Глава четвёртая

1

  И этот день настал.

Прежде всего, я не узнал её голоса, решив, что попал не туда и взглянул на экран. Нет, я позвонил ей.
Чувствуя, что слёзы подбираются к горлу, я сказал:
- Реджи, как ты? Врачиха собирается тебя выписывать на той неделе, если всё будет тип-топ.
- Наверно… - как-то безразлично произнесла она.
- Что тебе привезти? Апельсины понравились?
- Апельсины? – несколько удивлённо донеслось до меня словно издалека.
- Они в холодильнике с твоей фамилией. Ты не брала?
- Я сегодня первый день выходила в коридор. И чуть не упала. Голова закружилась.
- Можно тебя навестить? И что привезти?
- Я скажу. Пока не надо. Сейчас я вижу себя в зеркале – пугаюсь. Всё! Пришли делать укол.
Отбой.
 - Блин… - само вырвалось у меня. Но ничего, должна выкарабкаться. Ведь так, голос?
Он не ответил. Я уверил себя, что лишний раз не подтверждает, только и всего. Сказал же.
Позже напишу ей в мессенджере. Картинки пошлю, ссылки на забавные видео.

  Меня вернул к действительности голос:
- Завтра позабавишься. Придёт целая экскурсия.
-?..
- С утра нарежешь листы бумаги на полоски.  Ножницы принесёшь в офис. А сегодня потренируйся, хоть с книги какой, писать на бумаге. Увидишь, не лишним будет. Нужно, чтоб прочёл другой.
Он оказался прав. Я настолько разучился писать, набирая тексты на клаве или в телефоне, что не сразу стал разбирать свои каракули. Пришлось возвращать школьные навыки.

Больше в тот вечер голос ничего не добавил.

  Не с самого утра, а ближе к полудню зазвенел колокольчик двери, и внутрь вошла целая делегация. Возглавлял её, несомненно, джентльмен с профессорской бородкой, которого окружали, скорее всего, студенты и студенточки.
«Они с психфака, - шепнул мне голос, - разоблачать шарлатана пришли».
- Здравствуйте, - хорошо поставленным голосом сказал «профессор», оглядывая при этом взором помещение.
- Здравствуйте… Палладий Андреич, - озвучил я суфлёра, - Хотите, присаживайтесь, - указал я на стул.
- Хороший ход, - не отвечая мне, обернулся к студентам преподаватель, - Колитесь, кто из вас сдал меня ему?
И обвёл их, отрицательно мотающих головами, подозрительным взглядом.
Не добившись от них ответа, он повернулся ко мне и спросил:
- Молодой человек, что вы ещё обо мне знаете?
- Всё.
- Потрясающе! Учитесь у него. Как держится! А ведь немногим старше вас.
- Внешность бывает обманчива, - возразил я, - я моложав.
- Ну, удивите меня, расскажите мне то, что больше никто не знает.
- Лучше я напишу. Зачем при стольких ушах?
- Класс! – одобрительно произнёс «профессор».
Я написал кое-что и поманил его поближе, показывая его свите остаться на месте.
Он подошёл к столу и прочёл, краснея у меня на глазах.
Поднял на меня удивлённый взгляд, словно удостоверяясь: так ли?
Я утвердительно кивнул.
Он сжал в кулаке бумажку и сунул её в карман.
- Умеете… - только и сказал он.
- Перечислить ваши звания и должности, регалии? – спросил я.
- Верю-верю, вы хорошо подготовились, - остановил он меня, подмигнув.
- Хотите, я каждому вашему студенту напишу то, что они тоже не захотят обнародовать?
- Оо…
- Подходите к столу, - позвал я их, - только по очереди, я буду вызывать, а то вас восемнадцать.
- Люба! Да-да, вы с чёлкой!
- …

Не зря я вчера вспоминал навыки письма.

Не один не прочёл вслух, все прятали в карманы свои записки. 

