Холод в Мае 6

глава шестая
ТУК ТУК

Каждое утро, выходя на маршрут, Радимир проезжал мимо цветочного киоска. Кроме цветов в этом магазинчике, как и положено, продавали плюшевые игрушки размером от брелка до огромных полутора метровых. И каждый раз Радимир обращал внимание на единственного белого медвежонка. Его можно спокойно поместить в небольшой рюкзачок и места будет достаточно, чтобы уложить туда ещё много всякой всячины. Точь в точь такого же медвежонка Радимир однажды купил в переходе метрополитена для своей маленькой дочери, когда ехал в детский сад, чтобы забрать её домой на выходные.
День за днём, игрушка за игрушкой витрина цветочного магазинчика меняла свой облик. Но маленький медвежонок оставался.
Ждал. Усердно ждал СВОЕГО покупателя.
"Наверное меня", - однажды решил Радимир.
Этот медвежонок навеивал воспоминания. Нагонял тоску по утерянному прошлому. И ждал.
А Радмир пытался понять: в самом деле? медвежонок каждое утро провожает его взглядом на маршрут и каждый вечер встречает с маршрута. Или таким образом буянит шальное воображение того, кого когда-то называли папа?
И ещё не значительный, но очень приятный штрих. Небольшое объявление на витрине киоска:

КАЖДОМУ  ПОКУПАТЕЛЮ
ЭСПРЕССО  В  ПОДАРОК

Заманчиво. Особенно если эспрессо настоящий, из кофемашины. Радимир каждое утро перед выходом на работу принимал пилюлю в виде порции домашнего молока и маленькой чашечки кофе - гейзерного. Настоящий эспрессо в подарок - тоже хороший вариант. Но только как бонус. Самая важная причина посещения данного магазина - конечно же плюшевый мишка.
"Точно", - решил Радимир, в очередной раз взглянув на витрину. - "Ждёт именно меня".
Без раздумий остановил машину, нырнул в ледяную стену дождя, пробежал несколько метров и открыл дверь. Зашел.
Звон колокольчика за спиной, лёгкий скрип закрывающейся двери.
Холод, пропитанный едким табачным дымом.
Ни одной игрушки. Ни одного букета. Ни единого цветка. Только прилавок, кофемашина, грузная продавщица с дымящейся сигаретой в руке и ...
... ребёнок. Девочка. Лет пяти. В джинсовом сарафане, белых туфельках, с вьющимися кудряшками на голове. Спиной к Радимиру. Силуэт девочки слишком знаком. СЛИШКОМ, чтобы перепутать.
Сарафан. Именно этот джинсовый сарафан Радимир сшил своей дочери в канун нового года. Известен каждый элемент кроя, каждая строчка. Спутать с сарафаном из джинсового магазина? Полная ерунда.
Кудряшки. Много лет назад на выходных он и его дочь решили поэкспериментировать. Нарезали небольшими кусочками синельную проволоку, превратили в бигуди, накрутили на влажные детские волосы, укутали косынкой и легли спать. А утром, когда сняли самодельные бигуди и слегка встряхнули волосы, решили что это даже очень привлекательно!
Радимир ещё раз взглянул на продавщицу с сигаретой, вульгарно разместившуюся за прилавком.
Перевёл взгляд на ребёнка.
Этого просто не может быть.
Тягучей поступью, будто перемещая ноги в вязком студне, обошел девочку. И узнал в ней ...
... свою дочь.
Катю.
Катя здесь. За тысячу километров. Одна. Без мамы.
Наваждение.
Этого. Не может. Быть. НИКАК.
Катя стояла растерянно глядя в пол. Одинокая, никому не нужная девочка со сморщенным подбородком и крепко сжатыми губками. Нет. Она не собиралась плакать. Ей было больно и обидно. Она не могла понять: по какой причине поступили С НЕЙ именно ТАК.
Радимир присел перед Катей на корточки. Катя подняла на него взрослый, полный одиночества взгляд.
- Папа? - встревоженно спросил Радимир. - Что ты здесь делаешь?
- Маму жду, - чуть слышно ответила Катя.
- А мама где?
Катя огорчённо опустила взгляд. И промолчала.
Грузная бабца затушила о прилавок сигарету и громыхнула хриплым басом.
- Маман ушла! С сожителем.
