О преломлении хлеба как личном Договоре с Богом

О преломлении хлеба как личном Договоре с Богом

           Эту статью я решила написать в форме исследования с расширенным сопоставлением с традицией.      
        Плоть Иисуса включает в себя различные категории.
        Во-первых, как жертва — реальная Плоть распятого во искупление грехов людей Иисуса.
       Во-вторых, Плоть - духовный хлеб - дух Иисуса, которым Иисус призывает напитываться ( Ин 6: 50–-63) (184).
       В-третьих, Плоть Иисуса как образ духа Иисуса, воплощенный в реальном хлебе (не буквальная плоть). Эту Плоть Иисус заповедает есть в воспоминание о Нём (Лк 22:19): тем самым верующий символически скрепляет Завет с Богом.
       Апостолы, вкусившие хлеб как символ жертвенной Плоти Иисуса, в вечер накануне распятия поданный  им  Иисусом, выразили заветное согласие приобщиться к духу жертвы Иисуса, посвятив себя служению Господу как посланники.

     Апостолы передали завет Иисуса — преломлять хлеб в память о Нём — христианам, которых Бог привел ко Спасителю через Петра и других апостолов после вознесения Иисуса. Уверовавшие в Иисуса следовали завету, «единодушно пребывая в храме и, преломляя по домам хлеб» (Деяния 2:46).
     Принимая жертву Иисуса, верующий общается с Богом в аспекте миссии Иисуса, и сопоставления собственных усилий по стяжанию Святого Духа с ценой, заплаченной Иисусом.
     Поскольку мышление формирует личность и определяет направленность и мотивацию действий ( Мф 5:28-30), в воспоминании об Иисусе верующий бодрствует в духе (Мар 13:35–37). Размышления об Иисусе как «пути, истине и жизни» (Ин 14:6) укрепляют веру и пробуждают дух к труду и верности (Мф 16:24–26): верующий мыслит и живет по Его слову. Дух становится каждодневной пищей — хлебом насущным, источником силы и катализатором духовного роста. А преломление хлеба становится  подтверждением вслед за апостолами участия верующего в Новом Завете.
   
   
    Хотелось бы заметить, что преломление хлеба — это библейское название того действия, которое позже в церковной традиции стало называться Евхаристией (греч. благодарение, признательность). Это акт  воспоминания об Иисусе, благодарности и соучастия в жизни Христа, видимый знак нашего Договора с Богом.

      Вспомним вечерю Иисуса с апостолами (позже она стала называться в церковной традиции «Тайной Вечерей (Лк 22:19). Иисус взял хлеб, благодарил, преломил и подал им. То есть «благодарение» (евхаристия) — это действие Иисуса, а «преломление хлеба» — это само событие, закрепившееся в традиции  как название таинства.
     Для первых христиан преломление хлеба было общей или домашней трапезой (агапой — трапезой любви) (Деяния 2:46). В ней не было разделения на «зрителей» и «совершителей». Каждый участник был активным действующим лицом договора в соответствии с учением Иисуса Христа.   
    Понятие «таинство» (как сакраментальный ритуал) начало кристаллизовываться позже, во II–III веках, под влиянием двух факторов:
— Нужно было защищать свои собрания от гонений (отсюда закрытость).
— Постепенно начала выделяться иерархия, которая взяла на себя исключительное право «совершать» обряд.      
— Латинский перевод слова «мистерион» как sacramentum (присяга, клятва воина) изначально еще сохранял смысл «договора» и «верности», но со временем превратился в юридически-магический термин. Сместился и фокус присяги: с Бога на церковный институт.
         Поэтому возвращение к первоначальному понятию «преломления хлеба» — это возвращение к апостольскому пониманию: к явленности духа Христа в среде верующих в ответ на их призыв к Богу, основанный и на их личной ответственности перед Заветом.
     Это также и минуты интимного общения верующего с Учителем, подобные молитве в уединенной комнате, исполненные личных откровений и переосмыслений в незримом присутствии Иисуса Христа.
   Такое понимание преломления хлеба возвращает верующему осознание того, что человек и Бог в мире — это уже большинство. Духовная правоспособность личности не зависит от одобрения системы, ибо за столом этой трапезы свободный человек предстоит перед  Богом лично.

