16. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 16

 Антон Литвин вышел из дома. Он чувствовал, что, если не даст себе хотя бы краткой передышки, не справится с искушением, сославшись на неотложные дела, уехать первым же утренним поездом обратно в Киев. Ему было стыдно, но он ничего не мог с собой поделать. Он считал, что вполне заслужил эти полчаса одиночества.
Он размышлял о том, куда подевалась Юлия. После ужина она вызвалась помочь Алле с мытьём посуды, и с тех пор Антон её не видел. Мрачная трапеза оставила тяжёлое впечатление: разговор кое-как поддерживали лишь он сам, да Аглая Антоновна Трубецкая. Женя  молча сидел, уставившись в нетронутую тарелку. По негласному согласию Маню отправили спать. Антон не знал, легла ли она, но вид у неё был откровенно больной.

 Виктор Зотов пришёл повидать Аглаю Антоновну, и они уединились в классной, оставив кабинет в распоряжении Жени. Впрочем, тот и сам словно запер себя в узилище собственного горя, и ему было всё равно, в какой части дома находиться.
«Нужно будет зайти к нему», — подумал Антон. «Помочь нечем, но надо хотя бы быть рядом. Как же всё это тяжело…»

 Он пересёк лужайку и направился к розарию. За живой изгородью стояла скамья. Завернув за угол, Антон увидел на ней Юлю и невольно остановился.
Ещё было светло. Солнце медленно садилось в вечерней дымке. Перед глазами расстилался широкий луг, сначала уходивший под уклон, а затем, перед самым ручьём, вновь поднимавшийся на пригорок. Над полями стлался туман, но небо оставалось чистым, нежно-голубым.

 Юля сидела, уронив руки на колени. Лицо её было обращено вверх, но она не смотрела ни на небо, ни вообще куда бы то ни было. Глаза были закрыты. Антон отметил её бледность и отрешённость. Но в позе её не было ни слабости, ни бессилия — она полностью владела собой. Она сидела неподвижно потому, что старалась сосредоточиться.

 Антон стоял и смотрел на неё, а вокруг царила тишина. Минуты тянулись медленно. Наконец он двинулся к ней, ступая почти неслышно по траве, и в тот же миг она повернула голову. Во всяком случае, должна была повернуть.

 Глаза её открылись, но взгляд сначала был странно отсутствующим. Потом он потеплел, и Юля сказала:
— Иди сюда. Здесь так хорошо.

 Этих слов было достаточно. Им легко было молчать вдвоём.
Через некоторое время Антон осторожно коснулся её руки, и Юля сразу заговорила:
— Знаешь, о чём я думала?
— О чём?
— О вчерашнем дне. О том, каким он был до того, как всё случилось. Тогда нам всем казалось, что хуже уже не бывает. Женя, Алла, Маня — все были в ужасном настроении. Не знаю, каково было Анне Павловне, но думаю, и ей было нелегко. А теперь… если бы только можно было перевести стрелки часов на сутки назад, мы бы, наверное, почувствовали себя на вершине счастья.

— К чему ты клонишь? — быстро спросил Антон, сжимая её руку.
— Мы никуда не можем идти. Мы можем только дрейфовать, — сказала она, подняв на него тёмные, печальные глаза. — Вот это и страшнее всего. Когда можно что-то сделать — это ещё терпимо. А когда нельзя — это как оказаться в лодке без вёсел и слышать, как где-то впереди грохочет водопад.

 Он сжал её пальцы крепче.
— Не драматизируй.
Юля попыталась высвободить руку, но Антон удержал её.
— Да, ты прав… прости.
— Ты упомянула водопад не просто так. Объясни.
— Какое это имеет значение? — ответила она тем же печальным взглядом. — Пусть не водопад, пусть вязкое болото, которое рано или поздно нас поглотит.
— С меня хватит метафор, — сухо сказал он. — Скажи прямо: что тебя мучает?

