По ту сторону этого мира. Глава 38. Затишье

Теодор стоял посреди хаоса. Разбросанные фолианты, исписанный пергамент, свитки с многочисленными пентаграммами - все, что осталось после шторма в его собственной душе. Движения были медленными, почти заторможенными. Он наклонился, взял первый тяжелый фолиант с потрепанным кожаным переплетом и поставил его на книжную полку. Его опустошенный взгляд не задерживался ни на одной из книг. Затем он тщательно вытер стол, где пятна застывших чернил слились в абстрактный узор. Аккуратно сложил стопку толстых книг. Нагнетающее чувство глубокой усталости накатывало с каждой секундой, давя на виски.
Айлин, в полнейшей тишине, бесшумно встала с дивана. Ее шаги были легкими, почти неслышными, когда она поднималась наверх. Задержавшись у комнаты дочери, Айлин тихо заглянула внутрь. Лилиана крепко спала, укутанная одеялом, прижав к щеке сонную игрушку. Дыхание ровное. «Хоть кто-то в этом доме спокойно спит», - мелькнуло у Айлин, прежде чем она закрыла дверь. Пройдя дальше по коридору, она вошла в свою спальню, где за столом ее ждал Блейд. Она плавно притворила за собой дверь, и мягкий свет ночи, проникающий сквозь тонкие шторы, осветил ее встревоженный облик.
Блейд сидел, разложив по столу старые, истертые карты Селестии, прокладывая возможные маршруты для безопасного путешествия друзей. Он отвлекся, рассматривая встревоженный силуэт Айлин.
-Что случилось? Ты… словно призрака увидела, - обеспокоенно проговорил Блейд.
-Нет, ничего, - Айлин подошла и прислонилась к нему сзади, обнимая за плечи.
Почувствовав еле уловимую дрожь в ее объятиях, он положил ей руку на предплечье: - Прошу, не храни свои секреты в одиночку…

Тем временем Теодор собрал черновики: все записи, расчеты, которые годами заполняли его стол, в одну аккуратную стопку. Это была почти медитация, попытка упорядочить не только бумаги, но и мысли. Вырвать из себя последние сорняки надежды. Голос внутри него, тихий и уставший, прошептал: «Все кончено». Он больше не видел смысла в этих мертвых рунах, бессильных формулах, которые так и не смогли дать ответ.
Теодор взял стопку пергаментов - легкую и невероятно тяжелую одновременно - и направился в гостиную, где в камине горел одинокий огонек. Он опустился перед ним на колени, держа перед собой плоды семилетних трудов, и один за одним стал бросать листы в пляшущие языки пламени.
Бумага вспыхивала, коробилась, скручивалась и стремительно превращалась в пепел. Надежда, что тлела годами сгорела днем. Теперь догорали лишь горькие остатки, сожаления о потраченном времени и невысказанный словах. «Семь лет… потраченных впустую. Хватит…» - тихо прошептал Теодор в своих мыслях, смотря как догорают последнее остатки бумаг. Теперь, ох хотел провести оставшееся время с той, кто ему действительно дорог, не отвлекаясь на бесплодные поиски. И вот, когда последний клочок исчез в огне, оставив лишь легкий запах гари, Теодор тяжело вздохнул. Он поднялся, взял небольшую подушку, лежащую в кресле, мягкий плед и прилег на диван. Мерное потрескивание догорающих поленьев и завораживающее пламя пляшущих огней, погружали его в сон. Он отключился.
А в это время Элиана, прислушиваясь к давящей тишине, наконец вышла из своей комнаты. Ее сердце все еще отбивало бешенный ритм, а дыхание не до конца пришло в норму. Она остановилась у приоткрытой двери Теодора. Ей показалось, что она слышала шорох бумаг, его шаги, а потом - наступило затишье.

Ее рука потянулась к ручке, но замерла в сантиметре от холодного металла. Ей не хватило смелости пересечь этот порог. Постояв немного, Элиана спустилась по лестнице вниз и проходя мимо гостиной, в свете догорающего камина, девушка увидела силуэт Теодора. Она осторожно подошла, чтобы подтвердить свои загадки и замерла. Рой мыслей мгновенно закружился в ее голове: «Почему он спит здесь? Камин... Шорох бумаг в его комнате, а теперь он здесь, перед потухающим камином... Неужели он все сжег? Может, тот свиток с заклинанием лежит там, на столе… Он же не мог просто так сжечь семилетние труды? Или… мог…» Ее взгляд с удивления сменился на горькое осознание. Она посмотрела на его лицо, уставшее до предела, с еще свежей царапиной на лице, на его истерзанные руки, весь его измотанный вид, и поняла.
Треск догорающего полена сбил ее с мысли. Пламя почти угасло. Элиана подошла к камину и из специальной ниши, расположенной сбоку, бережно, боясь потревожить спящего Теодора, взяла несколько поленьев. Она осторожно подбросила их в огонь, чтобы продлить тепло, чтобы его сон был хоть чуточку согрет.
Элиана села в соседнее кресло, тихо, словно сама была тенью. Пять минут, десять… она просто сидела, глядя на его спящее лицо. Затем она также тихо ушла, оставляя его в тепле камина.
Ночь подошла к концу. Айлин так и не сомкнула глаз. Она лежала, вглядываясь в потолок, а сердце не находило покоя, отзываясь на невидимую, но ощутимую боль, что разлилась по всему дому. Элиана же, в своей комнате, провела ночь у окна. Небо за стеклом медленно меняло свои оттенки, а звезды постепенно затухали. Она чувствовала, как вся ее защита, которую она так тщательно выстраивала вокруг себя, пошатнулась, а затем начала собираться заново, но уже совсем другой, невыносимо хрупкой.