    Несмотря на то, что Иисус параллельно с призывом есть Его Плоть призывает пить Его Кровь, подразумевая под ними Свой Дух и Душу ( Ин 6:51; Ин 6:63), и несмотря на то, что апостолы пили с Ним из одной чаши вино как Кровь Нового Завета (Мф 26:27-28; Мк 14:23), Он нигде в Евангелиях не дает прямого повеления верующим пить вино в память о Нём. Заповедь «сие творите в Мое воспоминание» (Лк 22:19) относится именно к преломлению хлеба. И в этом есть глубокий практический смысл: если, размышляя об Иисусе, можно отломить хлеб многократно без вреда для себя, то многократное испитие вина может привести к потере трезвости мышления, что прямо противоречит заповеди Господа о бодрствовании духа (Мф 24:42).
   Преломление хлеба в воспоминание об Иисусе возвращает нас к образу Иисуса, преломляющего кусок хлеба, чтобы накормить пять тысяч слушающих Его проповедь  (Мф 14:19; Мк 6:41). Этот жест —  ключ к пониманию того, что Евангелие в нас — Дух Иисуса — это и есть тот самый преумножаемый от преломления хлеб. Его можно сравнить с  грудным молоком: чем больше сцеживаешь (постигаешь), тем больше прибывает. Таким образом, постижение Бога через дух Иисуса - неисчерпаемый ресурс, питающий наш рост в Боге.

   В акте преломления хлеба раскрывается блаженство нищих духом (Мф 5:3). Нищий духом — это тот, кто осознал свой голод и пришел к Источнику со смирением, с потребностью воссоздать свою праведность. Именно нищий духом имеет самое большое желание и самое радостное согласие быть с Богом. Непрерывно стяжая порциями хлеб, он утоляет нужду в ежедневном духовном питании и проявляет свою дееспособность в Завете, становясь активным участником чуда бесконечного умножения Духа.


 Эта авторская интерпретация символического подтверждения верующего участия в Новом Завете имеет параллели в богословской традиции .



