В середине XIII века

+NNDNN+
Во имя ОтцаЮ, и Сына, и Святого Духа!
В середине XIII века по Рождестве Христове собранное благочестивым королем-крестоносцем «милой» Франции Людовиком, или Луи, IX Капетингом войско «троебожников» (так в исламском мире называли христиан, поклонявшихся Пресвятой Троице - Троическому Богу) отплыло от французских берегов к берегам далекого Египта (или, по-арабски, «Мисра»), с целью покорить этот оплот власти «магометан» – последователей основавшего ислам пророка Мухаммеда (Мухаммада, Мохаммеда, именуемого христианами «Магометом»), окончательно завладевших в 1244 году превращенным в развалины Святым Городом трех авраамических религий – иудаизма, христианства и ислама – Иерусалимом, и тем самым ослабить постоянно нарастающий нажим воинственных «магометан» на сильно урезанное ими, но еще ведшее каждодневную ожесточенную борьбу за выживание, основанное участниками I Крестового похода в 1099 году в Сирии и Палестине – Святой Земле, или Земле Воплощения (Господа Иисуса Христа) довольно рыхлое, с момента своего основания, государство, все еще именуемое, по традиции (или, точнее, по инерции) «Иерусалимским королевством», чья столица на деле давно уже переместилась из повторно отнятого в 1187 году у христиан мусульманами Иерусалима в приморский город Акру (Сен-Жан д’Акр - сегодняшний израильский Акко). Египетская экспедиция короля Франции Людовика IX (впоследствии вошедшая в мировую историю под названием VII Крестового похода – современники не употребляли выражение «Крестовый поход», называя свои экспедиции в «языческие» земли «вооруженными паломничествами», просто «паломничествами», или, по-латыни -  «перегринацио») окончилась полнейшей катастрофой. Войско «троебожников» (или «многобожников»)  было окружено и пленено «магометанскими» войсками султана «Вавилона» (как именовали на христианском Западе столицу Мисра – Каир) из курдской (то есть, по сути дела, иранской) по происхождению династии Айюбидов (Эйюбидов). Многих пленных «паломников» (уже не вооруженных, а разоруженных) победоносные «сарацины»  (или «агаряне», как арабов и вообще всех исповедников ислама называли в христианском мире по их прародительнице Агари-Хаджар, матери Измаила, или Исмаила – сына ветхозаветного Авраама-Ибрагима и родоначальника всех арабских племен) покарали смертью за отказ принять ислам. Жалкому остатку некогда грозной армии «франков» (как называли не только собственно французов», но и вообще всех западноевропейских «латинян»-католиков на Востоке   со времен правителя завладевшего в конце V  века римской Галлией и давшего ей свое название «Франкия», или Франция, германского племени франков, Карла Мартелла, остановившего продвижение находившихся на самом пике взлета пассионарности, по выражению отца-основателя отечественного «неоевразийства» академика Льва Николаевича Гумилева, арабов-мусульман в глубь христианского Запада в кровопролитной битве при Пиктавии, или Пуатье, в 732 году, оставив сарацинам «добрую зарубку на память», по образному выражению Николая Васильевича Гоголя) - удалось с грехом пополам перебраться морем в Акру и пробыть там несколько лет, помогая по мере сил огрызку королевства «многобожников» выдерживать натиск окружавших его враждебных мусульманских государств-соседей. Среди «франков», уцелевших после «вавилонской» катастрофы,  был и Жан де Жуанвиль, приближенный короля Людовика  IX, впоследствии написавший (или, что вероятнее всего, надиктовавший) воспоминания о пережитом им в те годы в тех местах, озаглавленные (вполне в стиле и духе той эпохи) «Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика». Любознательный Жуанвиль сообщил, между прочим, о визите к королю «франков» Людовику в Акру посланцев некоего таинственного «сарацинского» владыки и об ответной миссии посланцев короля с богатыми дарами ко двору этого главы таинственного сообщества, именуемого Жуанвилем «Старцем горы, воспитывающим ассассинов (о значении этого слова речь у нас еще впереди - В. А.)». В числе посланцев короля Луи IX был и христианский священнослужитель-переводчик («брат» или «отец») Ив Бретонский (де Бретон), узнавший, увидевший (и сообщивший по возвращении Жуанвилю) при дворе главы загадочного братства немало поразительных вещей. Оказалось, например, что эти таинственные «сарацины» исповедуют религию, во многом отличающуюся от представлений «франков» о «правоверном», ортодоксальном исламе. «В Магомета они не веруют, а верят в закон Али, который был дядей Магомета; и в него также верит и Старец горы, воспитывающий ассассинов <…> И брат Ив узнал, что Старец не верует в Магомета, а верит в закон Али, приходившегося Магомету дядей. Этот Али возвысил Магомета до себя; и когда Магомет стал господином народа, он презрел своего дядю и отдалился от него. Увидав это, Али привлек сколько смог народа на свою сторону и наставил его в вере, отличной от той, которую проповедовал Магомет: отчего поныне ведется, что все верующие в закон Али говорят, что верующие в закон Магомета — нечестивцы; и так же все верующие в закон Магомета, считают верующих в закон Али неверными».