- Давно? - не обращая внимания на продавщицу, снова обратился Радимир к Кате.
- Двадцать лет назад! - снова громыхнула бабца.
Радимир обернулся к продавщице.
Звякнул колокольчик и за спиной раздался громкий хлопок закрывшейся двери.
Радимир перевёл взгляд на дочь. Кати не было.
Нигде.
Взгляд Радимира засуетился. На сей раз он не узрел ни прилавка, ни кофемашины, ни грузной продавщицы. НИЧЕГО. Пустой павильон. Только дымящийся окурок на полу; на том месте, где стояла грузная бабца.
- Папа, - взволнованно проговорил Радимир.
Снова заёрзал взглядом по павильону.
Никого.
- Пап!
За окном раздались звонкие детские голоса. Радимир глянул на улицу. С весёлым визгом, под струями ледяного дождя, по мостовой, кишащей автомобилями и бурными сточными водами, пронеслась на самокатах, скейтах и велосипедах кучка бесноватых детей, одетых не по сезону: маечки, футболочки, шортики, юбочки, сандалики, босоножки.
Радимир выбежал из киоска. Буйный ветер нагло ухнул ему ливнем в лицо и в одно мгновение промочил одежду. Смахнув с лица струи воды, Радимир попытался взглядом выхватить Катю из толпы детей, шныряющих в плотном автомобильном потоке. Кто-то толкнул его в поясницу и возмущённый детский голосок заверещал:
- Чё стал?
Радимир соскользнул с тротуара и упал на грязную булыжную мостовую. Мелькнул ребёнок. Мальчик пытался догнать свору галдящих детей. Он, похоже, был последним из сорвавшихся с цепи безумцев.
Радимир упёрся ладонью в булыжную мостовую чтобы встать и увидел как его рука вязнет в камне. Попытался встать и тут же провалился ногами по колено в вязкую массу булыжника. Выдернул руку и ещё больше погрузился ногами в каменный "ил". Оглянулся на мчащиеся автомобили. Их будто вычеркнули из списка, тумблером выключили. Ни одной машины. Только проезжая часть из булыжника по которому хлещет дождь, превращаясь в свирепый грязевой поток.
Радимир посмотрел на детей.
Дети разбегались. Кто куда. Ныряли на скейтах и самокатах в подворотни, под арки, в двери соседних домов. И только Катя неслась вместе с Селем на своём маленьком трёхколёсном велосипеде вниз к перекрёстку, где своей мощью бесновалась ревущая грязевая лавина.
Радимир закричал вслед Кате, но голосовые связки даже не напрягаясь - сдулись воздушным шариком будто не было ни горла, ни языка, ни связок. Немой крик. Паника разорвала грудь и хлынула в тело. Радимир ещё раз упёрся ладонями в булыжник, потянул ноги из каменного месива и провалился в трясину по пояс вместе с руками. Попытался высвободить руки. Выдернул. А тело? Непослушное тело просело ещё глубже. Радимир снова бросил взгляд на Катю.
Катя мчалась вместе с Селем к грязевой лавине. Теперь лавина несла в своём чреве бетонные плиты, разорванные на куски автомобили, вырванные с корнем деревья, десятки обезумевших от страха людей, бултыхающихся в бурном грязевом потоке. Катя изо всех сил старалась упереться ногами хоть в какое-нибудь препятствие, но детская обувка безпомощно скользила по мостовой будто по льду.
Радимир снова попытался закричать. Результат тот же. Немая паника. От мозга до самых пят. И безпомощная возня в муляке с постепенным погружением в грязевое жерло. Скорость движений, которыми он пытался вытащить себя из трясины, должна была привести хоть к какому-то результату. В ответ - издёвка, которой долбанула мысль по мозгам Радимира:
"Трясина, всосавшая в себя жизнь - тоже результат".
Резкие движения ускоряют процесс и притупляют сознание.
Радимир вспомнил эту прописную истину и, ломая в себе панику, застыл без движений.
Огляделся.
До бордюра - рукой подать.
Тело и в самом деле замедлило своё погружение, но не на столько, чтобы полностью бездействовать. Каменная жижа неспеша, со знанием своего дела медленно заглатывала в себя тело. Подобралась к груди. Радимир медленно набрал полные лёгкие воздуха. Попытался успокоиться. Не обращая внимание на ледяной ливень, который превращал густую трясину в жидкое месиво, аккуратно вытянул руку из жижи и попытался дотянуться до бордюра. Тело ушло в муляку по ключицы.