I. Параллели представленного толкования преломления хлеба, Евхаристии и Нового Завета с трудами богословов:

1. Святитель Иоанн Златоуст в «Беседах на Евангелие от Матфея» (Беседа 50) и «Беседах на 1-е послание к Коринфянам». Он подчеркивает, что Христос соединяется с нами не только через само Таинство, но и через подобие в воле и любви. Златоуст прямо говорит: «Какая польза, если стол Его заставлен золотыми чашами, а Он Сам умирает от голода [в лице бедных]?». Это подтверждает  тезис о том, что Плоть Христова — это не только хлеб на престоле, но и дух жертвенного служения в жизни.
2. Протопресвитер Александр Шмеман, труд «Евхаристия: Таинство Царства» (1984). Обосновывает, что преломление хлеба — это акт созидания Церкви как свободного собрания. Он настаивает, что Евхаристия — это путь восхождения человека к Богу, где символическое действие становится реальностью только через живую веру и осознанное участие.
3. Протоиерей Николай Афанасьев, книга «Трапеза Господня» (1952). Раскрывает концепцию «царственного священства» всех верующих. Его мысль о том, что каждый член Церкви обладает духовной правоспособностью в акте Евхаристии, напрямую созвучна тезису о личном подтверждении договора (Завета) с Богом.
4. Святитель Феофан Затворник, труд «Путь к спасению» (1899). Указывал на приоритет «внутреннего делания». Он подчеркивал, что без «стяжания Духа» и трезвения ума (гигиены мышления) внешнее принятие Даров не приносит плода, что подтверждает тезис о Духе как каждодневной пище.
5. Митрополит Антоний Сурожский, цикл бесед «О вере и Церкви». Акцентирует внимание на том, что Бог не подавляет свободу человека. Он рассматривает приобщение как акт предельной честности и готовности человека разделить с Христом Его путь (миссию), что совпадает с  пониманием осознанного согласия на условия Нового Завета.
6. Протоиерей Александр Мень, книга «Первые апостолы» (1988). Анализирует слова Иисуса «Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь» (Ин. 6:63). Он проводит мысль о том, что Христос напитывает верующего через Свое Слово, которое становится «хлебом насущным» для человеческого сознания и катализатором духовного роста.
7. Преподобный Максим Исповедник, труд «Мистагогия» (VII век). Предлагает символическое толкование Литургии как образа духовных реальностей, которые должны быть воплощены в жизни верующего здесь и сейчас. Это является фундаментом для прочтения Евхаристии как акта преображения личности через мышление.
8. Карл Барт (реформатский богослов). В своем фундаментальном труде «Церковная догматика» он развивал идею о том, что Таинства — это не «магия», а этическое событие. Он считал, что в Евхаристии человек дает Богу ответное «Да». Это прямо перекликается с  тезисом о подтверждении своего участия в договоре. Для Барта это акт верности и готовности к служению.
9. Дитрих Бонхёффер (лютеранский пастор и богослов). В книге «Хождение вслед» (1937) он писал о «дорогой благодати». Он ненавидел «дешевую благодать» (обряд без изменения жизни). Его позиция: причастие Христу означает полное разделение Его судьбы в реальном мире. Понимание «сопоставления усилий по стяжанию Духа с ценой, заплаченной Иисусом» — это созвучно  Бонхёфферу.
10. Карл Ранер (католический богослов). В труде «Основание веры» он писал, что Таинство — это момент, когда Божье Слово максимально плотно встречается с человеческой свободой. Он учил, что без сознательного «внутреннего принятия» обряд остается бесплодным. Это поддерживает идею о том, что верующий должен «бодрствовать в духе» во время воспоминания об Иисусе.
11. Томас Мертон (католический мыслитель, монах-траппист). В книге «Новые семена созерцания» он говорит, что наше общение с Богом происходит через преображение нашего сознания. Он рассматривал духовную жизнь как постоянное «питание» Истиной, которая меняет структуру личности. Это почти дословное подтверждение тезиса о том, что «мышление формирует личность».
12. Жан Кальвин (классик реформации). Несмотря на разрыв с католичеством, в своих «Наставлениях в христианской вере» он учил о «духовном вкушении». Он утверждал, что мы питаемся телом Христа не физически (зубами), а верою и силою Святого Духа. Разделение на «плоть как жертву» и «плоть как дух» очень близко к его логике.


II. Сторонники Трезвения и созвучные идеи в богословии:

1. Святитель Игнатий (Брянчанинов), труд «Аскетические опыты». Выдающийся учитель православного трезвения. Он настаивал на том, что любое «разгорячение крови» (будь то вином или излишними эмоциями) делает невозможным чистое общение с Богом. Его учение о «хранении ума» является фундаментом для тезиса об опасности потери контроля над мышлением во время воспоминания о Господе.
2. Движение «Трезвенников» (начало XX века). Народное православное течение, которое сделало полный отказ от вина своим духовным знаменем. Они считали, что Дух Божий требует абсолютно ясного сознания. В своей практике они часто заменяли вино в общении верующих другими символами, чтобы подчеркнуть: общение со Христом происходит в чистоте духа, а не через опьянение плоти.
3. Квакеры (Общество Друзей). Христианское движение, полностью отказавшееся от внешних обрядов в пользу «Внутреннего Света». Они утверждают, что истинная Евхаристия — это безмолвное питание души Истиной. Понимание заповеди «сие творите» как акта мышления и бодрствования целиком совпадает с их многовековым опытом тихой молитвы.
4. Профессор Алексей Осипов, курс «Основное богословие». Современный мыслитель, последовательно разоблачающий «магизм» в религии. Он подчеркивает, что без «метанойи» (перемены ума и образа мыслей) принятие любых внешних Даров не имеет смысла. Его логика приоритета осознанности над веществом созвучна с текстом данной статьи .
5. Методистские и баптистские богословы движения трезвости (XIX–XX вв.). Провели огромную работу по изучению Писания, доказывая, что «плод виноградный» в Новом Завете — это символ жизни, а не призыв к употреблению алкоголя. Их аргументация о том, что Господь не мог заповедать то, что затуманивает разум, полностью поддерживает  практический вывод, представленный  в этой статье.


