Божий промысел

Памяти моей супруги Елены Васильевны (08.10.1966-02.12.2025).

Кто желает легкого чтива, пусть пропустит вступление, либо не читает рассказ вовсе. Ибо пролог написан болью. Нет, правильнее Болью, с большой буквы. Нет, даже не так. БОЛЬЮ. Невосполнимой утратой.
Бывает, что человеческая жизнь делится на до, и после. Это может быть событие, или известие, такое, которое как правило, потрясает до глубины души, неожиданно заставляет смотреть на мир совсем иными глазами. Неважно, кто ты, сколько тебе лет, насколько ты к этому готов. Такое помнится до мельчайших подробностей, сколько бы не прошло времени.
В самый разгар пандемии, незадолго до нового года, как-то нам с супругой одновременно поплохело. Пошли мы обследоваться, с ковидом шутить не стоит. У меня была простуда, обычное ОРВИ… У супруги же выявили асцит – жидкость в брюшной полости, а дальше… А дальше – рак, карциному, опухоль на поздней стадии, когда метастазы исподволь уже делают свое черное дело…
Вот тут и затрясло. И изменилось все разом. И разделило время на до и на после. Страх, боль, ужас, смятение, и мысли, мысли, мысли… У обоих. Как? Почему? За что? КАК БЫТЬ? Она смотрела на меня… Глазами, полными боли и обреченности… Может быть ничего не будем делать? Оставим все как есть? Пускай идет, как идет?
Сначала я построил себя. Усилием воли заставил мысли повернуть в иное русло. Это не так просто, что бы кто не рассказывал. Я сказал так: Нет, будем действовать. Будем лечиться. Будем максимально делать то, что предписывают. Будем бороться. Вместе.
Слова возымели действие.
Надежда. Красивое женское имя. И еще христианская добродетель, наряду с верой и любовью. Это способность надеяться, уповать на положительный исход, даже в тяжелой, безвыходной ситуации.
Мы боролись. Мы надеялись. Как ежедневно и еженощно, ежечасно мы думали, преодолевали, терпели, действовали и искали, знали только мы.
Она максимально возможно позитивно мыслила, не опускала руки, после тяжелейшей операции и последующих химиотерапий преодолевая боль ходила на работу. Она боролась с болезнью, она боролась с осознанием того, что больна, она старалась жить полной жизнью и не быть обузой близким.
Я максимально возможно был с ней. Это был даже не долг, не обязанность, это было на гребне, не в тягость, это выходило из меня как само естество… Окружить заботой. Ухаживать так, как не ухаживал, когда познакомились, и я делал предложение. Увозить, привозить, кормить, поддерживать, максимально ходить в кино, в театры, на выставки, ездить по стране, прежде всего к родне и детям, насколько возможно, много, почти каждодневно вместе гулять, если в больнице – приезжать каждый день и привозить самые вкусные вещи, какие можно добыть. Максимально заботиться о близком человеке, когда он слаб, это оказывается то, что делает самого человека человеком.
Не хочу никого обвинять, но не могу не сказать о том, что наша медицина, как отрасль, деятельность которой направленная на распознавание, лечение и предупреждение болезней, сохранение и укрепление здоровья и трудоспособности, продление жизни людей, находится ниже критической отметки. Отдельные личности не в счет, они всегда были есть и будут, профессионалы своего дела, работающие с душой, тихие и скромные, или клокочущие и горящие, они, даже если и работают в системе, они вне ее. Система причесывает многих, знаю, что говорю, не понаслышке. Насмотрелся в глаза людей в белых халатах, пустые, устало-отрешенные, злые, некомпетентные… Видел очереди, в десять, двадцать и более человек, которые занимают с семи утра, хоть прием начинается с девяти. Очередь, зачастую, состоящую из обессиленных, угнетенных духом людей, лысых после химии, преждевременно постаревших, сломленных… Но терпеливо ждущих приема… Бюрократические проволочки, которых здесь быть не должно, от слова совсем, неслаженная работа диагностов, лечащих врачей, врачебных комиссий и всех причастных, постоянно приводят к душевным потрясениям и потерям драгоценного времени, которое на вес золота в любой болезни, а в онкологии просто вопрос жизни и смерти. Видел врачей и фельдшеров, отговаривающих от лечения, или госпитализации. Видел врачей, которые «подлатал и выпнул» от статистики подальше, написав явную ложь в эпикризе. Видел врачей-коррупционеров. Видел врачей никаких, которые ошибались в явном диагнозе.
Плох тот врач, говорил когда-то А.П. Чехов, который уже только вниманием своим, участием и отношением не облегчает состояние больного. Где эти врачи? Нет их. Обложились правилами, протоколами, туманами, в которых можно спрятать все что угодно.
