Звёздный путь валькирии Революции ч 13 Одиночество

Предыдущая ч.12 "Скитания" - http://proza.ru/2026/01/01/1009




            ЗВЁЗДНЫЙ ПУТЬ ВАЛЬКИРИИ РЕВОЛЮЦИИ Ч.13 ОДИНОЧЕСТВО




Тоска по Родине не была свойственна Александре Коллонтай, как и желание обрести уют семейного очага.

Потому, оказавшись в годы Первой мировой войны в изгнании в нейтральной Новрегии, куда устроила её в маленький тихий отельчик в горах над Осло Эрика Ротхэйм, норвежская певица, с которой они сблизились в Германии, тихая и спокойная жизнь городка раздражала её.

"Внутри домика электричество, центральное отопление, телефон. Чистота идеальная... В воскресенье приезжает из Осло молодёжь гулять, кататься на лыжах. Снег, сосны, ели, запушенные снегом, внизу Христиания (Осло) и фиорды... Странное чувство удивительного покоя и в то же время неловкость за то, что в это ужасное, кошмарное время попала в это зачарованное царство гармонии и красоты..." - пишет в дневнике Коллонтай.

Вечерами из соседней комнаты тихо звучала музыка Грига. Это его вдова приезжала в пансион, где композитор провёл не один день своей жизни, поиграть на его пианино. Эта комната в память о композиторе не сдавалась.

Эрика Ротхэйм имела поблизости небольшой домик, куда иногда забегала Александра на чай. Беседы затягивались до вечера, а "чай" переходил в ужин.

Один такой визит её особенно доконал. Кроме Эрики присутствовали ещё две дамы.
"Разговор ни о чём. Скука! Что делают эти люди, когда нас, гостей, нет? - запишет она в своём дневнике той же ночью.

Её дневник становится всё подробнее, выдавая не только её одиночество и потребность в исповеди, но и трудно совместимую с привычным ритмом новую реальность. Дел стало значительно меньше, энергию тратить не на что, появилась масса свободного времени.

Отношения со Шляпниковым начинают угнетать её: "Если б он мог жить тут как товарищ, как весёлый товарищ он мне мил, я люблю с ним говорить, даже приласкать его, как милого мальчика. Но не супружество! Это тяжело".

Шляпников приехал 8 марта 1915 года, и этот приезд скорее раздосадовал Александру, чем порадовал. А затянувшееся его пребывание начало раздражать, как и в прошлый раз.

Раздражение её вызвал и сам женский праздник, ставший для неё почти священным, и который она так усердно готовила в Норвегии. Для неё было разочарованием, что празднование дня свободы женщин не пробудило в сердцах левых норвежек похожих эмоций.

И вообще не радовало (по мнению самой Коллонтай) чрезмерное стремление североевропеек к устроению семейного очага и быта.

Прожив большую часть своей жизни в скитаниях от приюта к приюту и свободе от домашних забот, Коллонтай считала это благом для женщины. И пыталась насадить эту тему, оторванности женщины от семьи и воспитания детей, в женские массы.

Шляпников уехал в Лондон выполнять очередное ленинское задание, где будто бы нашёлся издатель, готовый выпустить сочинения лидера русских большевиков и тем самым пополнить "партийную кассу".

Ленин постоянно нуждался в деньгах, непрестанно напоминая об этом соратникам. А нуждаются ли его товарищи по "общему делу", его не слишком интересовало. Потому "товарищам" приходилось искать источники доходов самим.

Сын Михаил, находящийся в Петербурге, и занимавшийся ведением финансовых дел имения деда, видимо, был расточителен. Потому Александре год от года становилось всё труднее и труднее сохранять финансовую свободу, к которой она привыкла.

Оставалось только полагаться на себя.
Но и не только ради денег, но просто стосковавшись по перу и бумаге, Коллонтай погрузилась с жадностью в работу.

"Общество и материнство" - так называлась книга, которую она теперь готовила.
Мысли её, как и всегда, о любви, об отношениях между мужчиной и женщиной, но лишь в сочетании с классовой борьбой и социальными конфликтами.

Не размышлениями о горькой доле женщины и о коварстве мужчин примечательны эти черновики и сама книга. Темы свободной любви вне брака, освобождение женщин от семьи, воспитание детей "общественными личностями" в государственных учреждениях: эти темы всё чаще звучат в её речах.