Жуанвиль также утверждал, со слов Ива Бретонского, будто приверженцы загадочного братства верят, в частности, в метемпсихоз, или переселение душ, отвергаемое исламскими (как, впрочем, и христианскими) ортодоксами: «Ведь в начале мира душа Авеля, когда он был убит, вошла в тело Ноя; а когда помер Ной, она вселилась в тело Авраама, а после его смерти перешла в тело святого Петра, когда на землю пришел Бог <…>  Они считают, что если человек погибает за своего сеньора или осуществляя какое-то доброе намерение, его душа переселяется в тело лучшее и более счастливое, нежели прежнее». Ссылаясь на отца Ива, Жуанвиль пытался уверить своих слушателей или читателей в том, что «Старец горы» («Старец с горы» или «Горный старец») держит у себя в изголовье книгу с речениями Господа Иисуса Христа, обращенными к весьма уважаемому «старцем»  святому апостолу Петру, и что «воспитатель ассассинов » вообще чуть ли не «созрел» для перехода в христианство (коль скоро признавал даже «сошествие Бога на землю»). Впрочем, на этот счет чересчур оптимистично настроенный клирик, разумеется, заблуждался (как и на счет родственных отношений между Магометом – пророком Мухаммедом – и Али, бывшим в действительности не дядей, а младшим двоюродным братом и зятем основателя ислама). Но самым поразительным, прямо-таки леденящим кровь и душу обстоятельством было то, что таинственные последователи «Старца горы» оказались «торговцами жизнью и смертью». Так, прибывший в Акру к Людовику IX Французскому посланец «Горного старца» (именуемый Жуанвилем «эмиром», то есть, по-арабски, «князем») фактически поставил благочестивого короля «франков» перед выбором: либо послать известному тому понаслышке «старцу» дары (иными словами, заплатить ему выкуп), либо принять от него неотвратимую и неминуемую смерть. «А раз вы слышали о моем господине, — сказал эмир, - то я очень удивлен, что вы не прислали ему дары, какие посылают другу, и как это делают каждый год германский император, король Венгрии, султан Вавилона (Египта – В.А.) и другие; ибо они знают, что смогут прожить ровно столько, сколько будет угодно моему господину». В ответ на это предложение, от которого Людовик Французский при всем желании не смог отказаться, король-крестоносец и направил послов с щедрыми дарами (фактически же – платой за свою драгоценную жизнь) ко двору «Горного старца» (как выяснилось, в свою очередь, платившего аналогичную дань обосновавшимся и все еще удерживающим свои позиции в «Заморском королевстве» крестоносцев военно-духовным орденам храмовников-тамплиеров и странноприимцев-госпитальеров). Как говорят в подобных случаях, ничего личного, чистый бизнес…
Вот как Жуанвиль, со слов Ива Бретонского, описывал объезд «Горным старцем» подвластных тому областей:
«Когда Старец отправлялся верхом, перед ним скакал глашатай, неся в руках датскую секиру на длинном древке, целиком покрытом серебром и утыканном кинжалами, и кричал: „Дорогу тому, кто в своих руках держит смерть королей!“».