III. Сторонники личного общения с Богом

1. Григорий Палама и исихасты (особенно в части «умного делания»). Хотя Палама был архиепископом, корень его учения — в возможности встречи с Несотворенным Светом (Христом) в «клети своего сердца». Исихасты учили, что истинное приобщение Богу происходит внутри человека. Если человек находится в пустыне или в заточении, его молитва и память о Христе становятся реальным соучастием в Его жизни. Фраза этой статьи о «минутах общения, подобных молитве в уединенной комнате» — это фактически описание исихастской практики «зрения Господа пред собою».
2. Тертуллиан (II–III века) Один из самых ранних и авторитетных христианских писателей. В своем трактате «О молитве» он высказывал поразительную для того времени мысль: он допускал, что в исключительных обстоятельствах христианин может хранить Евхаристию у себя дома и принимать её самостоятельно. Он верил, что святость действия не исчезает от отсутствия толпы, так как «где двое или трое — там Церковь», а дух человека всегда предстоит перед Богом лично.
3. Экхарт и немецкие мистики (XIV век) Мейстер Экхарт учил о «рождении Логоса в душе». Для него внешние обряды были лишь указателями. Он утверждал, что Бог больше хочет быть «преломленным» и принятым внутри человеческого сознания, чем на внешнем алтаре. Идея о «переосмыслении в незримом присутствии» — это чистый Экхарт: Бог рождается в человеке в тишине и уединении.
4. Дитрих Бонхёффер (его период в Тегеле) Находясь в нацистской тюрьме, он был лишен общих собраний. В своих письмах он развивал концепцию «безрелигиозного христианства», где общение со Христом становится предельно личным, очищенным от храмовых декораций. Для него верность Христу в тишине камеры была такой же реальной Евхаристией, как и в соборе.
5. Современное «Богословие присутствия» Многие современные мыслители (например, последователи Томаса Мертона) говорят о том, что преломление хлеба — это «событие сознания». Если человек осознанно вспоминает Иисуса, Его путь и Его жертву, откусывая хлеб в тишине — это и есть Его присутствие, согласно Его обещанию «Я с вами во все дни».
6. Профессор Алексей Осипов, курс «Основное богословие», часто подчеркивает  принцип: «Бог спасает нас не без нас». Это утверждение является подтверждением тезиса в данной статье о личной ответственности человека в Завете: без осознанного «радостного согласия» и «личной подписи» человека под Договором с Богом никакое внешнее действие не имеет силы. Логика приоритета осознанного участия в Благой Вести над механическим обрядом созвучна идее о духовных правах личности.


 IV. Закон «грудного молока» как прямое питание ребенка Богом.

1. Климент Александрийский (II–III века) — один из самых авторитетных богословов - в  своем труде «Педагог» развивал удивительно смелую для того времени мысль о том, что Бог питает нас Своей любовью, сравнивая это именно с материнским кормлением. Он писал, что Логос (Слово) становится для нас «духовным молоком», которое дает жизнь и рост «младенцам в вере».
2. «Оды Соломона» — это уникальный памятник раннехристианской поэзии (примерно II век). В 19-й Оде есть поразительный образ: там говорится о том, что Отец «наполнился молоком» и подал его Своим чадам через Сына.
Указание на то, что молоко подается через Сына,  прямо перекликается с тезисом в данной статье: «Так Иисус кормит дитя Бога».
      Причём это не символическое описание сложного ритуала, а именно образ естественного, жизненного духовного питания.
      Представленная модель прямого питания дееспособного дитя максимально близка в этому очень древнему (присущему первой Петровой общине Иерусалима) до-павловскому слою христианской интуиции.

      Эти примеры подтверждают мысль о том, что метафора об умножаемом (подобно грудному молоку) в результате преломления (постижения Божьей Истины) хлебе — это  возвращение к самым истокам, к той нежности и непосредственности личных отношений с Отцом, которые были в апостольской традиции прежде, чем их заслонили сухие административные нормы.