижне-Волжский кр., Ивантеевский р-н, с. Чувичи.
      Мера пресечения: арестован.
      Дата ареста: 19 августа 1931 г.
      Обвинение: за а/с агитацию.
      Осуждение: 16 ноября 1931 г.
      Осудивший орган: тройка при ПП ОГПУ по НВК.
      Приговор: к высылке в Казахстан сроком на 3 года (жена и 5 детей – примеч. 
      авт.)
      Дата реабилитации: 28 августа 1989 г.
      Реабилитирующий орган: Саратовской областной прокуратурой.
      Архивное дело: ОФ-9090».

      На этом я закончил свое собственное расследование по исторической реконструкции своей фамилии. Пока не знаю, продолжу ли дальше – эмоций и переживаний хватит надолго. Что поделаешь, такая уж трагическая история получилась у моей фамилии. Суровые исторические события нещадно прокрутили ее через свои жернова, и поэтому мое генеалогическое древо оказалось таким маленьким ободранным кустиком.

      История не терпит сослагательного наклонения, российский народ хлебнул этой трагической отравы сполна, от которой мутит и по сей день. И поэтому иногда хочется, набрав полные легкие, что есть силы закричать: «Такое не должно повториться, ни-ког-да!»