Приезжал профессор-онколог, доктор наук, москвич. Засекретили приезд, хорошо у больных взаимовыручка, многие друг от друга узнали и попали на консультацию. Честь мундира, конечно, вещь неотъемлемая, но на фоне жизни и смерти неуместная. Заключение гласило, что хирургическая операция проведена на высоком профессиональном уровне, дальнейшее же лечение неэффективно. Вариативность в лечении почти отсутствует, не применяется часть инновационных методов, несвоевременность анализов и описаний приводит к потере времени, и как следствие развитию болезни и ослаблению иммунитета, врачи общелечебных стационаров лечат онкобольного опираясь на заключение на бумаге и собственные знания, без постоянных логически и по-человечески понятных консультаций с лечащим врачом по основному заболеванию. Посмотрели местные заключение с предложениями, погримасничали, отложили в сторону.
Как итог, человек зачастую умирает не от онкозаболевания, и даже не от последствий химиотерапии, которая подавляет не только больные клетки, но губит весь организм, а от развития других заболеваний, в том числе бактерий и вирусов, на фоне ослабленного иммунитета…
Судьба подарила нам четыре года очень непростых, но очень желанных. Ровно четыре года, совместной, неустанной борьбы за жизнь. Зачастую не благодаря, а вопреки.
Последние три месяца были очень тяжелыми. Когда по нарастающей все труднее и труднее жить. Думать, надеяться, ходить, стоять, лежать, дышать, подносить ложку ко рту и глотать. Врагу не пожелаешь этих бессонных ночей, когда лекарство не помогает, а нового не выписывают, инфекция разрастается и поражает органы, отдаваясь безумной болью, слабеет действие обезболивающих средств, когда от боли уходит сознание, затрудняется дыхание, а ты говоришь ей: Дыши, дыши! Дышишь вместе с ней, прижимаешь ее к себе максимально, так как будто не даешь душе выйти из человеческой оболочки. И так десять, двадцать раз за ночь. Когда от боли уже не можешь ни есть, ни пить. Молишь, обращаешься к любым высшим силам, забрать хоть чуточку этой боли, а еще лучше всю, а еще лучше забрать всё себе, на себя. Потому что ты мужчина. К сожалению, так не случилось.
Не могу не отметить ее необычайную стойкость духа. В обычной жизни позитивный, светлый человечек, и в этом тяжелейшем испытании она сохранила себя как человек, как личность. Только безмерное уважение к родным, близким и знакомым, только терпение даже к такому непотребному лечению, только благодарность мне за мое беспрестанное участие… И ножом резала по душе, несколько раз со слезами прося прощения за то, что обуза и что нас всех, безмерно любящих ее, так подвела своим преждевременным и болезненным уходом.
И вот как бы ты не готов к концу, когда он настает, судьба снова ударяет тебя с новой, удесятеренной силой и снова делит жизнь на до и после…
Ты держишь холодную руку, в тщетной надежде согреть своей горячей ладонью, отдать свое тепло, а у тебя не выходит, ты смотришь на эти сомкнутые ресницы, тебе кажется, что они подрагивают и вот-вот моргнут, а они не моргнут. И ты крестообразно посыпаешь освященный чистый речной песок и говоришь: Господня земля и исполнение ея, вселенная и все живущие на ней.
И всё. Всё. И боль, боль, боль. Теперь в одного. Все вокруг остается так же, и все напоминает, нет, кричит о ней, бьет тебя наотмашь: вещи, запахи, весь доселе совместный мир. Когда тебя потом спрашивают: Как ты? – ты искренне отвечаешь, что вместе с ней умерла часть тебя. Учишься жить сызнова, не хватает слов, поддержки, совместных мыслей, совместного взаимопонимания, сложившегося за почти сорок лет вместе.
Говорят это проходит. Надо выстоять, переболеть. Не думаю. Что будет потише – возможно. Что будет болеть по-другому – скорее всего. Но не уйдет совсем, точно.  В песне французского певца Кристофера Маэ «Где оно, счастье?» есть размышления о природе счастья. Так вот, в одном из переводов текста я встретил трактовку, что счастье, это когда время идет, но не пустеют навсегда стулья за твоим столом.
А пока нужно жить дальше. Раз остался на этой ласковой земле, значит не все еще исполнено. Теперь надо жить за двоих. И невольно вспоминается, и вспоминается прошлое. И бросая взгляд назад, обнаруживаешь с удивлением, что плохого то и не было вовсе, так, какие-то мелкие, ничего не значащие ошибки, несогласованности, недоговоренности и глупости по младости лет… А вот по-настоящему добрых, ярких, хороших моментов очень много.

Когда мы поженились, через полтора года совместной жизни у нас появился желанный первенец – сын. Мы очень хотели детей, я сразу сказал – будет сын. Когда супруга спросила, а вдруг родится девочка? Я ответил, нет, будет сын. Так и получилось. Я менял места службы, но мы были молоды, мы были вместе и не чая в нем души, отдавали ему все что могли. Ну и как бывает, когда ребенок в семье растет один и его балуют, у него стал складываться непростой, требовательный характер.
