У гробового входа

эссе

Как сказал известный психиатр В.Франклин, Время – великий наставник, но , увы, все его ученики  умирают.
Дожив до  пожилого возраста, многие люди имели шанс пережить смертельную опасность (можно сказать встретиться со смертью)  в результате несчастного случая,  какой-то катастрофы или тяжёлой болезни. И когда  смерть отступает,   остаётся только гадать,  – спас  их счастливый случай или Божественный промысел.
Я предлагаю вспомнить и рассмотреть три хорошо известных  примера, когда могучая рука провидения была явлена миру со всей очевидностью, и смерть отступила, дав человеку возможность исполнить своё предназначение.

Начну с эпизода в жизни Л.Н.Толстого, названного им «Арзамасским ужасом». Во время деловой поездки – Толстой собирался дёшево купить имение в  Пензенской губернии – он остановился на ночь в Арзамасской гостинице  и проснулся от  тоски, страха и ужаса, которые никогда раньше не испытывал. Впоследствии, анализируя своё состояние, Толстой писал, что оцепенение и паника, нашедшие на него, воспринимались им как что-то неизбежное, чему он не мог противостоять. Это что-то Толстой называет «Другим». Толстой вышел из номера, но почувствовал, что Другой вышел вслед за ним. Он спросил себя: чего я боюсь? И Другой  неслышно произнёс: меня, смерти. Я тут.

В своём дневнике Толстой писал, какую пустоту он ощутил, осознав, что  любимый труд, богатство, слава, личное счастье, всё, что раньше наполняло  жизнь, утратило  для него всякий смысл.  «Дела мои, какие бы они ни  были, все забудутся, так из чего хлопотать? Можно жить только, покуда пьян жизнью, а как протрезвишься, то нельзя не видеть, что всё это – только обман, глупый обман!»
Мысли эти конечно не новы. Вспомним строчки Лермонтова : «А жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг,/ Такая пустая и глупая шутка» или Державина «А если что и остаётся /Чрез звуки лиры и трубы,/ То вечности жерлом пожрётся /И общей не уйдёт судьбы.»

 Встреча со смертью полностью изменила жизнь Толстого. Он писал: « Всё существо моё чувствовало потребность, право на жизнь и вместе с тем совершавшуюся смерть. Я стал молиться.» В результате он осознал то, что Марк Аврелий выразил словами: « бояться стоит не смерти, а того, что так и не начал жить». Вторую половину  жизни он провёл в напряжённых поисках – как защитить  душу от сил хаоса. Свою новую деятельность  со всей страстью он посвятил Богу и служению людям. И это служение явно было принято благосклонно, т.к. смерть, явившаяся к Толстому в 41год, физически забрала его только в 82 года.

В своих «Беседах о вере» митрополит  Сурожский Антоний говорит: «Если человек, обращаясь к Богу, просит его и получает, он уже обязан  по-иному  относиться к полученному.» И  Толстой являет яркий  тому пример. После «Арзамасского ужаса» его жизнь полностью соответствовала его вере.  Толстой отказался в пользу жены и детей от всей своей собственности  и авторских прав  на вышедшие литературные произведения. Он  заложил основу  христианских сельско-хозяйственных коммун с общей собственностью на землю  и орудия труда. Открыл школы для крестьянских детей, предварительно изучив, как в Западных странах ведётся начальное образование. Составил  свою «Азбуку» и сборники «Русских книг для чтения», доступные  для детского  понимания и развития. В неурожайные годы Толстой создавал  фонды борьбы с голодом.  Он не боялся спорить с царём, выступая в роли правозащитника, в частности, требуя отмены смертной казни...