Первые, едва слышные шаги по лестнице вырвали Теодора из глубокого, почти забытого сна. Он открыл глаза. Тело болело, но не так сильно, как вчера. Тео ощущал последствия своего решения, но вместе с ним пришло и странное чувство облегчения. Мягкий утренний свет проникал сквозь окна гостиной, окрашивая пылинки в воздухе в золотистые оттенки. Он медленно поднялся с дивана и побрел на кухню. Там царило тревожное молчание, которое изредка нарушали негромкий звон посуды и шипение готовящейся еды. Айлин и Элиана избегали прямых взглядов друг друга, и каждая была погружена в свои мысли. Шейн не настаивала, она слишком хорошо понимала причину. Ее присутствия рядом было достаточно, чтобы не дать этому давлению достигнуть своего предела.

Аромат свежеиспеченных блинчиков и топленого масла, обычно такой домашний и уютный, сегодня казался почти чужим, не способным рассеять сгустившуюся атмосферу. Его перебивал теплый, сладковатый запах горячего шоколадного напитка с ванилью, который Айлин приготовила для дочки.
Наконец, скрипнули ступени, и вниз спустился Блейд, держа за руку сонную Лилиану. Она лениво спускалась, широко зевая и потирая глаза. Первым ее привлек сладкий запах ее любимого напитка, и она ускорила шаг.
-Доброе утро! - беззаботно прощебетала Лили, ища взглядом заветное лакомство.
Блейд, внимательно оглядев притихших женщин и Теодора, который молча наливал себе кофе, почувствовал, что атмосфера в доме изменилась, стала плотнее, но не стал задавать вопросов. Он лишь мягко кивнул им, пытаясь своим спокойствием внести хоть немного равновесия. Блейд налил себе чая, а Лилиана, заметив Теодора, радостно побежала к нему.

Лили, чьи глаза, словно два светлых огонька, были полны любопытства, уставилась на щеку Теодора.
-Дядя Тео, а это что у тебя? - ее детский голосок прозвучал неожиданно громко. Айлин, почувствовав напряжение, тут же быстро обняла дочь за плечи, мягко притягивая к себе.
-Дядя Тео немного поранился... когда выходил погулять. Но теперь уже все в порядке, милая, - проговорила она ровным, теплым голосом, в котором лишь Элиана, стоящая чуть поодаль, могла уловить легкую, почти невидимую дрожь.
Лили покачала головой, разочарованно надув щечки. Она ждала ответа от самого Теодора, который всегда был с ней честен.
Тео медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было ни ярости, ни смущения, ни даже тени вчерашней боли - только глубокая, бездонная усталость.
-Да, - тихо согласился он, и его голос прозвучал непривычно хрипло, и так… отдаленно. - Я был неосторожен.
-А почему ты не попросишь маму полечить? - Лили не отставала, искренне недоумевая.
Теодор на секунду задержал дыхание, потом расслабился и выдохнул.
-Это не то, на что надо тратить мамины силы, Лили. Просто маленькая царапина. Само заживет, – он потрепал ее по мягким волосам, стараясь придать своему голосу легкость, которой совсем не чувствовал. В этот момент его взгляд на мгновение скользнул к Элиане, встретившись с ее глазами, полными тревоги и вины.

Их завтрак прошел в тяжелом, сдержанном молчании. Вкус еды ощущался не таким ярким, каким должен бы быть. Вся правда прошлой ночи была уже сказана, упакованная в форму, безопасную для детских ушей.
Закончив, Теодор поднялся, и Блейд, как будто по негласному сигналу, последовал за ним. Они ушли в дальний конец гостиной и разложили на большом деревянном столе истертую карту мира.
Их голоса были приглушенными; Лили, играющая на полу, время от времени бросала на них любопытные взгляды, пытаясь понять, что так увлеченно обсуждают взрослые. Блейд отмечал безопасные места для привалов, а Теодор молча кивал, сосредоточенно следя за линиями дорог и отметками возможных опасностей.

Элиана, ощущая нарастающую нервозность, поднялась наверх, чтобы собрать оставшиеся необходимые вещи для предстоящего путешествия. Ее движения были порывистыми, но точными. Между тем Айлин занялась подготовкой походной аптечки. Она методично укладывала бутылочки с зельями для выносливости, небольшие флаконы с защитными эликсирами. Ее взгляд прошелся по рядам серебряных баночек с мазями, и она медленно провела кончиками пальцев по их прохладным поверхностям. В этот момент ее взгляд задержался на Теодоре, который сидел в гостиной, склонившись над картой. На мгновение она задумалась, ее палец остановился на одной, а потом скользнул дальше, выбрав небольшую, скромную баночку с мазью ее собственной разработки: календула, лаванда, зверобой - универсальное средство для быстрого заживления и дезинфекции. Она открутила крышку, вдохнула тонкий, травянистый аромат, в котором смешались успокаивающие нотки лаванды и терпкость зверобоя. «Вряд ли она сможет сделать это сразу» - подумала Айлин, и словно приняв негласное решение, она кивнула своим мыслям, плотно закрыла баночку и бережно, почти с благоговением, положила ее в походную аптечку. Это был ее безмолвный жест заботы, небольшое, но глубокое послание.