Дюма не Пушкин. ДНК 8

Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.

Чтобы во время восстания 1825 года заставить солдат кричать «Да здравствует Конституция!», Муравьеву, Пестелю и Рылееву пришлось уверять их, что Конституция — это жена Константина (брата Николая).
А. Дюма «Путевые впечатления. По России»

Фон Фок

Запись в пушкинском дневнике, сентябрь 1831 года.
«На днях скончался в Петербурге Фон-Фок, начальник 3-го отделения государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный и твердый. Смерть его есть бедствие общественное. Государь сказал: J'ai perdu Fock; je ne puis que le pleures et me plaindre de n'avoir pas pu l'aimer. (Я потерял Фока; могу лишь оплакивать его и жалеть о себе, что не мог его любить. (Франц.))
 Вопрос: кто будет на его месте? важнее другого вопроса: что сделаем с Польшей?»

Дневник Пушкина характерен небольшими заметками, отделенными солидными промежутками времени друг от друга. Исключение: 1827 год, описание встречи с арестованным Кюхельбекером. А 1831 год выделяется развернутыми записями о карантине, холере, императоре, восстании солдат. Налицо изменение отношения к реальной жизни, мысли заняты официальными делами. Запись о фон Фоке идет после записи о солдатском мятеже, все это происходило в сентябре.
По записям можно сделать заключение: Пушкин занимается работой в МИДе, хотя официально будет оформлен в январе 1832 года, через 3-4 месяца.

Обратим внимание на характеристику, данную Пушкиным: «человек добрый, честный и твердый». Это говорит о длительной совместной работе Пушкина и данного лица. «Добрый» - по отношению к Пушкину, понятно. Пушкин не был дисциплинированным работником, хотя он мог - на людях - играть такого. Факт остается фактом: это - потеря не только для Пушкина, сделавшего запись, но и для императора и для России. Фактически он был незаменим на своем месте: видимо, вся основная работа сходилась к нему. Пушкин не будет зря делать такую пометку. Секретная личность, до сих пор не на слуху, хотя в Инете можно найти данные.

«Максим Яковлевич фон Фок (1782-1831) служил в 3-м Отделении (Тайная полиция) и МИД, известен связями с Пушкиным и руководством политической полицией, занимался внешней политикой и контрразведкой. Должности: управляющий 3-м отделением, начальник Штаба корпуса жандармов, занимался вопросами внешней политики и секретной разведкой».
Итак, опорные слова: внешняя политика, секретная разведка, контрразведка, что – одно и то же. Этим занимался фон Фок, следовательно, этим занимался Пушкин, но в пределах своей компетенции. Фон Фок – руководитель, над ним – руководитель МИДа и Бенкендорф.  Пушкин – подчиненный фон Фока, следовательно, Пушкин – разведчик, занимающийся секретной деятельностью. Все операции разрабатываются руководством Пушкина, он – исполнитель. Дешифровка переписки польских повстанцев, переодевания в одежды разных народов – в кишиневской командировке, такое можно найти в разных источниках.

Загадкой является фраза Пушкина: «Смерть его есть бедствие общественное». Нашел интересную выдержку из служебной записки фон Фока Бенкендорфу: «Бюрократия это гложущий червь, которого следует уничтожить огнем или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений, которые, конечно, противны этой гидре, более опасной, чем сказочная гидра. Она ненасытна. Это пропасть, становящаяся все шире по мере того, как прибывают бросаемые в нее жертвы».  Сетевая газета «Санкт-Петербургские ведомости».
Современно звучит. Судя по словам фон Фока о бюрократии, Пушкин оценивал его верно.
 
Следовательно, сегодня мы доказали, что Пушкин действительно имел двойную жизнь: одну – яркую со своими пороками и стихами; вторую – тихую, невидимую, с внедрением в необходимые организации, с выездом за границу. Но, так как творческий характер никуда не денешь, то поездки выливались в «испанские» стихи или поэтические описания Италии в прозе.
Это еще не доказывает, что Пушкин стал Дюма, но этот факт дает основания утверждать, что Пушкин мог перемещаться для решения секретных задач под прикрытием ссылки, длительной болезни или поездки в Москву. Если перерыв в письмах Пушкина составлял больше месяца, такое должно нас настораживать.

Улика-ген будет называться: фон Фок.