История, рассказанная (или, точнее, пересказанная) Жуанвилем, послужила красочным дополнением к уже сложившейся к тому времени среди «франков» легенде о некой тайной, кроющейся во мраке и вершащей оттуда свои гнусные дела, группировке отпетых сектантов-фанатиков, обитающих в горных твердынях Сирии и совершающих оттуда смертоносные нападения на всех, кого они вздумают счесть своими недругами или хотя бы недоброжелателями. Никто не мог чувствовать себя в безопасности от этих фанатичных и всегда готовых жертвовать своими собственными жизнями, неумолимых убийц. Даже короли и императоры содрогались при одной мысли о том, что они могут сделаться жертвами их ненависти и пасть под смертоносными ножами или же кинжалами безжалостных коварных душегубов, подосланных к ним зловещим, всемогущим «Горным старцем». Не будь это так, означенные короли и императоры вряд ли подносили бы столь регулярно и безропотно «Горному старцу» богатые «дружеские дары», упомянутые Жуанвилем. Особенно опасными таинственных «кинжальщиков» делало то обстоятельство, что они фактически, не на словах, а на деле совершенно не боялись смерти. Погибая в ходе выполнения своих убийственных (и чаще всего – самоубийственных) миссий, они превращались в восхваляемых и прославляемых своими собратьями святых мучеников-«шахидов», удостаиваемых в награду за свое благочестивое самопожертвование сладостных утех, уготованных праведникам в раю Предвечным, да будет Имя Его благословенно отныне и навеки... Изучив в совершенстве искусство притворства, «кинжальшики» ухитрялись поистине мастерски втираться в доверие к своим будущим жертвам и приобретать не только полное доверие, но и высочайшее благоволение этих будущих жертв. В случае необходимости, «ликвидаторы» были готовы ждать целыми месяцами благоприятного для выполнения своей миссии момента, усыпляя подозрения не только зачислявшего своих будущих убийц в число своих ближайших друзей предназначенного «Горным старцем» к ликвидации «объекта», но и неусыпных стражей, денно и нощно охранявших его жизнь. Мало того! Порой ни сном, ни духом не ведавший, с кем он имеет дело в действительности, «объект» зачислял своего будущего «ликвидатора» в число своих телохранителей, доверяя ему свою безопасность. Хотя в подобной параноидальной атмосфере, казалось бы, нельзя было доверять никому. Столетие спустя клирик-«латинянин» Брокард (Буркхард) - немецкий священник, проживший некоторое время в христианской Киликийской Армении, вовлеченной в борьбу «франков» с сарацинами, написал трактат, в котором изложил очередному французскому королю - Филиппу VI -, собиравшемуся в очередное «вооруженное паломничество», свои наставления и советы. Значительную часть своего назидательного трактата Брокард посвятил описанию специфических опасностей, связанных с такой благочестивой экспедицией на бурлящий Восток, и мерам предосторожности, необходимым для того, чтобы избежать этих опасностей. Среди таких опасностей, писал Брокард, «я называю ассасинов, которых следует проклясть и бежать от них. Они продают свои услуги за деньги, жадны до человеческой крови, убивают невинных за мзду и ни во что не ставят ни жизнь, ни спасение». В данной связи Брокард давал королю добрый совет: ни в коем случае не принимать в королевскую свиту, штат королевских слуг и королевское хозяйство вообще никого, кроме лиц, чьи родословная, происхождение, страна, место рождения и личность были бы известны совершенно точно и полностью, без малейшего изъяна в биографии. Выполнение этого требования умудренный опытом Брокард считал совершенно необходимым, как единственное средство сохранить жизнь короля и обеспечить его безопасность от покушений «самых жестоких из кровожадных негодяев, осквернявших когда-либо лик земли».
Однако таинственные «ассасины» были хорошо знакомы не только христианским, но и мусульманским государям (узнавшим о них гораздо раньше христианских). Они могли бы рассказать Брокарду (если бы он, подобно отцу Иву Бретонскому, владел их «сарацинским» языком), что даже наличие самой полной, точной и детальной информации о зачисляемых на службу государям слугах и телохранителях не могло служить надежной гарантией безопасности этих государей. В многочисленных историях о данной таинственной группировке неоднократно упоминались случаи, когда пользовавшиеся высокой степенью доверия и «высоким уровнем допуска» (выражаясь современным языком) слуги и телохранители оказывались тайными приверженцами и беспрекословными исполнителями непреклонной воли таинственного вождя столь же таинственного движения. Совершенно неожиданно для «предназначенного к устранению объекта» пользовавшиеся его полным доверием многолетние приближенные, слуги, соратники, осуществляли его ликвидацию. Видимо, последним, что ощущали многие жертвы замаскированных убийц в земной жизни, при виде набрасывающихся на них, с кинжалом в руке, казалось бы, верных и преданных слуг, было, наряду с предсмертным ужасом (или, по-латыни, террором), чувство, что их обманули в самых лучших чувствах и коварно предали самые близкие люди…