Совсем худо. Спокойствие, посетившее на неопределённое время, в любое мгновение могло вылететь из души как пробка из бутылки. Поэтому ...
... затаив дыхание, Радимир осторожно потянулся рукой к бордюру. Коснулся пальцами изувеченной бетонной конструкции. Вгрызся в неё ногтями. Ногти соскользнули и рука плюхнулась в густую муляку. Тело ушло в грязь по шею.
"Полная муйня", - удерживая спокойствие, постарался убедить себя Радимир. -  "Это происходит не со мной".
Снова потянулся к бордюру.
"Это какой-то йобнутый сон".
Снова вцепился ногтями.
"Просто скомандуй себе проснуться".
Ногти снова царапнули бордюр и соскользнули.
"Скомандуй: ПРОСНУТЬСЯ. Проснуться и - всё".
Но по какой-то причине сон продолжался. Растягивался резиной. Сон окутал душу дыханием крадущейся Безысходности. Почувствовав её шорохи спинным мозгом, обернулся к дочери и хрипло выдавил:
- Папа.
Сель снёс Катю с велосипеда. Барахтаясь в несущемся грязевом потоке, девочка попыталась зацепиться сначала за бордюр, затем за ветки кустарников, растущих вдоль дороги. Сель ухнул в неё волной грязи, оттолкнул от бордюра и понёс в пасть бушующей лавины.
До лавины оставались считанные метры.
До конца жизни дочери - считанные мгновения.
Только что он и Катя были рядом.
Только что он и Катя говорили.
Только что ничего подобного никто даже представить себе не мог. А теперь ... Не гаркни продавщица Радимиру своим пропитым басом - Катя не убежала бы из киоска.
Сплошные отговорки и глупые рассуждения без реальных попыток спасти себя и свою дочь. Полное онемение с топтанием на месте в тот момент, когда ты должен быть там и вырывать своего ребёнка из когтей одуревшей в бесовской пляске стихии.
Волна грязи накрыла Катю.
... секунда
... вторая
... третья
... Катя так и не вынырнула из потока.
Радимир взорвался чудовищем, которое вцепилось само в себя, чтобы вырваться из пасти животного, изощрённо готовившего на обед сытную жертву для своего поганого кишечника. Протяжно, с надрывным хрипом вдохнул и закричал в сторону дочери:
- Папа!!!
Волна грязи выплюнула из себя безпомощное маленькое тельце ребёнка и принялась забавляться им как игрушкой. Волна подбрасывала девочку над потоком грязи, топила в водовороте, швыряла от бордюра к бордюру, снова подбрасывала и снова топила волной грязи. Радимир собрал в себе последние силы. Несколько раз крутанул своим телом, ещё раз вцепился ногтями в бордюр, ещё раз сорвался, ещё больше погрузился в трясину. По подбородок. Дрогнул ногами, чтобы вытолкнуть своё тело, но почувствовал как чья-то пятерня своими щупальцами изогнула его спину, пронзила судорогой позвоночник, мягко взяла его за кисти рук и медленно преодолевая густую массу жижи, прижала их к туловищу. Оставила на плаву только лицо чтобы Радимир из последних сил заорал:
- ПАПА !!! ПАПАААААААА !!!

Катя открыла глаза.
Ночь.
На часах - три часа тридцать три минуты.
Обычно в фильмах и в драматургических произведениях подобные сны заканчиваются вздрагиванием спящего, испариной на лбу, мурашками по коже, диким биением сердца, выпученными глазами, вскакиванием с кровати.
Ничего подобного с Катей не произошло. Она просто открыла глаза и посмотрела на часы. Спокойно подтянула к себе белого плюшевого мишку. В памяти промелькнули с десяток снов, которые преследовали её на протяжении последних двух лет. В них были скитания по лабиринту между гаражами. Продирание сквозь волокна мяса. Падения с обрыва в бездну. Сражения за свою жизнь против огромных волн в открытом океане. Сон во сне в теле полным безсилия. Некое мрачное тяжеленое существо садилось на грудь и качало жизнь из спящей во сне Кати. Ни вдоха ни выдоха. Нужно было приложить титанические усилия, чтобы хоть сколько-нибудь вдохнуть, вырвать из горла пронзительный вопль, который помогал проснуться во сне, а за тем осознанно дать себе команду ПРОСНИСЬ!!! чтобы выйти из сна в явь. И все до единого сны в кромешной мгле.