Закончив  с этим, я сказал заскучавшему профессору, который однако не мог не заметить эффект моих записок и у его подопечных, что знаю: у него во внутреннем кармане нераспечатанная колода для бриджа.
Он не возразил.
- Предлагаю, - продолжил я, - перетасовать её и показывать мне только рубашки карт, а я буду их называть.
- Ого… - раздалось от студентов.
Профессор достал нераспечатанную колоду.

Я назвал 12 карт подряд правильно.

- Хорошо работаете, - уважительно признал препод, протягивая мне визитку, - Решите поучаствовать в экспериментах в лаборатории – звоните!
- А сейчас, - обратился он к своим, - не будем воровать время у человека, уходим.

Он оставался последним в помещении, когда я подошёл к нему и тихо сказал:
- Палладий Андреич, запомните и проверьте потом. Ваша дочь разведётся через полгода. А вашей супруге я бы настоятельно советовал показаться маммологу. По поводу затвердения в левой груди. Всех благ вам!
Он странно, полу-испуганно посмотрел на меня, покрутил головой, но ничего не сказал и вышел.

Я мысленно поаплодировал суфлёру. Есть ли то, чего он не знает?


2

  Так теперь и шла моя жизнь.  В дни, когда голос говорил, что посетителей не будет, я переадресовывал себе звонки, занимаясь другими делами, беседуя с Реджи, которая вновь задержалась в больнице, но шла к выздоровлению.

Но настал день, когда пришлось поехать в офис в ожидании опасного визита.
- Не струсишь – всё будет «норм», как говоришь, и у девушки тоже… - многозначительно закончил фразу голос.
Я не знал, чего ждать.
- Бандиты, - пояснил он, - кого мы назвали своей крышей. До них дошло.

  Колокольчик я счёл слегка поминальным.
Двое. В кожаных куртках. Шкафообразные.
- Ты, что ли, ясно видишь?
- Пока, - уточнил второй.
- Да. И вас тоже.
- Что вякнул?
Дальше пришлось обращаться к ним по их «погонялам», назвать: где они чалились и так далее.
По мере этого они остывали, заметно теряя наглость, переставая кидать понты и распальцовываться, как у них говориться.
После чего я сам им сказал, что их послали за мной, чтоб привезти меня к шефу для разговора. Так пусть выполняют.
Только нужно запереть офис.
Мне завязали глаза, и повели к машине. Ехали мы долго. Сначала по городу, судя по звукам, потом выехали на шоссе.
Особняк шефа был не близко.

  Повязку не сняли даже внутри дома.
Обыскали на входе, а введя в некое большое помещение, посадили в кресло и сказали ждать.
Видимо, его посланцы кое-что сообщили шефу о нашей встрече, потому что тон его показался сравнительно вежливым.
- Значит, рассказываешь направо и налево, что подо мной ходишь? Почему не платишь тогда?
Я не сразу поверил тому, что мне сказал суфлёр, но тот повторил.
- Здесь слишком много ушей. Шестеро, помимо нас. Поэтому то, что вас интересует, готов написать. И подготовьте пепельницу и зажигалку.
- Ты будешь мне говорить, что делать? – с угрозой в голосе усмехнулся шеф.
- Когда прочтёте, сами согласитесь, - упорствовал я, мысленно прощаясь  с жизнью.
- Тряпку поцарапать? Снимите ему повязку!
Пока её снимали, я перевёл дух.

Принесли бумагу и ручку.
Мне стало ещё хуже, когда узнал,  ч т о  придётся писать. Но, поставив на себе крест, я написал. Взгляд, который на меня бросил главный бандит по прочтении, я никогда не забуду. Прощай, Реджи.
Оказалось, мы сидели за невысоким столиком, близко друг к другу. Он наклонился ко мне и сквозь зубы проговорил:
- Пиши дальше.
А сам поджёг ту бумажку, что прочёл.

«Переписка» длилась около часа. Принесли ещё бумаги. 

В конце, как я понял, он на своём блатном языке сказал, что будем на связи. А когда кое-что из написанного подтвердится, то будет обязан. Но если толкал ему фуфло, то за базар отвечу.

Самым ужасным было то, что меня привезли назад не в офис, а к моему дому. Намёк я понял.
Их машина сразу уехала, а я долго стоял у ворот двора, держась за стену.