Загадочная, скрытая от глаз «непосвященных», группировка грозных, вездесущих и неуловимых террористов сеяла страх и ужас в душах и сердцах всех своих близких и дальних соседей. Если верить одному из тогдашних мусульманских источников, сарацинский воин возвратился в свою крепость, чей гарнизон только что отразил очередное нападение таинственных убийц. Он застал своих мать и сестру сидящими на балконе, нависавшем над простиравшейся у подножия крепости долиной, и спросил мать, почему они там сидят. Мать ответила сыну: «Я усадила твою сестру на этом балконе и села у нее за спиной, чтобы, в случае, если бы враги добрались до нас, иметь возможность толкнуть ее и сбросить вниз, в долину, ибо лучше ей было бы умереть у меня на глазах, чем попасть в руки мужланов и насильников». Великие правители, чьи рати многократно превосходили таинственную группу террористов в живой силе, пребывали в постоянном напряжении и тревожном ожидании грозящего им внезапного и неотразимого удара. Недруги таинственного террористического движения изобрели для него особое прозвище  «хашишийюн» («хашишиюн», «хашишим»). Это был пренебрежительный, уничижительный по своему изначальному значению и смыслу термин, хотя и означавший буквально «потребители гашиша», но употреблявшийся в среде мусульман (прежде всего, образованных) отнюдь не в буквальном, а в переносном смысле, для обозначения не наркоманов, а нечестивых, недостойных, аморальных, безнравственных, заслуживающих порицания и осуждения людей «с прокаженной совестью» (говоря словами нашего царя Ивана Грозного), поставивших себя за грань порядочного мусульманского общества – общины правоверных, «уммы». Само слово «гашиш» означает по-арабски «сухая трава», или «сено», так что прозвище «хашишим» можно перевести с арабского на русский язык как «пожиратели сена», «сеноеды», «пожиратели травы», «травоеды». Рыцари-«франки», выходцы с христианского Запада, жившие в «Заморском королевстве» крестоносцев (или совершавшие туда периодически свои «вооруженные паломничества) и наверняка не раз слышавшие это слово из уст местных «агарян», переняли его и ввели в употребление в своей собственной, «франкской», среде, произнося его, однако, по-своему, в соответствии с собственными языковыми нормами. Так в их устах арабское слово «хашишийюн» или «хашишим» - «пожиратели сена» - постепенно превратилось в «ассасин» (с тремя «с», а не с четырьмя, как в книге Жана де Жуанвиля) и не с двумя «с» (как в трактате Брокарда или в книге венецианского «земли разведчика» Марко Поло – «асасин») и стало (с тех давних пор и по сей день) означать во многих западноевропейских языках, преимущественно романского корня (французском, испанском, португальском, итальянском, но и в английском) «наемный убийца», а порою – и просто «убийца».
Точнее и правильнее было бы называть «хашишиюн»-ов «низарим»-ами, или «низаритами». Хотя за долгое время своего употребления в указанном смысле европейцами термин «ассасин», пусть исторически неточный, некорректный, успел обрести поистине уникальную ауру таинственности и, если хотите, сенсационности и потому давно уже начал собственную жизнь, прочно войдя в международный лексикон и мировую литературу, причем не только художественную, но и научно-историческую. Еще одно название, которым было издавна принято обозначать таинственное сообщество убийц-фанатиков – «батиниты» -, происходит от арабского слова «батин», что означает «скрытый», «тайный», «сокровенный»,  «внутренний», «эзотерический». Но слово «батиниты» употребляется и в более широком, собирательном и общем смысле, для обозначения сторонников свободного, аллегорического толкования как мусульманского Священного писания - Корана -, так и мусульманского Священного предания - сунны. В противоположность «захиритам»-«буквалистам», «батиниты» искали (и по сей день ищут) в Коране и Сунне «сокровенный», «тайный», «эзотерический» смысл. Обоснование необходимости аллегорического толкования священной книги мусульман «батиниты» нашли в самом Коране. В некоторых его аятах («стихах») противопоставляются друг другу явная и тайная милость Аллаха, явный и тайный (скрытый) грех, явный и тайный Аллах, милосердие («внутренность») и наказание («наружность»).
Чами члены таинственной подпольной группировки очень удивились бы, если бы их называли как-либо иначе, чем НИЗАРИТАМИ. Сами они не употребляли и не применяли к себе термин «хашишийюн» («ассасин»), как явно и неприкрыто оскорбительный.