Андре Шенье

Стихотворение Александра Пушкина
«Андре Шенье»

Так, когда я был печальным и пленным, моя лира всё же пробуждалась....
Андре Шенье

Меж тем, как изумленный мир
На урну Байрона взирает,
И хору европейских лир
Близ Данте тень его внимает,

Зовет меня другая тень,
Давно без песен, без рыданий
С кровавой плахи в дни страданий
Сошедшая в могильну сень.

Певцу любви, дубрав и мира
Несу надгробные цветы.
Звучит незнаемая лира.
Пою. Мне внемлет он и ты.


Подъялась вновь усталая секира
И жертву новую зовет.
Певец готов; задумчивая лира
В последний раз ему поет.

Заутра казнь, привычный пир народу;
Но лира юного певца
О чем поет? Поет она свободу:
Не изменилась до конца!
. . . . . . . . . . . . . . .
Гордись, гордись, певец; а ты, свирепый зверь,
Моей главой играй теперь:
Она в твоих когтях. Но слушай, знай, безбожный:
Мой крик, мой ярый смех преследует тебя!
Пей нашу кровь, живи, губя:
Ты все пигмей, пигмей ничтожный.
И час придет... и он уж недалек:
Падешь, тиран! Негодованье
Воспрянет наконец. Отечества рыданье
Разбудит утомленный рок.
Теперь иду... пора... но ты ступай за мною;
Я жду тебя».
Так пел восторженный поэт.
И все покоилось. Лампады тихий свет
Бледнел пред утренней зарею,
И утро веяло в темницу. И поэт
К решетке поднял важны взоры...
Вдруг шум. Пришли, зовут. Они! Надежды нет!
Звучат ключи, замки, запоры.
Зовут... Постой, постой; день только, день один:
И казней нет, и всем свобода,
И жив великий гражданин
Среди великого народа.
Не слышат. Шествие безмолвно. Ждет палач.
Но дружба смертный путь поэта очарует.
Вот плаха. Он взошел. Он славу именует...
Плачь, муза, плачь!
1825

Большое стихотворение, как поэма, написано до декабря 1825-го года, в преддверие декабрьского восстания. Здесь – начало и завершение. Часть строк, посвященных французской революции,  была выкинута цензурой, эти стихи после восстания  распространялись в списках под названием «На 14 декабря», одного распространителя, офицера Алексеева, приговорили к смертной казни. В примечаниях к стихотворению, сделанными самим Пушкиным на французском языке, нельзя не увидеть, что он досконально знал биографию и смерть поэта Андре Шенье.
Поэт Андре Шенье восторженно принял Великую французскую революцию и ее идеи. Однако позднее, возмущенный бесчинствами якобинцев, он занял по отношению к ним враждебную позицию и выступал с резкими памфлетами в либерально-монархической прессе. Он посвятил оду Шарлотте Корде, убийце Марата.

Александр Дюма, роман «Белые и синие», стр. 223, т.26, часть 2, глава 3.
«Незадолго до этого погиб Андре Шенье, брат Мари Жозефа Шенье.Он был казнен 25 июля 1794 года, то есть, 7 термидора, за два дня до Робеспьера, в восемь часов утра.
В одной с ним повозке на казнь ехали г-да де Монталамбер, де Креки, де Монморанси и де Луазероль – тот благородный старик, что отозвался, когда палач вызвал его сына, а затем с радостью пошел на смерть вместо него; наконец Руше – автор «Месяцев», не подозревавший, что ему суждено умереть вместе с Андре Шенье; узнав его в роковой повозке, он закричал от восторга, сел рядом с ним и прочел прекрасные стихи Расина:
Безмерно счастлив я, что встретился с тобою!
Быть может, я теперь не так гоним судьбою?
Столь милостиво здесь она столкнула нас,
Что мнится – гнев ее теперь чуть-чуть угас!
Один из друзей Руше и Андре Шенье, дерзнувший, рискуя жизнью, последовать за повозкой, чтобы отсрочить миг прощания, слышал, как всю дорогу два поэта говорили о поэзии, о любви, о будущем.
Андре Шенье читал Руше свои последние стихи, которые он еще не закончил, когда его позвал палач. Он держал в руках рукопись, написанную карандашом и, прочитав стихи Руше, успел передать их этому третьему другу, расставшемуся с ними лишь у подножия эшафота.
Благодаря тому человеку стихи сохранились, и де Латуш, кому мы обязаны единственным существующим изданием Андре Шенье, смог поместить их в книге, которую каждый из нас знает наизусть:
Погас последний луч, пора заснуть зефиру.
Прекрасный день вот-вот умрет.
Присев на эшафот, настраиваю лиру.
Наверно, скоро мой черед.
Едва успеет час эмалью циферблата
С привычным звоном пропорхнуть,
За шестьдесят шагов, которым нет возврата,
Проделав свой недолгий путь,
Как непробудный сон смежит мои ресницы
И, прежде чем вот этот стих
В законченной строфе с другим соединится,
Наступит мой последний миг:
Войдет вербовщик душ, посланец смерти скорой.
Под гоготанье солдатни
Он выкликнет меня в потемках коридора…
Прежде, чем взойти на эшафот, Андре хлопнул себя по лбу и воскликнул со вздохом:
- И все же у меня здесь что-то было!
- Ты ошибаешься, - крикнул тот его друг, что не был приговорен к смерти, и приложил руку к сердцу: - Это было здесь!
Андре Шенье (ради него мы отвлеклись от нашей темы, чтобы почтить его память) первым водрузил флаг новой поэтики. Скажем больше: никто, видимо, не напишет таких после него».

