Несостоявшееся выступление Игоря Бурдонова на вече

Несостоявшееся выступление Игоря Бурдонова на вечере памяти В. Б. Микушевича в Центральном доме литераторов 27 октября 2025

Оно не состоялось, потому что не хватило времени, да и потом я уже выступил вместе с Ли Цуйвэнь.

КНИГА СНОВИДЕНИЙ

Владимир Борисович приснился мне 4 дня назад в ночь с 22 на 23 октября.
Я записал этот сон, а потом вспомнил, что за два дня до этого Мария Панфилова сообщила мне, что Татьяна Владимировна хотела бы, чтобы я выступил здесь сегодня.
Я позвонил Татьяне Владимировне, она подтвердила и сказала, что сегодня, т.е. 23 октября, тяжёлый день.
А я забыл, что это за день.
Татьяна Владимировна напомнила: 23 октября прошлого года скончался Владимир Борисович.
Вы, говорит она, были на похоронах и поминках 25-го, а скончался он в ночь на 23 октября.
Тогда всё понятно, сказал я.
Но начну я со стихотворения, написанного 8 октября 1995 года.
Я тогда ходил на лекции и семинары Владимира Борисовича, которые он читал и вёл в Институте журналистики и литературного творчества в здании «Литературной газеты».
Меня туда привели Виктор Коллегорский и Борис Скуратов.
В стихотворении упоминаются и другие участники тогдашних встреч с Микушевичем на его лекциях и семинарах.
---------------
МНЕ ПРИСНИЛСЯ ВОЛОДЯ КАНТОР

Мне приснился Володя Кантор,
     в синем небе плывущий под белым облаком,
подобный девочке-парашютистке —
              такой же весёлый и бесстрашный.

А в центре зелёного луга,
               поднявши голову,
                Боря Скуратов
следил полёт подобно спутниковой антенне —
        такой же чуткий и направленный остро.

И укрывая его от холодного ветра
                тёмным крылом,
                Виктор Коллегорский
говорил лимериками,
      что оканчивались одной и той же фразой:
"Не бойся летящего! Это всего лишь Кантор".

Я же прятался в колючих кустах шиповника,
          подобный птице-удоду —
                такой же грустный,
и выглядывал с другого конца кустов,
          похожий на гриб-боровик,
          подобный лысине китайского мудреца,
боясь пропустить:

Как Володя Карпец под руку поведёт
    Владимира Борисовича Микушевича
                в долгую аллею осени.
Бесподобный ведут разговор,
    кружащийся листьями золота и киновари
        в ясном тумане неяркого солнца лучей.

Я подбегу к ним и крикну:
" Вот!
Это книга сновидений,
которую я добавляю в собрание моих сочинений,
хранящееся у Владимира Борисовича Микушевича.
Она начинается довольно забавно:
"Мне приснился Володя Кантор летящий..."
---------------

Впечатление от Владимира Борисовича я попытался изобразить в английском сонете, который написал два года спустя, в 97-м.
Но, поскольку это сон, оно немножко дурацкое.
И ещё Владимир Борисович говорил:
«Если вы начинаете рассказывать сон, вы быстро убеждаетесь, что рассказываете не то, что вам на самом деле снилось».
---------------
Мне снилось, что я — Микушевич
и лекцию должен прочесть
о том, кто такой Пуришкевич
и с чем его надобно есть.

Я быстро на кафедру вышел.
Дыхание зал затаил.
Я рот открываю — и слышу:
речет за меня Михаил.
ну, это который архангел

И голос как будто похожий,
и та же на мне борода.
Но как говорю я, о Боже!
Слова — как святая вода!

Я тростью пронзаю дракона!
И слышу... будильника звоны...
---------------

Сон в ночь на 23 октября я сначала, как и положено, записал прозой как одно предложение, но тут же увидел, что если не мучиться с запятыми, а просто разбить на строки, то получатся стихи, а запятые внутри сами собой отпадут.
Только точку в конце оставил.
Грань между прозой и стихом зыбкая.
Как сказал Владимир Борисович «Мы говорим во сне стихами».
---------------
ОПЫТ ЗАПИСИ ОКТЯБРЬСКОГО СНА