Кажется, что подобное вмешательство высших сил  изменило жизнь и американского миллиардера Джона Рокфеллера, поделив её так же на две половины. Он родился в 1839 году в предместье Нью-Йорка в многодетной и малообеспеченной семье. Отец его, однако, имел наклонности ко всяким торговым сделкам и по словам Джона от молодых ногтей учил его выгодно приобретать и выгодно продавать, «буквально натаскивая сына на обогащение.» Джон, подрабатывая, складывал все деньги в копилку, чтобы иметь возможность поступить в ту или иную экономически выгодную фирму, предварительно окончив школу и бухгалтерские курсы.
\
 Сначала он добивался роли партнёра, но благодаря высокому профессионализму реформировал предприятия так, чтобы его участники  становились акционерами, заинтересованными в успехе бизнеса, а сам по мере его процветания становился держателем основного пакета акций. При этом буквально каждый доллар он инвестировал в  одно из своих предприятий. К 1880 году в руках Рокфеллера оказалось 95% нефтедобычи Америки. Одновременно он владел крупными железнодорожными и сталелитейными кампаниями, а также фирмами, торгующими недвижимостью, и даже апельсиновыми рощами. Как христианин, часть доходов он всю жизнь отчислял в пользу баптистской церкви, которой принадлежал.

 На 53-м году жизни Рокфеллер стал первым официальным долларовым  миллиардером в истории  человечества, а его имя – символом богатства.
 И в это же время он заболел неизлечимой болезнью. С точки зрения врачей жить ему оставалось не более года. Самый успешный и богатый человек, который имел всё, что хотел, оказался перед фактом, что ничего из нажитого он с собой не унесёт. Осознав своё положение, Рокфеллер призвал своих юристов и бухгалтеров и сделал потрясающее распоряжение -  употребить весь  капитал на благотворительность.

Организованный им фонд поддерживал  образование, медицину и здравоохранение  по всему миру. Финансированные им медицинские исследования – в частности приведшие к  открытию пенициллина, спасли миллионы жизней.  На средства фонда были организованы экспедиция в  Антарктиду, а также исследования космоса.
И чем больше он отдавал, тем лучше себя чувствовал физически. Постепенно исчезли мучившие его боли, вернулись силы и он, прожив ещё 44 года, умер в 97 лет.

Мой третий пример, когда смерть дважды отступила, дав человеку выполнить предначертанное,  относится к жизни А.И.Солженицына.
Сражаясь на фронтах 2-й мировой войны, он имел неосторожность в письмах к своему близкому другу в 1945-м г.  критически высказаться о Сталине, наивно   называя  того конспирации ради «Паханом». Более того, он выражал надежду, что после победы над немцами можно будет создать организацию по восстановлению в стране «ленинских норм» правления.

Военная цензура в ответ на эту страшную крамолу обратилась в Главное управление контрразведки, «Смерш». Солженицын был арестован, лишён капитанского звания и отправлен на Лубянку. Чудом его не расстреляли, а приговорили к 8-и годам исправительно-трудовых лагерей с последующей вечной ссылкой. Из лагеря в Москве Солженицына  переправили сначала в одну, а потом другую шарашку. Но из-за размолвки с начальником в 1952-м г. он снова угодил в тюрьму, на этот раз Бутырскую, а оттуда направлен на север Казахстана на общие работы вплоть до освобождения в 1953-м г.

 Но до этого в 1952-м г. у Солженицына была  обнаружена злокачественная опухоль, которую врачи пытались удалить, но полностью сделать это не смогли. И всё ж болезнь дала задний ход.
После освобождения Александр Исаевич сначала работал учителем математики и физики в 8-10-х классах в южном Казахстане, затем в 1956-м г. после решения Верховного суда об освобождении «за отсутствием состава преступления» перебрался  сначала во Владимирскую область, а потом в 1957-м г. после окончательной реабилитации в Рязань, где жил и работал учителем вплоть до 1963-го г.

 Здесь он написал свои первые рассказы, а в 1959-м г. знаменитую повесть, опубликованную Твардовским в Новом Мире в 1962-м г. «Один день Ивана Денисовича» произвел огромное впечатление на читающую Россию.  А «Русь сидевшая» откликнулась на это произведение сотнями писем. Прошедшие через сталинские лагеря люди не просто благодарили автора за честную прекрасно написанную повесть, но и делились с ним своим  страшным опытом. Эти письма читателей положили основу для написания  «Архипелага Гулага». Во время Хрущёвской оттепели Твардовскому удалось напечатать ещё несколько замечательных рассказов Солженицына, но уже в 1963-м г. и автор и его издатель  утратили расположение Хрущёва.