Сегодняшний сон - такое себе; лёгкая встряска.
Уровень эмоций: ВСЁ ПОРЯДКОМ ПОДНАДОЕЛО.

"Тридцать три минуты", - подумала Катя. - "Столько же лет отроду. К чему бы это?"
Ей померещилось, будто она ещё не полностью вошла в своё тело. Будто смотрит на себя с потолка. Огромная комната с маленькой кроватью и маленьким тельцем. Почти как в зале на балу у Воланда. Где-то рядом должен быть Коровьев-Фагот с фразой "тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов". Но ни Воланда ни Фагота. Только подглядывание с потолка за своим пробуждением, которое показалось Кате зябким и пропитанным сыростью. Пальчики ног и коленки особенно ощутили холод. Будто всю ночь спали в наледи морозильной камеры.
Катя подтянула к груди замёрзшие ноги. Съёжилась. Ещё сильнее прижала к себе медвежонка.
"Ночь без дыхания. Как в околоплодных водах".
Аккуратно, беззвучно вдохнула. Будто проверила: воздух настоящий? или из сна? которым можно дышать не дыша.
Зашептала на ушко медвежонку.
- Мне сегодня снился отец. Но в этом сне отцом была я. А мой отец был моей дочерью. И страх. Страх топил душу. И тело. В трясине из камня. Как думаешь: что это?
Мишка как всегда ответил молчанием. Он всегда молчал. Он был мастером транслировать и визуализировать свои мысли через воображение Кати. Мишка окунул Катю в безкрайность Вселенной, усеянной звёздной пылью и эонами параллельных миров, где одна и та же жизнь течёт миллиардами ниточек силовых потоков. Ниточек, погрузившись в которые можно возвращаться в прошлое, заглядывать в будущее, меняться местами. Самое важное в этом процессе - не заблудиться, не прельститься, а вернуться в исходное состояние текущей жизни. В тех ниточках, которые касались друг друга, жизнь протекала с незаметными на первый взгляд отличиями. В тех ниточках, которые были на огромном расстоянии друг от друга, жизнь протекала временем без времени в несчётных количествах измерений по Правилам непонятным для человеческого мозга. Вселенная умеет поглотить человека своим Величием Безконечности, утянуть в такие дали, откуда возвращение может стоить ошибочного погружения в параллель, протекающую по-соседству. И чтобы вернуться в явь, в которой ты начал свой путь, нужно вспомнить что-то особенное - отличающееся от соседних параллельно расположенных нитей.
Где-то вдалеке Катя услышала мужской голос радиоэфира и устремилась именно к этой ниточке. Слова голоса зазвучали разборчивее.
"А вы до сих пор думаете, что систему РСЗО БМ тринадцать назвали Катюшей в честь молодой девушки? Я вас разочарую. Название этой системы не лепили какие-то там легкомысленные рифмоплёты. Данное решение принимали прагматики до мозга костей".
Катя почувствовала уютное тепло в теле укутанном тяжелым покрывалом из микрофибры. А мужской голос из прошлого настойчиво продолжил подтягивать сознание Кати к нужной реальности.
"Объясняю. Читайте правильно слово КАТЮША по слогам: КАТ плюс Ю плюс ША. КАТ древнейшее славянское слово обозначающее ПАЛАЧ. Открываем словари трёхсотлетней давности и вспоминаем".
В темень помещения прокрался чуть заметный туман приглушенного фиолетового цвета. Катя слегка нахмурилась и с любопытством перевела взгляд на стену. Туман колыхнулся и скользнул по воздуху мягкой волной глубокого синего цвета. Обратился в глубокий бирюзовый.
Откуда источник?
Катя обернулась.
Глубокий бирюзовый втянул за собой из окна нежно небесный цвет и смешавшись с ним разлился по потолку.
Катя выпрыгнула из-под одеяла и подбежала к окну.
