Воспоминания о детском саде

Глава первая. Воспоминания о детском саде.
Впервые горьковатый вкус одиночества я ощутил еще в детском саду.
  Однажды, когда мне не спалось вовремя тихого часа, наша воспитательница Наталья Филипповна наказала меня, торжественно поставив на черный рояль. Я до сих пор считаю это за большую честь, потому как кроме меня никого другого туда не ставили. Зима в том году выдалась снежная и морозная. Стоять на черном рояле, голому, было прохладно.
Две Воспитательницы с нянечками не торопясь обедали и попутно обсуждали мою фигуру. Особенное внимание привлекал мой писулек, маленький и скрючившийся от холода.
- «От такого писулька никогда толку не будет,»- вещала знающая нянечка - это была основная преамбула их разговора - закусывали эту преамбулу они пустым детсадовским борщом.  Я помню себя замёрзшим и очень одиноким с опущенными плечами и кривыми ножками. Мне очень хотелось сжаться и исчезнуть с этого рояля как можно скорее. Но они ели со смаком, и не спеша разговаривали.
Потом, мой печальный вид им видимо надоел, и нянечка отвела меня в прохладный кафельный туалет, и аккуратно вымазала мне лицо и особенно глаза большим коричневым куском хозяйственного мыла, категорически запретилв смывать его. Поставила на голый кафель босиком, пригрозила еще каким-то новым наказанием и удалилась.
 И тут у меня возник интересный вопрос; а какое же еще можно выдумать предельное наказание для воспитанника детского сада. Такой вопрос у меня неоднократно возникает к жизни, когда ситуация кажется совсем уже на пределе воображения, как сказала одна моя читательница «Армагедон»!  Сделать еще один шаг к ухудшению - и, с любопытством посмотреть, а что же будет дальше? Как еще судьба ухудшит и без того отвратительную диспозицию.
 Ну что еще можно сделать такого истинно гадкого чтобы стало еще хуже. Но я смотрел на все это; как бы со стороны. Ну болтают взрослые тетки о моей фигуре, ну холодно стоять голому на рояле, ну намазали лицо хозяйственным мылом. Да ну и все! Фантазии у тетенек закончились! Ведь когда-то это все равно закончится. Придет же папа и заберет меня отсюда.
 В то время мой папа работал инструктором обкома КПСС на самой площади Ленина. Представляю если бы я он увидел меня голым в туалете с лицом, намазанным мылом, как бы отреагировала родная партия на такие преподавательские новации?
Мыло высохло на сквозняке, и я приоткрыл глаза. Веки слипались, но смотреть было все-таки можно. Я как-то по-новому увидел туалет сквозь узкие щелки намыленных век. За окном медленно падал снег.  У меня даже не было в мыслях противится экспериментам моих воспитательниц. Я истинно считал, что, нужно пройти эти испытания за свои грехи.
    Вошла нянечка и с порога начала кричать зачем это я стер мыло с глаз. Я ответил, что оно само засохло. Нянечка тяжелой рукой смыла хозяйственное мыло с моего лица и отвела меня на тихий час. Под одеялом я наконец согрелся. Больше я уже не хулиганил. До конца дня.
 Позже я узнал, что воспитательница Настасья Филипповна воевала в партизанском отряде и многое пережила во время войны.
Больше в детсаду меня почему-то не наказывали.
Но одиночество намного обиднее и несправедливее, чем даже нахождение на черном, прохладном рояле, без трусов, с кривыми посиневшими ногами, перед обедающей публикой.