Подошла Марья Васильевна, первая сплетница нашего дома, и проговорила:
- Опять пить начал, Лёша?
Я только посмотрел на неё и ничего не сказал.
- Помочь дойти?
Я отрицательно покачал головой. Ноги не слушались. Она бы меня не дотащила.

Она ушла. Мимо меня, поглядывая, прошло немало народа. Некоторые здоровались, я отвечал: не зная кому.

Наконец я почувствовал, что отхожу. Ещё несколько минут и побрёл, не шатаясь, к дому.
Я поднялся по лестнице, отпер дверь, разделся и в спальне упал на кровать. Без мыслей, без желаний.

Когда мысли появились, то первой была: «Ради этого всё затеяно? Или то случайность?»
Мне никто не ответил.


3

  Жизнь моя теперь зависела от того подтвердится ли написанное бандиту или нет. Дело в том, что писал я ему про предательства, воровство, подставы и «крыс» в его тайной империи. За один не подтвердившийся случай уже предъявят.
В любом случае мне от него будет не уйти. В случае успеха он захочет и дальше использовать меня, а при провале – уничтожит. Значит, завещание писать – самое время, чтоб ни говорил голос. Вернулись, наконец, в город тётя Вера с дядей Сашей?
Надо им позвонить.

Оказалось, что нет. И, судя по прогнозу, ещё пару недель они там проторчат.
Звали приехать. Отговорился работой и необходимостью навещать Реджи.
Её скоро выпишут.
Мы уже переписывались вовсю и перезванивались. Собственно, звонил всегда только я, как и писал. Но она отвечала.
Как ей преподнести идею навестить нотариуса?

Так шло время.

Но однажды я подошёл к окну и глянул во двор из-за занавески. Неизвестный мужчина стоял там, поглядывая по сторонам и… на мои окна!
Пасут.
Я отшатнулся от окна.
Ушёл внутрь комнаты.

Из нашего двора, в котором вырос, было два выхода. Один через ворота на улицу и Большой проспект, другой в соседний двор, а оттуда уже на Зверинскую.
Тот, кто меня сторожил во дворе, перекрывал оба отхода.
Обложили.

Облажается голос или нет, сумели названные бандиту виновные отвертеться от обвинений или нет, от этого зависела моя жизнь, что было даже не крипово, а полная жуть.
На самый худой случай, подумалось, неплохо б иметь что-то, чтоб покончить с собой. Ибо сразу не убьют, а станут мучить, пытать: кто подослал?

И я стал перебирать доступные мне сейчас способы.
В тёплой ванне вскрыть вены на руках, поскольку кровь  в воде не сворачивается.
Долго и нужно знать наверняка, что мне кранты.
Выпасть из окна. Третий этаж, главное, упасть головой. Если перевернёт в воздухе и трахнусь спиной, переломив позвоночник, могу выжить, будучи парализован.
Снотворного нет, яду тоже.
Перебрав ножи, понял, что даже горло, толком, перерезать нечем. Давно не точены.
А я ещё в юности вместо того, чтоб сдавать экзамены в школе, уехал на Север в экспедицию родственника поисковым рабочим. Там, у меня на глазах, один уголовного вида проходчик резал горло подстреленного оленя. Резал и резал, а у оленя тускнели глаза. Потом горло его распахнулось…

Что же делать?

Получить паяльную лампу в задний проход перед смертью не хотелось.

Сколько я протяну, не выходя из квартиры? Холодильник ответил: недолго.
Мобильник молчал, хотя переадресация была включена.

Значит, бандит был целью этого спектакля. Меня провели, как дурачка. Я изначально был, как говорится в литературе, «жертвенной фигурой». Точнее, пешкой, подставленной для боя. Когда-то я играл в шахматы.
Да, но пешку подставляют, чтобы выиграть больше. Что я в, может быть, многоходовой чужой комбинации? Этого мне не узнать, да и какая для меня разница, если я таки пешка для битья?