Мы думали о втором ребенке, но как-то все откладывалось, всё были какие-то бытовые трудности…. Но вот мы переехали в краевой центр и немного устаканилось все. Работа стала спокойнее, супруга стала работать, в городе жила моя мама и моя бабушка, мать моего отца, очень мудрый человек. Супруга продолжила обучение в институте, а моя бабушка жила как раз рядом с Вузом и супруге было удобно оставлять на несколько часов правнука у бабушки Серафимы, и ходить на занятия. При этом на сколько бы не оставляла, сын всегда был накормлен и в хорошем расположении духа, так как мудрая бабушка находила душевный подход и занимала ребенка по полной, не давала скучать, придумывая разные игры, загадывая загадки, рассказывая истории и просто интересно общаясь.
Так вот, именно бабушка Серафима и сказала однажды, как отрезала: все, дети, вам нужно рожать второго. Вам нужна девочка. И вам хорошо, и сын будет по-другому смотреть на мир. И как-то все так получилось, через некоторое время супруга забеременела. Все, сказал я, это девочка. А вдруг это будет мальчик, спросила супруга? Я сказал, что тогда будет футбольная команда, но обязательно будет девочка. Методы определения пола ребенка еще только начинали развиваться, на разных сроках нам говорили разное.
Остался один, казалось бы, маааааленький вопросик, обсудить с сыном прибавление в семействе. Надо сказать, что к этому моменту ему уже исполнилось семь лет и он был в подготовительной группе в детском саду. Это заключительный этап дошкольного образования, когда ребёнок готовится к школе. Неплохо срослось, уходя в декрет супруга оставалась дома и могла контролировать учебу юного школяра.
Но мы столкнулись с неожиданным препятствием. Психологическим. Когда мы сказали сыну что ждем в семье пополнение, он сказал тоном, не терпящим возражения: Это будет мальчик. В развитие темы сказал, что будет играть с ним, помогать растить и разрешать ему играть своими игрушками.
На несмелое предположение мамы, что это может быть девочка, сын тут же безапелляционно закрыл тему словами: Это будет мальчик, ни о каких девчонках и речи быть не может. Представьте себе семилетнего пацана, который делает круглые, злые глаза, надувает щеки и топает ногой. Хороша картина? Характер, однако. Ничего, сказал я, супруге, успокойся, что ни будь придумаем. Легко сказать, а время родов все ближе.
Вот настало время, отвел супругу в роддом (кстати именно в этом роддоме родился сам), ждем. И приходит весть – родилась девочка. На следующий день можно принести передачу и супруга покажет дочку в окно.
Думаю, как же сына поставить в известность и избежать концерта? Жалко, думаю, что бабушки Серафимы уже на тот момент не было, ушла в мир иной, не дождалась счастья, подсказала бы обязательно. Действительно мудрая была. К ней многие ходили за советом…
Ничего, как ни будь сам. И вот настаёт решающий момент, мы с сыном выходим из дому, идем в родильный дом. А ходу неспешного минут двадцать, не более. Сын рассуждает, как он будет с братаном играть. Тут я возьми и спроси его, что они проходят в своей этой подготовительной группе детского сада. И сын охотно отвечает, что им в доходчивой форме доводят Библию, вопросы мироздания Христианской религии. И вот так мы небыстро идем, общаемся, несем пакет с вкусняшками. Тем временем сын в подробностях рассказывает про Бога, про Адами и Еву, еще что-то из священного писания для детей… Судя по всему у них в этой группе очень неплохой педагог-воспитатель, подумалось мне, хорошо усвоен материал.
И вот такой манерой подходим мы к зданию родильного дома, и я задаю сыну простой вопрос: А правда что Бог – самый-самый главный и все что происходит на земле, это его воля? Правда, авторитетно отвечает сын, не может быть сомнений. И тут я ему и говорю: Так вот сын, Бог решил, что у нас будет девочка, у тебя будет сестра. На его лице некоторое время отражалась внутренняя борьба. Не меньше полминуты я наблюдал, как он начинал хмурится, но задумывался, смотрел на меня, потом в небо и на роддом, снова хмурился и снова задумывался. Но усвоенный материал победил. Вздохнув, он выдал, как неизбежную данность: Ну раз Бог так сказал, пускай будет девочка.
Мы передали пакет и подошли к окнам. Со второго этажа очень усталая, но радостная жена показала нам маленький сверток, в котором виднелось маленькое курносое красное личико – дочурка и сестра. А через несколько дней мы вместе забрали двух наших девочек из роддома домой.

Они росли вместе. Не всегда просто складывались их отношения, серьезная разница в возрасте, сын долгое время был один. Мне и маме не один раз приходилось внушать ему, что повзрослев, рядом будет еще один близкий по крови и родной по духу человек, который если надо всегда придет на помощь – его сестра.
Так и вышло. Нет уже нашей мамы. Живут наши дети от меня далеко, а друг от друга вообще на расстоянии в семь тысяч километров, но любят друг друга и общаются очень тепло. Сердце не нарадуется. И верится мне, что видит она это с небес и радуется этому вместе со мной и ждет только одного. Когда у них будут свои дети. И возможно, если у кого ни будь из них будет девочка, её назовут Леночкой. А она будет сверху смотреть на всех и быть всем ангелом-хранителем.