В эти дни перевернулась формально давно перевёрнутая страница её жизни: решением Священного Синода наконец-то был расторгнут её брак с первым и единственным законным супругом. Признание ею своей "вины" в распаде "брачного союза", подписанного годом ранее в Париже, дало право Владимиру Коллонтай вступить во второе замужество.

Мария Ипатьевна Скосаревская, педагог по профессии и хозяйка дома по призванию, обеспечивала сыну Александры Михайловны Коллонтай, по сути бросившей на произвол судьбы сына, такой нужный Михаилу материнский уход.

Всё личное как-то сразу сошлось. Она переживала глубокий душевный кризис.
Исчез Петенька Маслов, письма от него больше не приходили. Самый близкий человек, Шляпников, находившийся почти всегда рядом, был глух, ничего не замечал, а только глумился над разрывом с Петенькой.

Всё чаще посещали её мысли о прошлом: "17 мая 1915 года, 26 лет назад в этот день я пережила первое горе" - написала она в своём дневнике.
В этот день застрелился Ваня Драгомиров, признавшийся Александре в любви.

"Не верю, что даже Мишулечке (сыну) я дорога. Вот не верю!" - напишет она. - "Может быть потому, что я не чувствую здесь, в глуши, своей "нужности" ему. Опять ночью мучила мысль: вот я ушла в работу, в свои интересы, я старалась "выковывать" себя, не боялась переживаний, не боялась тратить силы. Казалось, надо тратить силы, чтобы принести пользу "нашему делу". И ради этого не делаю того, что могла бы сделать для Миши..."

Совсем нежеланные, пугающие признаки, которые она в себе обнаружила, побудили её обратиться к врачу. На помощь пришла Эрика Ротхэйм, устроившая ей конфиденциальный и недорогой приём.

"Была у доктора. Успокоил совершенно. Ни о какой беременности и речи быть не может. Вошла в критический период?... Мука, женская мука, которой нет слов, нет названия. Ужас, ужас, ужас!..."- пишет она в своём дневнике.

Об этих муках и о том, что их вызвало, Шляпников и не подозревал. Ещё бы, ему 30, ей 43. Не чувствовал даже, что имеет к этим переживаниям самое прямое отношение. Его глухота и слепота поражали её. Но последней каплей, переполнившей чашу терпения, была его реакция на приезд сына Миши.

Окончивший к тому времени несколько курсов технического института, Миша должен был отправиться в действующую армию. После огромных потерь, понесённых за два года войны, льготы для студентов были отменены.

Связавшись по почте с давним петербургским другом военным инженером Сапожниковым, тот устроил Мише взамен призыва поездку на военные заводы США в качестве приёмщика русских заказов.

Путь лежал через Норвегию, но просто свидание с сыном Александру не устраивало. Кризисное состояние души, в котором она пребывала, побуждало её хвататься за брошенного некогда мальчика как за спасительную соломинку.

Она приняла решение ехать в Америку вместе с сыном. Уже без всяких приглашений, без надежды на лекции, на газетные статьи, которые никто не хотел устраивать и не хотел печатать: всего за несколько месяцев ситуация в мире изменилась.

И это после того, как годом ранее ей представилась возможность по приглашению германских социалистов провести многомесячное турне по Соединённым Штатам с лекциями. Ведь без участия в массовых мероприятиях и ежедневного "мельтешения" знакомых и незнакомых лиц, без суеты, от которой люди обычно бегут, оберегая свой душевный покой, она не могла жить.

Шляпников, вернувшийся из очередной поездки в Швецию, вызвался ехать тоже. Не понимая, что он "третий лишний".

На слова Александры " Я хочу хоть несколько месяцев побыть только мамой" со смехом отвечал: "Ты будешь сидеть, как курица над яйцом? Ни за что не поверю?"

Разговор ничего не дал, Шляпников, уведомив Ленина о своём решении поехать в США по партийным делам, берёт билет на пароход в тот же день, что и Александра с Михаилом.

Но, вернувшись из очередной поездки по делам партии в Швецию, обнаружил, что Коллонтай с сыном поменяли билеты на более ранний рейс.

Шляпников не приехал, и в ответ на её письмо, в котором она написала, что пришла пора им расстаться, всё же надеялся на продолжение переписки. Но очередное письмо оказалось последним - перевернулась и эта страница.




Продолжение следует.