Я – обычный чел, не самый плохой вроде. Не убиваю же. Хотя руками того бандита убью не одного, если подтвердится то, что ему писал. Но тех бандюганов не жалко, к чему кривить душой.

Нет, смотри, какой смысл меня подставлять, что при этом выигрывается?

Я могу чего-то не знать.


  Так я маялся, расхаживая по коридору, и, то хороня себя, то обманывая надеждой.

Как вдруг раздался звонок. Я вздрогнул, оторвавшись от мыслей. Не в дверь.

Незнакомый номер. На четвёртом звонке я сказал:
- Алло.
- Спускайся. Хозяин велел. Не заставляй ждать…
Всё. Прыгать из окна? А если всё норм…
- Пять минут, - ответил я.
И стал переводить Реджи деньги по её номеру телефона. Пригодятся. Особенно, если я  больше помочь не смогу. Не встречу при выписке. Много перевести нельзя – вернёт, да и у меня их немного.
Закончив с этим, пошёл одеваться. 


  Глаза опять завязали, но уже в машине.
Ехали снова долго, значит, туда же.
Бандиты молчали. А я мысленно прощался с жизнью, с городом, с Реджи…
К концу поездки я умер.
Не физически, внутри. Мне уже было всё равно, что со мной сделают. Меня уже не было. А раз не было, то чего бояться?

Видимо уже на подъезде зазвонила труба бандита, сидевшего рядом со мной.
Из разговора я мало что понял. Он лишь соглашался и принимал к сведению, если я правильно понял ту «блатную музыку», на которой отвечал. Звонило начальство, это – несомненно.
Закончив разговор, он снял с меня повязку. Хороший знак? Впрочем, это было уже неважно.

Теперь я видел леса, мимо которых ехали.
В одном месте, сбросив скорость, свернули на просёлочную, уложенную камнями.
Вскоре я увидел… замок, возвышавшийся над округой. Забор перед замком был не меньше шести метров высотой.

У замка машина остановилась. Мне было предложено выйти, даже открыта дверца.

 Почему-то на сей раз не обыскали. Ввели в залу с камином, где был в первый раз и ушли.
Я не стал даже оглядывать богато обставленное помещение. Опустился в то же кресло и закрыл глаза.
Не знаю, сколько прошло времени, ибо то ли задремал, то ли находился в прострации.

К реальности меня вернул голос главного бандита:
- Подъём!
Значит, уснул.
Я открыл глаза, но не стал подниматься из кресла, а только смотрел на него.
Он показал: вставать не надо. Уселся, глядя на меня.
- Оставьте нас! – скомандовал.
Я молчал.
Он тоже. Потом изрёк:
- Сегодня писать не придётся. Ты – хорош.
Я продолжал молчать.
- Протяни руку! – сказал он.
Я уставился на него непонимающее.
Он хмыкнул.
- А ещё ясновидящий!
И протянул в мою сторону руку сам:
- Вот так!
Я протянул над столом.
Он внимательно посмотрел и одобрительно сказал:
- Спокоен. Рука не дрожит, пальцы тоже.
Я тоже взглянул на руку. Она действительно не дрожала. Своё я перебоялся. Мне было всё равно.
Тогда он, глядя в глаза,  произнёс:
- Ты – Божий человек… хоть и открыто тебе многое, да не всё. Пришёл душу мою спасти. Для чего и сказал тем бродягам, что твой бизнес подо мной, зная, что дойдёт. Ещё бы, столь редкий ныне тип! Чего ж не полялакать о нём…
Я слушал, автоматически отметив про себя, что он не блатует, «не по фене ботает», а говорит человеческим языком. Видимо, что думает.
А он продолжал:
- Молодой совсем, а такая сила тебе дана… Из монахов в миру, небось.
Я молчал, но раз не отрицал, то он принимал моё молчание за подтверждение своих слов. И услышал его уважительное:
- Лишнее не говоришь…

