Дорогой зуб

     - Ничего у неё не получится, - сказал Санька Вахмистров. - Я сколько тренировался, а всё равно не получается, как у Генки.
- А у Лизки получится! - влезла в разговор Валька. - Она настойчивая.
- Забьёмся? - обрадовался Ванька.
- Забьёмся, - сказал Женька. - Я на Лизку поставлю.
Вся наша дворовая компания разделилась. Одни говорили, что у меня получится "цыкать" слюнями, как Генка Тюнин, другие не верили.
- Смотри как надо.
Генка растянул губы и длинная струйка слюны, описав в воздухе дугу, шлёпнулась на пыльный асфальт.
У меня же, сколько я не старалась, совсем ничего не получалось. Губы уже сводила судорога, а даже намёка на успех не было.

- Ну, мелюзга, чем занимаемся?
В нашу компанию, напряжённо наблюдающую за моими судорожными попытками, вклинился Гоша Афонин. Ему было уже 14 лет, он подворовывал и курил сигареты не таясь от взрослых.
- Да вот, поспорили, сможет Лизка цыкнуть слюнями, как я, - проинформировал Тюнин.
- Ну и как?
- Да куда ей до Генки! Слюнями обрызгалась, а толку - ноль,- произнёс разочарованный Женька.- Зря я на неё спорил.
- Могу помочь, - предложил Гоша, поворачиваясь ко мне.
Я радостно закивала головой.
- Рупь.
- Что рупь?
- Такса такая - рупь за помощь.
- У меня нет, - растерялась я.
- Ну, тогда ничем не могу помочь.
- Я достану!
- Вот достанешь, тогда и приходи.
- А в долг, нельзя? Я принесу потом. Честное слово.
Гоша презрительно хмыкнул.
- Засунь своё честное слово... Сама знаешь куда.
- Лизка не обманет, - вступился Женька, которому так не хотелось проспорить, что он готов был подтвердить что угодно.
- Ну, если она обманет, то ты будешь должен, - сказал Гоша и, повернувшись ко мне скомандовал: - Рот открой!

Я послушно разинула рот, в надежде на скорую помощь.
Гоша заглянул в него так и этак, даже присел на корточки, чтоб рассмотреть внимательнее и вынес вердикт.
- Пустое. Чтоб цыкнуть, надо в зубах хоть маленькую щёлочку иметь. А у неё зубы как лопаты, во рту не помещаются. Даже друг на друга налазят...
- И что теперь делать? - пригорюнилась я.
- Ну разве что выбить один.
- Ещё чего! - возмутилась я. - Себе выбей. Это МОИ зубы.
- Ну, как знаешь. Ты спросила, я ответил. Про рупь не забудь.
- Ещё чего! Обойдёшься.
- Кто здесь за неё ручался?
Гоша обвёл нашу компанию тяжёлым взглядом и Женька занервничал:
- Лизка, ты слово дала.
- Так  обещал же помочь... А он только в рот заглянул... Так не считается.
- Я могу выбить, тогда будешь цыкать лучше Генки. Но ты же сама не хочешь. Так что рупь гоните. А кто - мне без разницы.

В общем мы все немного поспорили. Я заехала Женьке по уху, он почти оторвал мне рукав. Генка ударил Гошу, чтоб тот не смел больше раскрывать секреты цыканья, тот в долгу не остался, поэтому нам пришлось, забыв внутренние разногласия, навалиться на  Гошу всей "кодлой" и немного сбить с него спесь. Во время всеобщей потасовки Валька упала на асфальт и ободрала коленки. Ваньке Гоша вмазал по носу так, что потекла кровь. Здесь мы немного перепугались и выпустили потрепанного Гошу. Он отбежал от нас на безопасное расстояние и прокричал:
- Ну всё, мелюзга! Встречу кого одного - убью! Убивать буду каждого, до тех пор пока Лизка рубль не отдаст.
Все, потирая свои ссадины мрачно смотрели на меня и я догадалась, что рубль надо Гоше отдать, а то плохо будет. Рубля у меня не было и не предвиделось, поэтому стало так грустно, что хотелось плакать, но я запретила подобные мысли, а стала размышлять где бы раздобыть искомую сумму.

Ничего путного не придумывалось и я, немного покружив по опустевшему двору, пошла домой. Уже поднявшись на свой этаж, пришла к выводу, что деньги придётся просить у папы, под какие-нибудь очередные обещания "не сочинять" и "не безобразничать". В общем, меня ожидали недели, а то и месяцы скучной и неинтересной жизни в обмен на какой- несчастный рубль. От тоски и горя даже зубы свело и опять захотелось заплакать, но я взяла себя в руки и храбро открыла дверь, намереваясь быстро решить этот, не терпящий отлагательства, вопрос.
***
     Дома неожиданно бушевал скандал.
- Федя, ты совсем с ума сошёл!  - кричала мама. - Ты меня спросил?
- А что тебя спрашивать? - бычился папа. - Я и так знаю...
- Знает он! - Мама сердито швырнула крышку от сковородки и она жалобно забренчала. - Зачем тебе машина?
- Нам...
- Что, нам?
- Машина нужна всем НАМ, - сказал папа. - Мне, тебе, детям.
- Мне совсем не надо. Мало я волнуюсь где вас всех носит, так теперь ещё и из-за машины волнуйся. Скажи, что ТЕБЕ нужна, а детей ты даже не спросил.
- Я согласна, - вмешалась я, мгновенно забыв о терзавшем меня беспокойстве. - Машина в хозяйстве ОЧЕНЬ нужная вещь.
- Вот, видишь, Лиза - за, - обрадовался папа и подмигнул мне синим глазом.
- Кто б сомневался... Два сапога - пара, - съязвила мама. - Ты Лёлю и Алика спросил? А ведь мы хотели Лёле - шубу, а Алику - мотоцикл.