Мне снился Микушевич
комната
там справа от окна кровать
под балдахином
здесь круглый стол
Микушевич встал перебирая
какие-то бумажки
пошёл к столу
кто-то спросил «Что такое ‘чувство юмора’?»
Микушевич молчал
глаза не поднимал
он всё перебирает бумажки
какие-то обрывки пожелтелые
мне пришлось ...
иду к окну
другому
тёмному
наверное ведёт в другую комнату
тёмную
говорю
«В космическом пространстве
‘чувство юмора’ невозможно определить
никто не знает»
выпил что-то красное
Микушевич перебирает
бумажки обрывки пожелтелые
а кажется что смотрит исподлобья
на воздух хочется
в сад выхожу в парк в деревню
трава деревья дорожка соседи
выбрасывают что-то упакованное в плёнку
автобус неудачно встал
ещё дореволюционный автобус советский
к забору прижался
придётся лезть через другую дверь или окно
дождь
резиновые сапоги мешают
они зелёные и тяжёлые
один я снял
другой никак
в автобус в сапогах нельзя
тут подошли другие потянули
сапог стащился наконец я наконец
в автобусе на этом всё.

Проснувшись, думал:
Владимир Борисович,
что Вы хотели мне сказать?
Я ничего не понял.
---------------

Я хочу закончить стихотворением, которое написал 15 декабря прошлого года.
Оно родилось потому, что я слышал о том, что Владимир Борисович видел в детстве Деву Марию.
7 января этого года на Рождество Татьяна Владимировна подтвердила это в радиопередаче радиостанции «РАДОНЕЖ».
Она тогда сказала:
«Я прочла в дневнике его мамы, что Володя до девяти месяцев не любил гулять.
А потом вдруг ему это понравилось, он стал лежать в колясочке и смотреть на небо, очень радовался.
В 43-м году, во время войны, бабушка повела его в Елоховскую церковь.
И когда он вошёл, он увидал наверху образ Девы Марии.
Он говорит: «Я видел эту тётю! Я её видел!»
«Где ты её видел?» «На небе».
И вот, понимаете, с тех пор, ему ещё не было года, он запомнил этот образ, и когда он его увидел, он навсегда его полюбил».
[конец цитаты]
Мне говорили, что меня крестили в этой церкви, но этого я не помню.
Зато помню, что тоже в детстве, не знаю, сколько мне тогда было лет, но мало, бабушка тоже повела меня в Елоховскую церковь. Это были уже 50-е годы.
Мы жили неподалёку, на Бакунинской улице, которая как раз от Елоховской площади (тогда Бауманской) и начинается.
Но у меня никаких видений не было.
Запомнил только, что нужно было стоять на коленях и бить поклоны.
Видимо я хорошо это делал, потому что меня стали хвались старушки, что стояли рядом, тоже на коленях.
Наверное, я и запомнил-то это из-за той похвалы.
В своём последнем интервью 31 августа прошлого года Владимир Борисович как раз говорил о детях, о душевной травме рождения, о том, что дети знают, откуда они пришли и зачем, только сказать об этом не могут.
А когда научаются говорить, они уже не дети, и всё забыли.
И о том, что детей нужно хвалить и стараться их понять, а мы делаем это всё реже и реже.
И это страшная угроза человечеству.
И о том, что детский лепет, вещающий об истине, иногда возвращается в старческом шамканье, когда старики впадают в детство.
---------------
ВИДЕНИЕ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА

Памяти Владимира Микушевича

Что ты видел, мальчик?
Тебе, наверное, показалось.
Доктор, у него жар.
Скажи-ка, старче,
это всё из-за того видения?
Поэтому ты написал такое стихотворение?
Поэтому ты не брил бороду
и сделал такую жизнь?
Миру и городу
не отвечает старец.
Но голос его звучит,
голос его откликается нашим словам,
даже тем,
страшным,
что мы боялись произнести.
Бородатое бесстрашие,
восклицательный знак трости
и многоточие вечности.
Что ты видел, мальчик?
---------------

Владимир Борисович говорил, что его новеллы — на грани сна и яви, и в этом плане они для него очень личные.
И вот то, что я прочитал для меня тоже очень личное.
И ещё. Владимир Борисович, как известно, перевёл полный корпус сонетов Шекспира, сонеты других поэтов, и сам писал сонеты, из которых наиболее известны циклы «Сонеты к пречистой деве» и «Сонеты к Татьяне».
И мне пришла в голову игра слов:
СОНЕТ — СОН? НЕТ!
Впрочем, у Иннокентия Анненского уже был сонет, который так и назывался: СОН И НЕТ».