Ничего сверхъестественного за окном не происходило. Обычный светодиодный билборд с трансляцией рекламы. Изображение на экране исчезло и сменилось золотисто-оранжевым слоганом:

Wiedererweckte Erinnerungen
erneuern die unterbrochene
Verbindung

"Или моё воображение подхватило вирус или отец был прав. Мир, в котором я оказалась, говорит со мной".
Катя опустила взгляд на булыжную мостовую, поблёскивающую от капель моросящего дождя. Мокрый булыжник зеркалил цвет слогана на экране, блестел красками лучей восходящего солнца. Город ещё дремал в ночной мгле, а дорога уже напоминала о приближении утра, зарождающегося за горизонтом. Давным давно, в далёком детстве Катя и папа встали ни свет ни заря, тихонько, чтобы не разбудить бабушку, оделись, взяли фотоаппарат, аккуратно прикрыли входную дверь и отправились запечатлеть рассвет в сосновом бору. Густая свежесть хвои, хруст сосновых иголок под ногами, голоса просыпающихся птиц. Всё забылось на четверть века. А сейчас золотисто-оранжевым отблеском слогана напомнило о восходящем солнце, пронзившим тонкими лучами густоту лесной дымки.
Золотисто-оранжевые буквы.
Золотисто-оранжевые блики.
Золотисто-оранжевые лучи восходящего солнца.
Кто-то тонко подметил:

Пробуждение воспоминаний
возрождает
прерванную связь

Билборд погас. Ночь утопила мостовую во мраке. Голос радиоэфира из прошлого настойчиво ворвался в тишину и продолжил.
"Образное значение буквы Ю: движение энергии вне основного потока. Образное значение слога ША - расширение пространства. Теперь всё это складываем и получаем: смертоносное явление, вышедшее за рамки привычного понимания".
Катя вернулась к кровати. Села на краешек. Сложила пальцы в замок и коснулась губ.
- Вот таким именем, Катюша, тебя нарекла мама, - проговорила девушка. - Смертоносное явление, вышедшее за рамки привычного понимания.
Интересно: мама ведала ЧТО творила?

Утро нашло общий язык с ночью и неспеша наполнило своей серостью дремлющий город. Мягким гулом под окном проскользнул проснувшийся трамвайчик. Застучали каблуками прохожие. Загудели проезжающие автомобили.
Катя приняла душ. Одела синюю в тонкую зелёную вертикальную полосочку махровую пижаму. Зашла в кухню. Достала из холодильника пак молока. Из шкафчика - упаковку молотого кофе, пачку сухариков, блюдце, кофейную чашечку и стеклянную кружку с двойными стенками. Катя обожала эту кружку. Когда наливаешь в неё молоко, кружка внутри принимает форму коровьего вымени с сосками. Занимательное зрелище смотреть на кружку, в которой разместилось виртуальное вымя коровки.
Катя налила молока. Полюбовалась формой сосуда, надпила холодного молока и приступила к приготовлению кофе.
Мысли о световой иллюминации, слогане с билборда и рассвете в хвойном лесу то отступали, то снова возвращались. В процессе приготовления кофе Катя замечала как с мокрых волос на столешницу падают капельки воды. Пусть себе капают. В этом есть что-то домашнее, родное, игнорирующее чужое пространство съёмной квартиры.
Звонок смартфона.
Катя посмотрела на экран.
КАРИНА.
Можно, конечно, отморозиться. Всё одно сегодня Катя пересечёт границу импортного государства не зависимо от той речи, которую сейчас произнесёт её подруга. А там - будь что будет. Развернут - значит развернут. Примут? Значит появится возможность достичь поставленной цели. Хочется, конечно, чтобы приняли. Сумасшедшая идея. Она может провалить все планы. На большее у Кати не хватило мышления. Они расценят её действия как шантаж, если Катя не сможет донести свою мысль как крик о помощи. Есть, конечно, глубоко сокрытый вариант. Он слишком личный. И в нём есть фраза, которая тоже указывает пальцем на выход. К тому же сокрытый вариант - проявление слабости. А сегодня нужно быть сильной, мужественной.
Кто знает что будет? Говорят, там девяносто процентов разворачивают.
Плевать.
"Жизнь - моя. И в моей жизни с недавнего времени только я тащу на Душе камень".
Катя коснулась экрана смартфона и сдвинула белую трубочку к зелёному кружочку.
- Привет! - не заставила себя ждать Карина. - Ты что творишь?