 По его распоряжению были отменены вручение Ленинской премии и печатание романа «В круге первом». В 1965-м г.  КГБ конфисковал архив Солженицына, а в 1966-м г. на  23-м съезде КПСС было решено дать решительный отпор «фальсификации истории.»
Не имея возможности печататься на родине, Александр Исаевич опубликовал свои романы «Раковый корпус» и « В круге первом» в США и на Западе. За этим последовала откровенная травля. Его лишили членства в Союзе писателей и средств к существованию. С 1969-го по 73-ий г. Солженицын жил на даче у Растроповича. После того, как в 1970-м году его выдвинули на Нобелевскую премию, КГБ попытался его физически устранить. Во время  поездки в Новочеркасск в 1971-ом г. ему тайком сделали укол ядовитым веществом. Но смерть и на этот раз отступила. Писатель выжил, хотя после этого случая долго и тяжело болел.

 В 1974-ом г. Андропов  на заседании Политбюро  предложил  выдворить Солженицына из страны в административном порядке. В феврале его арестовали, обвинили в измене родине и лишили  советского гражданства, а уже в марте вместе с семьёй он покинул страну. Поселившись  в США в Кавендише,  писатель смог издать  свой «Архипелаг» и продолжить работу над «Красным колесом».
 Только  в 90-е  годы Солженицын  был восстановлен  в советском гражданстве, удостоен Государственной премии и в 1994-ом г. прилетел в Магадан, чтобы поездом вернуться в Москву, проехав  через всю страну. На каждом полустанке его приветствовали сотни (если не тысячи) благодарных соотечественников.
Скончался Солженицын в 2008-м году на 90-м году жизни.

После приведённых примеров вернусь к «Беседе о вере», точнее к диалогу Митрополита Антония с ведущим русской службы Би-Би-Си, агностиком А.М.Гольдбергом. Он задаёт Владыке закономерный вопрос: «Если как Вы говорите, Бог соучаствует, живёт с нами и даже  является нашей жизненной силой, то почему он отвечает на молитву (просьбу) только в отдельных случаях?  И тот честно отвечает: «На этот вопрос я Вам ответить не могу.» И мы  сокрушённо признаём вслед за ним: «Пути Господни неисповедимы».

Но, может, всё же тогда, когда со смертью сталкивается ребёнок, жизненная сила, по словам Митрополита Антония, Божественная сила, помогает ему преодолеть страх смерти. Детское сознание не способно смириться с чудовищным явлением смерти. Адам – человек. Человек смертен. Для ребёнка или подростка - это непонятный абстрактный силлогизм;  слишком ярки и ценны проявления жизни, слишком чужда и непонятна сила, уничтожающая их. Для подтверждения этого суждения  приведу пару примеров, заимствованных из литературы.

Правда,  первый пример в большой мере взят из жизни, т.к. десятилетний  Николенька Иртеньев из «Детства. Отрочества. Юности» списан с самого автора на основе его детского дневника. На другой день после смерти матери, при которой он не присутствовал, поздно вечером, преодолевая страх, Николенька приходит попрощаться с ней. Мать лежит в гробу на столе, где  свечи  освещают её лицо. Он вспоминает: «Я не спускал  с него глаз, а воображение рисовало мне картины, цветущие жизнью и счастьем.
 Я забывал, что мёртвое тело, которое лежало передо мною и на которое я бессмысленно смотрел, как на предмет, не имеющий ничего общего с моими воспоминаниями, была она. Я  воображал её то в том, то в другом положении:  живою, весёлою, улыбающеюся; потом вдруг меня поражала какая-нибудь черта в бледном лице, на котором остановились мои глаза: я вспоминал ужасную действительность, содрогался, но не переставал смотреть. И снова мечты заменяли действительность... Наконец воображение устало, оно перестало обманывать меня, сознание действительности тоже исчезло, и я совершенно забылся».
 Это забытьё Николенька вспоминает как необъяснимо приятное и грустное наслаждение. И ему приходит на ум, что может быть это прекрасная душа его матери спустилась на землю, чтобы утешить и  благословить его.