Улика-ген: Андре Шенье.

Снежная пустыня

Пушкин дважды бывал в оренбургских степях и в Западной Сибири до Тобольска.
 «Капитанская дочка (отрывок):
«Вокруг меня простирались печальные пустыни, пересеченные холмами да оврагами. Все покрыто было снегом. Солнце садилось. Кибитка ехала по следу, оставленному крестьянскими санями…. Облачко превратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий снег – и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Все исчезло. «Ну, барин, - закричал ямщик, - беда: буран». Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь…. Снег так и валил. Около кибитки подымался сугроб. Лошади стояли, понурив голову и изредка вздрагивая».

Александр Дюма, роман «Изабелла Баварская», глава 27, стр.294: «Де Жиак направился полями: перед ним, на горизонте, простирались широкие равнины Шампани, и снег, падавший пушистыми хлопьями, устилал землю огромным покрывалом, придавая окружавшему ландшафту суровый и дикий вид сибирских степей. Вдали не вырисовывалось ни единого холмика: равнина, сплошная равнина… ничто не нарушало безмолвия этих унылых пустынь».
Написано в 1835-36 году, Дюма попадет в Россию через 22 года. Откуда он знал о сибирских степях, как «унылых пустынях»?

Улика-ген: снежная пустыня.

Черный человек

В «Изабелле Баварской» Дюма имеется «черный человек» - черный всадник на коне – зеркальное отображение  де Жиака (стр. 256, конец гл. 33) после его возгласа: «Пусть сатана возьмет мою правую руку, и да буду я отмщен». Тотчас, словно из-под земли, возник черный всадник.
«Это был одетый в черное и восседавший на такой же масти лошади молодой человек с бледным меланхолическим лицом; он ехал, как в удивлении отметил де Жиак, без седла, без шпор и без поводьев – лошадь повиновалась и так: ему достаточно было сжать коленями ее бока…
Он пришпорил коня, Ральф тотчас же понял хозяина и поскакал галопом. Всадник и его вороная лошадь проделали то же самое. Движения его лошади определялись поступью Ральфа, но, судя по всему, всадник еще меньше, чем прежде, заботился о том, чтобы править лошадью, она шла галопом, словно не касаясь земли, не издавая ни малейшего звука, а ее копыта не выбивали искр из камней…
Де Жиак зажмурил глаза, полагая, что он во власти наваждения, но когда вновь открыл их и увидел все того же черного всадника все на том же месте, терпение покинуло его.
- Мессир, - сказал он, указывая рукой на развилку дороги, - я полагаю, нас привели сюда разные заботы, и цели у нас тоже разные, а потому следуйте своим путем: одна из дорог ваша, та, что останется – моя.
- Ошибаешься, де Жиак, - ответил незнакомец тихим голосом, - у нас одни заботы и цель у нас одна. Я не искал тебя, ты позвал меня – я пришел.
И тут де Жиак вспомнил восклицание, которое жажда мести исторгла у него из груди; он припомнил, как тотчас же, словно из-под земли, возник черный всадник.
- Если ты тот, за кого выдаешь себя, - твердым голосом произнес де Жиак, - если ты пришел, потому что я позвал тебя, то ты знаешь, что надо делать.
- Ты хочешь отомстить своей жене, ты хочешь отомстить герцогу; но ты хочешь пережить их и меж их могил обрести радость и счастье.