Катя включила громкую связь, поставила смартфон на подставку; спокойно ответила.
- Уволилась.
- Ты нормальная? Я тебя с таким трудом втащила в нашу контору, а ты уволилась?
- Точно, - согласилась Катя, включила конфорку и поставила на огонь турку с кофе.
- Объясняй.
Катя села за стол. Сложила пальцы в замок.
- Две недели назад мою маму выписали из больницы. Что там произошло с ней не знаю, но она рассказала как всю жизнь мне врала о моём отце.
- И что?
- Мама хотела сделать аборт когда была беременна мною.
- И что?
- Ей помешал отец.
- И что?
- Я ей верила всю жизнь. Без оглядки.
- И что?
- После выписки мама решила исповедаться. Облегчиться.
- И что?
- Что - и что? У тебя заело? Как мне теперь жить с этим? Может посоветуешь?
- Как и раньше.
Катя с одолжением кивнула в ответ, распечатала упаковку с сухариками и высыпала их на блюдце. Положила один сухарик в рот и принялась с громким хрустом пережёвывать.
- Ты что там - уснула? - грубым тоном задала вопрос Карина.
Катя дожевала сухарик, надпила молока и с тем же спокойствием ответила:
- Я хочу найти своего отца.
- Я не пойму: какая связь между исповедью твоей матери и твоим увольнением с работы?
- Я сначала попросила у Вольфгана отпуск за свой счёт.
- И что?
- Dafur haben Sie nachstes Jahr Urlaub.
- Я это знаю. Ты нахрена вылила воду из вазы ему на голову?
- Это был самый короткий путь к решению вопроса.
- Да что ты говоришь!
- Он напомнил о четырёх неделях отработки согласно законодательству.
- Подружка моя, - взвинченным тоном продолжала Карина, - послушай меня внимательно. Вольфган ценит тебя как хорошего работника. Я подчёркиваю: не как отличного, а как хорошего. Мои отношения с Вольфганом из-за твоей муйни не поломаются. Но я хочу, чтобы ты попросила у него прощения и вернулась на работу.
Катя услышала, как вскипает в турке кофе, встала, чтобы проконтролировать процесс. Слегка приподняв турку над огнём, Катя вспомнила новогоднюю ёлку в углу гостиной отцовского дома и свисающие с потолка на ниточках пару десятков чайных коробочек. Катя сидела у Папы на плечах, разрезала ножничками ниточки, раскрывала чайные коробочки и доставала из них маленькие игрушки от киндер сюрприза.
- Последние две недели я пыталась через соцсети связаться с друзьями моего отца. Все молчат. Вчера мне удалось поговорить с бабушкой. Для тебя твоего отца расстреляли пятого сентября две тысячи двадцать второго года в посадке между Чкаловским и Шевченково - сказала она и отключилась. Я звонила ещё, но бабушка трубку так и не взяла.
Тихонько постучав костяшкой пальца по столешнице, Катя добавила:
- Тук-тук. Новогодние сюрпризы в чайных коробочках. Покаталки на папиных коленках. Поделки из пластилина. Картофельные соломки. Маленькие рассказы и басни, которые мы сочиняли. Детские бигуди из синельной проволоки. Вечерний паровозик. И граверный карандаш.
- Ты нахрена мне всё это рассказываешь?
Катя убрала от огня вскипевший в турке кофе и налила в кофейную чашечку.
- Карина, мы много лет с тобой знакомы. У меня нет подруг кроме тебя. Я знаю тебя, но ты чуточку не знаешь меня.
Катя села за стол, насыпала в кофе сахар. Аккуратно помешивая, продолжила.
- Все эти года я наблюдала за тем, как ты управляешь мной, ставишь в удобные для себя обстоятельства и моими руками делаешь то, что выгодно тебе. Карина. Дорогая моя подруга. Или ты меняешь ко мне своё отношение. Или я для тебя остаюсь приятным воспоминанием.
Из смартфона не прозвучало ни единого слова.
- Это хорошо, что ты меня сейчас понимаешь. Поэтому я продолжу.
Катя сделала маленький глоток кофе, оценила вкус и продолжила.