А вот как «соучастие Бога», о котором говорит Митрополит Антоний, проявляется в переживаниях другого   мальчика  из рассказа Хемингуэя  «Индейский посёлок».
 С другого берега озера индейцы везут доктора в свой посёлок, чтобы он помог индианке, которая уже третьи сутки не может разродиться. Все старухи посёлка собрались в  жалкой лачуге возле неё, а мужчины ушли  подальше и курили в темноте на дороге, где не было слышно её криков. Она лежала на нижних нарах, а на верхних лежал её муж. Три дня назад  он сильно поранил ногу топором.
 
В помощь себе доктор взял  брата Джорджа  и  сына Ника, считая этот жизненный опыт полезным для  подростка. Ник, подавленный криками несчастной женщины, спрашивает отца – разве ты не можешь дать ей чего-нибудь, чтобы она не кричала? И слышит в ответ - у меня нет анестезирующих средств, но её крики не имеют значения и я их не слышу.

 Далее доктор отдаёт распоряжения своим помощникам – старухе, чтобы она вскипятила воду для стерилизации инструментов,  Джорджу и трём индейцам, чтобы держали индианку во время операции и попутно объясняет Нику, что в  случае этих родов пошло не так и что надо делать, чтобы извлечь ребёнка.  Всё это время женщина не перестаёт кричать от боли.    Ник держит таз и старается не глядеть на то, что делает отец. Ему кажется, что  этому  кошмару не будет конца.

   Но вот уже доктор подхватывает новорожденного и, шлёпнув, чтобы вызвать дыхание,  передаёт его старухе. «Он возбуждён и разговорчив как футболист после удачного матча. Вот случай, о котором стоит написать в медицинском журнале... кесарево сечение при помощи складного ножа и швы из девятифутовой вяленой жилы.»
 
Тут ему приходит в голову взглянуть на счастливого отца, который по его мнению перенёс это семейное событие на редкость спокойно. «Он стал на край нижней койки, держа в руке лампу, и заглянул наверх. Индеец лежал лицом к стене. Горло у него было перерезано от уха до уха...Открытая бритва, лезвием вверх, валялась среди одеял. -Уведи Ника, Джордж, - сказал доктор. Но он поздно спохватился. Нику от дверей кухни отлично были видны верхняя полка и жест отца, когда тот, держа в руках лампу, повернул голову индейца.

Начинало светать,когда они шли обратно по дороге к озеру. – Никогда себе не прощу, что взял тебя с собой, Ник, – сказал отец. Всё его недавнее возбуждение прошло. – Надо ж было случиться такой истории. – Что, женщинам всегда так трудно, когда у них родятся дети? – спросил Ник. – Нет, это был совершенно исключительный случай. – Почему он убил себя, папа? – Не знаю, Ник. Не мог вынести, должно быть. – А часто мужчины себя убивают? – Нет, Ник, не очень. – А женщины? – Ещё реже... - Трудно умирать, папа? – Нет, я думаю, это совсем нетрудно, Ник. Всё зависит от обстоятельств.»

Абсолютное доверие к жизни и приверженность к ней, оказывается не так трудно восстановить в душе мальчика, потрясённого всем увиденным. Для этого хватает  величественно равнодушной красоты природы и присутствия всё знающего отца.  О торжестве «божественной  жизненной силы» над ужасом смерти Хемингуэй говорит замечательно  простыми словами в нескольких  фразах:
«Они сидели в лодке: Ник – на корме, отец – на вёслах. Солнце вставало над холмами. Плеснулся окунь, и по воде пошли круги. Ник опустил руку в воду. В резком холоде утра вода казалась тёплой.
В этот ранний час на озере, в лодке, возле отца, сидевшего на вёслах, Ник был совершенно уверен, что никогда не умрёт.»