Откуда же пошло название «низариты»? Адепты интересующего нас таинственного движения относили свое происхождение к давним временам, а именно – к концу XI века, когда произошел великий раскол исламского мира. Подобные расколы не были чем-то необычным сами по себе, происходя в мире ислама и прежде. По прошествии недолгого времени с момента основания мусульманской религии пророком Мухаммедом из рода Хашимитов, в 632 году, в исламском мире вспыхнула ожесточенная религиозная война, расколовшая этот мир на несколько «партий» («фракций»), или, как говорили в древности, «факций». Несколько веков спустя одна из этих религиозных «партий» - «шииты», в свою очередь, раскололась. От «шийят Али» - «партии (секты) Али» - откололась «фракция», на основе которой вскоре сформировалась очередная «партия» - «партия (секта)» измаилитов (или исмаилитов). «Измаилитов» («исмаилитов») не следует путать с «измаильтянами» («исмаильтянами»). Ибо «измаильтянами» иудеи и христиане еще с доисламских времен  называли всех арабов, как потомков ветхозаветного Измаила, сына Ибрагима (так арабы называли ветхозаветного праотца Авраама) от Хаджар (то есть – ветхозаветной Агари, по которой христиане называли сначала арабов, а затем - и всех мусульман вообще «агарянами»).
Со временем раскололась и сама «партия» раскольников-измаилитов. Приверженцы одного из ее «осколков» стали называть себя по имени последнего вождя, признаваемого ими законным имамом - главой измаилитского движения. Звали его Низар ибн аль-Мустансир, поэтому его последователи стали называть себя «низари», или, в более привычном для нас, европейцев, звучании – «низаритами». После гибели Низара в Мисре в 1095 году, большинство так называемых «ассасинов», пожалуй, скорее всего, согласилось бы называть себя именно «низаритами». Однако, с течением времени,  название «низариты», утратив свою былую привлекательность и популярность, было предано забвению, так что позднейшие поколения, прежде всего, на «троебожническом» - христианском - Западе ассоциировали восточную секту убийц прежде всего с искаженным названием «хашишийюн».
В данной связи же автору настоящего краткого очерка представляется необходимым сделать несколько общих замечаний, весьма важных для понимания причин и механизма возникновения в рамках ислама враждебных течений, толков, «партий» или «сект».
Основатель новой мировой религии – ислама - пророк Мухаммед учил своих приверженцев не сомневаться. Религия нищих мудрецов, прикровенно проповедующих спасительное учение – это отнюдь не ислам в том виде, в каком его замыслил Мухаммед. Он замыслил ислам, как молодую феодальную державу, и сам начал строить ее не только мечом духовным, который есть слово Божие, но и мечом земным, железным  (не случайно меч Мухаммада – знаменитый «Зульфикар» - имел не одно острие, а два). Слова пророка Единого Бога Мухаммеда, опытного и расчетливого купца из славного и богатого города Мекки - были обращены не к «беглецам от мира сего», а, в первую очередь - к воинам и купцам, которые спешили мечом утвердить истинную веру и получить торговые монополии.
Если бы у основателей предшествовавших исламу «мировых» религий были  родные сыновья, они, вероятнее всего, стали бы такими же бездомными, странствующими по градам и весям подлунного мира, мудрецами и учителями праведности,  как и их отцы. Родных сыновей не имел и Мухаммед, но присоединившиеся к нему близкие родственниками стали феодалами, образовав аристократию созданной пророком духовно-светской мировой державы. Они были вполне реальны, царство их было «от мира сего», они боролись за место у трона пророка точно так же, как сыновья, племянники, братья и сестры светского феодала.
Секты и расколы в буддизме, маздаяснизме-зороастризме и других  религиях пророческого (профетического) типа  возникали, как правило, в связи с различиями в толковании учения. В исламском же мире возникновение расколов, толков, «сект» и «ересей» чаще всего определялось политическими причинами. Порой между мусульманскими толками не было разногласий в обрядах или вероучении – в недрах формально и внешне единой «нации ислама» - мусульманской «уммы» - бурлили чисто политические страсти. Центрами притяжения враждующих толков в исламе оказывались не столько идеи, сколько люди – нередко родственники Мухаммеда и последнего «праведного» халифа (наместника и преемника пророка) «хазрата» («Его Святейшества»)  Али. И потому столкновения и даже войны между приверженцами разных толков ислама велись не столько вследствие того, что одни были «еретиками», а другие ими не являлись, сколько вследствие того, что вожди сектантов были выразителями центробежных процессов в созданной, в первую очередь, силой оружия исламской державе, претендовавшей на вселенскость. Но это - тема отдельного очерка.
Здесь же - конец и Господу Богу нашем слава!