Замолчал и он. Потом сказал:
- Благодарю за помощь. Не могу я пока от дел уйти, хоть бы в твой монастырь, отмаливать. Пока я своим занимаюсь, тут беспредела нет. Слушают. Тысячи людей при работе в разных губерниях. А времена сейчас не лучшие. Они рады. Уйду – разворуют и погубят всё. Рамсы попутают, точно. Понимаешь? И кто их в берега тогда заводить будет? Нет того, кому дело оставить можно. Вот ты же не станешь этим заниматься.
Он взглянул на меня и сам ответил:
- Не станешь.
- Поэтому такие у меня тебе слова: ты больным детям собираешь. Дам. Возьму в опеку детский дом, чтоб не нуждались, не обворовывали их. Сам потом можешь навещать, увидев.
Подумаю о фонде для больных детей. Станешь его главой. Бухгалтера подберём, чтоб не выводил деньги, честного. Ты ж его своим рентгеном и просветишь. Но это позже, когда война кончится, и экономика станет подниматься. Сейчас речь не о барышах, а о выживании бизнеса и людей в нём.
Ещё. Если возникнут у меня проблемы – свяжусь с тобой, перетрём. Твои проблемы – сообщи. Помогу, чем могу. По тому номеру, что тебе сегодня звонили. Из телефона его убери, запомни или ещё как. Чтоб не нашли, если что.
Ясно?
Я кивнул.
- А вот это прими, сам ими распорядись. Не беспокойся, они чистые. Крови на них нет.
Он протянул мне пухлую упаковку пятитысячных.
- Бери-бери, ты найдёшь им лучшее применение.
Я взял, сунув в карман плаща.
- Ну, вот и лады. Тебя отвезут: куда скажешь. Прощевай!
И он протянул руку. Я пожал её.
«Благословляю?» - подумалось, и внутренне усмехнулся. 

Во дворе замка стоял, помимо машины, которая меня привезла, большой чёрный джип. По сторонам я не смотрел.
Отъехали ворота, и мы выехали наружу к лесам и лугам.
За всё это время голос во мне не произнёс ничего.

4

  Молчал он и всю обратную дорогу, молчал и когда я ввалился в квартиру совсем без сил и опустился в коридоре на шкафчик для обуви.
Голос молчал, и тогда я спросил в никуда:
- Что делать с деньгами?
- Они твои, сам и решай, - был ответ, - Вижу, что выгорел ты. Больше к нему не поедешь.
- А как?..
- Пришлём (впервые сказал во множественном числе голос) дублёра. Актёр. Он последит за тобой, как ходишь, как говоришь, подгримируется. Будет за тебя ездить, не беспокойся. Он успешнее сыграет тебя, чем ты ныне.
- …Спасибо, - сказал я, чуть помедлив, - А как Реджи?

Ответ услышал не сразу.

- Всё как было сказано. Расскажу подробнее, когда сдашь дела. Ключ от офиса и тот номер телефона своему двойнику.
- Она меня не полюбит?
- Ты сам больше никого не полюбишь.
- Почему? Потому, что я мёртв?
Ответа не было.
Но я подумал, что голос поступил так же, как я в замке главаря разбойников, видимо, вора в законе и не самого плохого человека, когда не возражал ему и тем подтверждал его слова. Молчание – знак согласия.
Голос ведь мне не возразил. 

Читал, как некогда гадали по книгам, открывая наугад страницу. Как это проделать в Нете?
Поискать нечто созвучное случайным образом на заданную тему?
Например, стихи из соцсетей о смерти… которая у меня состоялась.

После нескольких неудачных стишей мне попались два слегка озадачивших.

Сначала этот, озаглавленный:

«Куда едем

(По мотивам обсуждений в сети)



Вот первый сказал
Нас ведут не туда
Другой проворчал про путь
А третий
он только плечами пожал
Везут же куда-нибудь
Четвёртый включился
опять про пути
не те мол избрали туда
Смешок был от пятого
мол «туда»
не наши идут поезда
Шестой поглядел на него
как врага
как будто запомнить хотел
Седьмой закричал
мы стоим господа
чтоб каждый из вас не пел
Восьмой усмехнулся
сменили цель
заметил ли это кто
состав развернулся
он входит в туннель
а тут это шапито

По-своему, каждый был прав, заметь
хоть всё это – ерунда
коль поездом управляет Смерть
и поезд идёт в Никуда»

Я перечитал его, не зная и что сказать.