- Когда я была маленькой отец занимался металлообработкой и приносил с работы маленькие кусочки полированных металлических пластинок. Они мне чем-то напоминали кусочки разбитого зеркала. Мне нравилось их собирать - как пазлы. Мне казалось, что я собираю чью-то разбитую жизнь. Отец заметил это и принёс прибор, похожий на карандаш. Его кончик жужжал и оставлял тоненький след. Мы выбрали картинку, перенесли маркером на пластины и я много выходных подряд гравировала каждую пластиночку. Да. Для взрослого это было чуточку коряво. Но для маленькой девочки ... Сама понимаешь.
Катя надпила ещё чуток кофе и снова захрустела сухариком.
- Прости. Прости, Катюш, - опомнился голос из смартфона, - я и в самом деле немного заначальствовалась.
Катя взяла кружку, глотнула молока.
- Однажды был день Советской Армии. Мы с бабушкой купили отцу подарок. Мужской браслет. И я выгравировала на нём: ПАПАЧКЕ НА 23 ФЕВРАЛЯ ОТ КОТЮШИ. Бабушка ужаснулась, а я сказала: в слове папа две буквы А. Значит столько же должно быть в слове папачка. Что касаемо КОТЮШИ - отец никогда не называл меня Катя, Катюша, Катерина. Он называл меня через букву О. Коть, Котя, Котюня. Понимаешь о чём я?
- Ну, с именем через КО ... по-моему перегиб, - отозвалась Карина.
- Нет, - сосредоточенно проговорила Катя. - Катя. Кат ... я. Я - кат. Кат. Палач. Понимаешь? Я - палач. И многие больные фантазии моего отца заиграли совсем в другом свете.
- Да ну, прекрати. Это задорновщина какая-то.
- Вот и я так думала. Что перегиб. И что отец - тошнотик.
Катя окунула сухарик в молоко. Рассматривая как сухарь напитывается молоком и превращается в хлебный мякиш,  продолжила.
- На самом деле отец всегда говорил очень серьёзные вещи. И о выборе бойфренда. И об антропологии. А это его дурацкое слово физиогномика у меня всегда вызывало иронию.
Втянула в себя кисленькое молочко из сухарика.
- А ещё он говорил про масочный режим и о моих ежегодных вакцинациях. Однажды он загнал меня одним простым вопросом: откуда ты знаешь что там в ампуле на самом деле? После этого я окончательно перестала с ним общаться.
Положив остаток размякшего сухарика на блюдце, Катя заговорила о том, что в течении последних двух недель не давало покоя. Об этом хотелось рассказать всем, кто однажды толпой в несколько миллионов ломанулись из своей теперь уже чужой страны и забились по нычкам как тараканы. И Катя была в их числе. Неприятно, конечно, осознавать себя домашним насекомым. Чем всегда интересовались тарасики? Сытно пожрать, вдоволь поспать. Разве их интересовали больные фантазии сбрендившего таксиста? Их и сейчас ничего не интересует. Кроме поспать и пожрать.
- Отец предупреждал и о войне. Все говорили - он негативит. А когда всё началось - сказали, что это он накаркал.
Катя печально улыбнулась.
- Отец был прав и по поводу первого мужчины моей мамы. Я думала он врёт. А когда нашла этого коротышку в инете - убедилась. Мы и в самом деле похожи. Очень. Я такая же коротышка.
Встала. Подошла к окну. Посмотрела на билборд. Билборд спал.
- А ещё эти отцовские рассказы про внешний мир. Мама всегда говорила что это его больные фантазии. Но последние пару месяцев мне из каждой микроволновки, с каждого банера, из каждой песни, чуть ли не из каждого телевизора и смартфона, от облаков на небе, ото всюду, понимаешь? всё вокруг говорит два слова: выбрось и уходи.
Катя взяла смартфон и коснулась иконки видеокамеры.
- Включи видеосвязь.
Взяла с подоконника визитку, села за стол, поставила смартфон на подставку. В экране появилось лицо Карины.
- Читай.
Катя показала Карине визитку.
- Geh zu einem Treffen mit der Sonne, - прочитала Карина.
- Всё поняла? - спросила Катя.
- Вообще ничего не поняла.
- Иди на встречу солнышку. Мне эту карточку приложили вчера к утренней чашке кофе в Шарлоттенбурге. Понимаешь? Внешний мир. Он говорит, чтобы я собирала чемодан и валила на восток. На встречу солнышку. На Родину. Карина, наша родина на востоке, а не здесь в импортной стране, которая ввозит рабов, их услуги и результаты интеллектуальной деятельности без обязательств об обратном вывозе.