 Юлия высвободила руку и повернулась к нему всем телом.
— Хорошо. Прямо так прямо. Анна Павловна либо покончила с собой, либо её убили. Если это самоубийство — Женя никогда не оправится. Он всегда будет считать, что сам довёл её до этого. И никакая логика тут не поможет. Мы с тобой знаем его с детства и понимаем, что он сейчас чувствует.

 Она сделала паузу и продолжила:
— Вторая версия — убийство. Тогда неизбежен вопрос: «Кто?» Женя ведёт себя так, что любой следователь заподозрит именно его. Мы знаем, что он на это не способен. Но возможность у него была. И мотив тоже. А если ещё окажется, что завещание составлено в его пользу — подозрения превратятся в уверенность. Вот чего я боюсь больше всего.
— Не говори ерунды! — резко сказал Антон. — Женя не мог этого сделать!
— Конечно. Но я говорю не о нас. Я говорю о полиции. Ты знал, что сегодня днём Женя звонил в юридическую контору? Там, где хранится завещание. Майор Шаповалов настоял. Сначала говорил Женя, потом — сам майор. Завтра копия будет здесь. Мне страшно, Антон.
— Глупенькая… Да десять к одному, что деньги достанутся родственникам первого мужа. Разве Женя не знает?
— Нет. Ему никогда не нравилось, что у неё был собственный капитал. Он расстроился, когда узнал, насколько это большая сумма. Когда они поженились, наследственное дело ещё не было решено. Решение появилось только через полгода. Женя принципиально не хотел знать, что она сделала с деньгами. Абсурд, но в этом весь он. А полиция этого не знает.
— Тебе не кажется, что ты слишком спешишь с выводами?
— Кажется. Я понимаю, что говорю глупости. Но если полиция решит, что это самоубийство — что тогда будет с Женей? А если убийство — значит, это кто-то из нас.

 Антон помолчал, затем тихо сказал:
— Юля, тебе нельзя скрывать то, что ты знаешь о Ксюше. Нужно рассказать полиции. Она сделала то, что задумала, пусть теперь отвечает за последствия. Ради неё я не собираюсь смотреть, как Женю обвиняют в убийстве. Если это она отравила кофе — пусть признается.

 Он говорил твёрдо:
— Я никогда не поверю, что Анна Павловна покончила с собой. Ни за что. У неё не было ни малейшего повода. Женя был ей безразличен. Он дал ей положение, дом, возможность жить так, как она хотела. Когда она выходила за него, завещание первого мужа оспаривали родственники. Суд мог закончиться чем угодно. Финансово она была в шатком положении — потому и согласилась на брак. Она сама почти прямо сказала мне это.

 Он горько усмехнулся:
— И после этого ты всерьёз думаешь, что она отравилась из-за сцены ревности? Нет. Анна Павловна любила только одного человека — саму себя. И ещё не родился мужчина, ради которого она причинила бы себе вред.

 Юля молчала. Он знал, о чём она продолжает думать.
— Она не покончила с собой, — твёрдо сказал Антон. — Её отравили. Если не Ксюша — то кто? Ты? Женя? Алла или Маня? Выбор невелик. Полиция уже сделала ставку — и мы знаем, на кого именно. Если ты сама не поговоришь с Ксюшей, это сделаю я. Лучше бы ей признаться самой, но сказать об этом нужно в любом случае.

 Напряжение вдруг исчезло — словно рухнула стена, ещё мгновение назад стоявшая между ними. Юлия посмотрела на него и тихо, почти умоляюще сказала:
— Только не сегодня… Пожалуйста. Я поговорю с ней завтра, рано утром.

 Антон понял, какую власть она имеет над ним. Стоило ей взглянуть вот так, заговорить таким тоном — и он был готов на любую глупость. Но сейчас было не время говорить о любви.
— Хорошо. Пусть будет завтра, — хрипло сказал он.

 Её глаза затуманились. Он отвёл взгляд. Неожиданно Юлия прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в рукав. Он обнял её за плечи.

 Так они долго сидели в полном молчании.