- Так сие возможно?
- Сие возможно.
Судорожная улыбка скривила рот де Жиака.
- Чего ты хочешь за это?
- То, что ты мне предложил, - было ответом.
Де Жиак почувствовал, как напряглись нервы его правой руки; он колебался.
- Ты колеблешься, - усмехнулся черный всадник, - ты призываешь месть, а сам дрожишь. У тебя женское сердце, раз ты встретился лицом к лицу с позором и отводишь взгляд перед возмездием.
- И я их обоих увижу мертвыми? – снова спросил де Жиак.
- Обоих.
- И это произойдет у меня на глазах?
- У тебя на глазах.
- И после их смерти я долгие годы буду наслаждаться любовью, властью, славой? – продолжал де Жиак.
- Ты станешь мужем самой прекрасной придворной дамы, ты будешь любимцем короля, самым дорогим ему человеком, ты и сейчас уже один из самых храбрых рыцарей в королевской армии.
- Хорошо. Что я должен сделать? – решительно сказал де Жиак.
- Пойти со мной, - ответил незнакомец.
- Человек ты или дьявол, иди, я следую за тобой».

Та же тема в «Моцарте и Сальери» Пушкина. Черный человек, его духовный «альтер эго», заказал реквием. Прощальную мелодию для самого Моцарта.

Сальери:
Ты, верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен? Обед хороший, славное вино. А ты молчишь и хмуришься.
Моцарт:
Признаться, мой Реквием меня тревожит.
Сальери:
А! Ты сочиняешь Реквием? Давно ли?
Моцарт:
Давно, недели три. Но странный случай…
Не сказывал тебе я?
Сальери:
Нет
Моцарт:
Так слушай.
Недели три тому, пришел я поздно
Домой. Сказали мне, что заходил
За мною кто-то. Отчего – не знаю,
Всю ночь я думал: кто бы это был?
И что ему во мне? Назавтра тот же
Зашел и не застал опять меня.
На третий день играл я на полу
С моим мальчишкой. Кликнули меня;
Я вышел. Человек, одетый в черном,
Учтиво поклонившись, заказал
Мне Реквием и скрылся. Сел я тотчас
И стал писать – и с той поры за мною
Не приходил мой черный человек.
А я и рад: мне было б жаль расстаться
С моей работой, хоть совсем готов
Мой реквием. Но между тем я…
Сальери:
Что?
Моцарт:
Мне совестно признаться в этом.
Сальери:
В чем же?
Моцарт:
Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Сальери:
Ах, полно! Что за страх ребячий?
Рассей пустую думу. Бомарше
Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку,
Иль перечти Женитьбу Фигаро».
Моцарт:
Да! Бомарше ведь был тебе приятель,
Ты для него Тарара сочинил,
Вещь славную. Там есть один мотив…
Я все твержу его, когда я счастлив…
Ла-ла-ла-ла… Ах, правда ли, Сальери,
Что Бомарше кого-то отравил?
Сальери:
Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.
Моцарт:
Он же гений,
Как ты да я. а гений и злодейство
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Сальери:
Ты думаешь?
(Бросает яд в стакан Моцарта)
Ну, пей же.
Моцарт:
За твое
Здоровье, друг, за искренний союз,
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.
(Пьет, затем играет Реквием)

Улика-ген: черный человек

Список улик-генов за 8 глав:
А. «Анжель». Андре Шенье.
В. Вольтер. Воспитанность. Великан.
Г. Ганнибал.
З. Золотые рудники.
К. Костюшко. Картошка.
Л. Лермонтов. Лестница.
М. Морошка.
Н. «Нельская башня».
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня
П. Полина. Письмо военному министру.  Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма.
Ф. Фон-Фок.
Ч. Черный человек.

Формула ДНКФ: 2А3В1Г1З2К2Л1М1Н4С5П1Ф1Ч.

Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1.
2. «Рост» - ДП2.
3.«Письмо Жуковского» - ДП3

Продолжение - глава 9: http://proza.ru/2026/01/06/1210