- Подружка моя. С тобой всё в порядке?
- Карина. Внешний мир. Он и в самом деле живой. Он и в самом деле живёт на другом уровне, на других вибрациях. У него свой язык, который мы начинаем понимаем, когда жизнь нам начинает отпускать подзатыльники и подсрачники.
Карина намеренно повела бровью.
- Хорошо. Я поняла о чём ты. Скажи. Что тебе говорит цифра 44?
Карина ничуть не изменилась в лице.
Катя продолжила.
- Я то покупаю что-то на сумму ровно в сорок четыре евро, то мне дают ровно на эту сумму сдачи. Меня пригласили на день рождения к женщине которой исполнилось сорок четыре года. Автобус который возит меня от косметолога домой едет ровно сорок четыре минуты. Я специально купила первую попавшуюся коробку спичек и пересчитала в ней спички. Сорок четыре. Номер дома и номер квартиры в которую я съехала вчера. Тебе подсказать цифру?
- Подожди-подожди, - Карина обратила внимание на интерьер кухни. - Ты вчера съехала от своего танкиста.
- Точно. Он мне надоел. Маська! - с сарказмом вскрикнула Катя. - Принеси мне бутерброд! А ещё лучше два! И сок! Апельсиновый!
Катя повернулась боком к смартфону, поставила локоть на стол. Ёрзая взглядом по кухне, потёрла пальцами лоб.
- Он достал меня своими играми в танчики и безработицей.
Немного помолчав, Катя подытожила:
- Я уезжаю. На Родину. Сегодня.
Карина словно с цепи сорвалась. Без знаков препинания затараторила.
- То есть ты потеряла работу жильё у тебя нет импортного гражданства ты проебала голубую карту а в аэропорту Родины сто процентов откопают твоё прошлое. Ты понимаешь что тебя завернут обратно?
- Не дави.
- После того как тебя завернут ты куда собираешься возвращаться? В Чужую страну?
- Ты меня напрягаешь.
- Подружка моя, я тебе напомню кое-что ещё раз. Кто помог тебе и твоей матери пересечь границу, когда твоя мать была в коме? Кто поднял здесь всех своих знакомых врачей, чтобы вытащить твою мать из комы? Кто устроил тебя здесь на отличную работу заткнув глотку всем службам трудоустройства?
Катя схватила молоко, залпом допила и с грохотом поставила на стол стеклянную кружку с опустошенным выменем.
- Будешь давить на меня - отключу телефон.
- Катя, это всё - эмоции. Всё, что я от тебя сейчас услышала, это - ЭМОЦИИ. Я хочу, чтобы ты ещё раз подумала. Хорошенечко подумала. Подумала, попросила у Вольфгана прощения и вернулась на работу. Твой отец никуда не денется. Вольфган сказал тебе правильно: для твоего отца у тебя будет отпуск в следующем году.
Катя сунула в рот сухарь и специально громко захрустела.
- Ты меня услышала?  - потребовала к себе внимания Карина.
Катя дожевала сухарь, помогла протолкнуть его глотком кофе и, не поворачиваясь к Карине, ответила:
- До следующего года дожить нужно.
Помахала пальчиками - ПРОЩАЙ - и отключила связь.

Одинокая Комната печально обняла Катю за плечи. Комнате понравилась гостья своей аккуратностью и вниманием, с которым она перед уходом навела идеальный порядок. Комнате хотелось сложиться трансформером и нырнуть в карман гостьи, чтобы однажды, если будет на то причина, снова распаковать себя и приютить в своих стенах одинокую девушку.
Но Комната не трансформер.
И девушке вряд ли понравится такая идея. Девушку мама с детства учила самостоятельности.
Катя присела на дорожку. Чемоданчик. Ноутбук. Рюкзачок из которого торчит голова белого медвежонка. Это и всё, что у девушки осталось от прошлой жизни. Всё своё ношу с собой.
Проверила документы и билеты на самолёт.
Окинула взглядом комнату.
- Прощай моё маленькое временное жилище. Не обижайся, но я надеюсь, что больше к тебе не вернусь.
Почесала медвежонку кончик носа.
- Ну что, Топтыгин, едем к тебе домой.  На Родину.

***
продолжение следует