Мысли пришлось оставить на потом.

Этому анонимному автору ответил другой, как понимаю, ироничный.

«В загробном мире

не работают

деньги и связи

нельзя

украсть
предать
убить
побеждать
восхищаться
шутить
любить
счастливить

Так на кой он сдался нам
такой мир»

Оставив размышления на позже, я взглянул на время. Звонить Реджи было уже поздно. И я написал: «Доброй ночи».


5

  Лёжа в ночи, я думал над теми двумя стихами.

Видимо, первый был отголоском срачей, что происходили под спорными постами о политике. Я обычно пропускал эту ругань, где пруфами, как правило, служили одни оскорбления с обеих сторон.
Но сейчас мне  в голову пришла странная мысль. В последнее время политические посты попадались, в основном, двух видов: о том, как хорошо было в прошлом, которое мы потеряли, отчего туда надо вернуться, и, как правильно мы поступаем, громя и убивая нацистов в Украине, где других и не водится.

Посты первого типа напомнили мне о встреченном ином посте, что я скопировал себе, где говорилось, что под историей люди привыкли понимать то, что произошло, а значит, и прошло, прошлое. На деле же, настоящее – это просто длящееся прошлое, которое никогда не проходит, хотя принято думать обратное. В «прошлом» ищут образцы для подражания, ему поклоняются, и – пока так происходит, а люди не могут иначе (особенно, когда недовольны нынешним) –  то прошлое среди нас, это не столько мы заглядываем в него, словно в зеркало, безжалостно являющее нам те же пороки и изъяны, что и «ныне», сколько «оттуда» приманивают, вглядываясь в нас, определяя: кем прирасти, в кого пресуществиться.
Дальше шли примеры. Посты первого типа тоже подтверждали это.

То есть, умершее, казалось бы, давно ушедшее, не умерло, оно – в нас.

Как интересно… Такая простая мысль и верная.
Вот я, скорее, мёртв, хотя существую. Как там говорилось: «Мёртвые хватают живых»? Поистине.
Но ещё лучше сказано в моём любимом сериале: «То, что мертво, умереть не может».
А когда я смотрел его – не понимал смысла этой фразы. Всей её глубины. Мёртвое продолжает жить и даже диктует остальному свою волю.
Потрясающе…

Я сел на постели.

Неужели во мне остались какие-то эмоции? Удивительно.

А что относительно войны? О ней не принято говорить, словно о чём-то стыдном, запретном. Кринж своего рода. А она идёт столько лет… И, мол, никогда не кончалась. Нет, о ней ежедневно вещают из зомби ящиков и в новостях, в тех же постах второго типа, но… большинство людей предпочитает не поднимать эту тему. Хотя у многих кто-либо воюет или погиб там. Побаиваются воинов, что вернутся оттуда. Видимо, даже возвращаясь, с войны не приходят, просто продолжая воевать уже в иных местах… Как тюрьму приносят с собой внутри, так и войну.
ПТСР, как это называют сокращённо.

Мы не можем не воевать? Враг необходим, чтобы было кого упрекнуть в своих бедах – мысль, которая некогда мне тоже попалась.

Или, как пел Цой:
«Две тысячи лет война.
Война без особых причин.
Война – удел молодых,
Лекарство против морщин.
… И мы знаем, что так было всегда…»

Ясно, не мне менять это, если в мире вообще возможно что-то поменять.
Да и во втором стише говорится: на кой сдался нам мир, в котором

«нельзя

украсть
предать
убить
побеждать
восхищаться
шутить
любить
счастливить»

иначе говоря, делать то, что у нас именуется жизнью.

Но мы можем уже уничтожить жизнь на планете. Или как в той шутке про огромную ракету нашу «Сызрань М». Если она падает на Лондон, Париж или Нью Йорк, то они моментально превращаются… в Сызрань. Что может быть для них страшнее?

Так прошла у меня эта ночь. Я не уснул и под утро.


                (продолжение http://proza.ru/2026/01/06/951)