- У Лёльки есть муж, вот пусть он ей шубы и покупает, - быстро отмела я мамины возражения. - А  мотоцикл из Альки воспитает эгоиста. На мотоцикле он один будет ездить или своих девок будет катать, а на машине все будут кататься.
- Про девок, изволь поподробнее, - заинтересовалась мама и я поняла, что сболтнула лишнее.
- А что, Алька пальцем деланный? У него, что, девок не может появится в перспективе?
- Елизавета! - разгневалась мама. - Это что такое!? Ты как выражаешься? Откуда ты набралась? Ты с кем общаешься?
Я молитвенно сложила ладони на груди и глядя на неё "честными" глазами, заверила: - Мамочка, только с тобой!
- Ты что, издеваешься!?
Мама от гнева даже задохнулась.
Я поняла, что опять сболтнула лишнее, хотя не понимала ЧТО.. Конечно, круг моих знакомых был обширным и разношёрстным, но пример-то я ВСЕГДА старалась брать с мамы. Просто она была такая безупречная, что у меня не всегда получалось. Вернее, всегда НЕ получалось.

Вот и сегодня. Начали "за здравие, а кончили - за упокой". Папа так хорошо начал, а мама... Как всегда. Обо мне. Можно подумать, ничего интересней нет.
В общем они начали обсуждать меня, мама вспомнила ВСЁ, чем я в тайне иногда даже гордилась и про машину забыли. Кончилось тем, что она опять запретила навещать Марушу. Ну и ещё много всего, по мелочи. Даже не упомнишь. Да, я и не старалась. По маминым словам поступать, то это и не жить вовсе, а только разные "правила" соблюдать.
- А если увижу, что ты с этим, Генкой Тюниным опять водишься, то уши зацементирую, а язык - гвоздем прибью, - напоследок пообещала мама.
- Ну, ты что, Анёчек,- попробовал заступиться папа. - Такие страсти Христовы...
- Так я уже не знаю, что с ней делать. Ещё  десяти лет нет, а  уже готовый кандидат в детскую комнату милиции... А ты не смей её защищать и поощрять! - напала мама на папу. - Как бы потом плакать не пришлось.
В общем, вдобавок, она запретила папе меня баловать и отменила
"поцелуйчики на ночь".

Но папа не послушался и тихонько прокрался ко мне в комнату перед сном. Мы, как индейцы племени маори, потерлись носами друг о дружку, потом поцеловались "по русскому обычаю" и  я сказала:
- Ты не обращай внимания на маму. Она сегодня  столько наговорила, что уже через час забудет половину. Я  потерпеть могу ради машины, даже без Маруши . Да и Тюнин не такая уж большая потеря. Курить я уже бросила, а "цыкать", слюной, как он, не получается. Зубы очень густо растут. А больше мне нечему у него учиться.

Папа крякнул и, задумчиво почесав затылок, спросил: - А что курили?
- Да, Генка какие-то листья тёр, говорил, что у соседа на даче спёр. Специальный сорт. Для гаванских сигар.
- Понравилось?
- Не-а. Гадость. Твои лучше.
- А я думаю, куда мои папиросы пропадают...
Я поняла, что сболтнула лишнее и успокоила его:
- Ну, это же в прошлом. Я, честное слово, давно бросила.
- И как это мы не унюхали? - удивился папа и закрыл за собой дверь.
Я обрадовалась, потому что была ОЧЕНЬ честной и если бы он пустился в дальнейшие расспросы, то пришлось бы рассказать, что заедали  чесноком, который воровали в соседнем магазине.
***
     Я оказалась права насчёт мамы. К утру она забыла, как негодовала по поводу машины и стала расстраиваться только по поводу меня. Она целый день висела на телефоне и пересказывала всем вчерашние события. Но так как моё поведение никого, кроме неё особо не беспокоило, все интересовались только папиным решением купить машину.
- А деньги-то у вас есть? - поинтересовалась папина сестра Маруша, как самая практичная. У неё было пятеро детей и муж-охламон, поэтому ей приходилось проявлять чудеса изворотливости в финансовых вопросах.
Мама открыла рот и пролепетала что-то  невнятное.

- Нет, Ань, я тебе удивляюсь! - заорала Маруша в трубку так, что  стало слышно, наверное, в соседней квартире. - Спорить с Федькой - себе дороже. Ты спроси у него - деньги есть - нет? И вопрос отпадёт сам собой. Откуда такие деньжищи? Или я чего-то не знаю?
- Я тоже н-н-не знаю, - проблеяла озадаченно мама.
- Кто бы сомневался! Спустись на землю и прекрати Федьку пилить. Ты как маленькая, ей-Богу. Создаёшь проблемы на пустом месте. С Федькой - соглашайся. Денег-то всё равно нет. Вопрос сам по себе отпадёт. А Лизавету - веником, чтоб слушалась. Делов-то!
- Марушенька, - чуть не заплакала мама. - Какая ты умница! Всё так  разложишь по полочкам, что любо-дорого. А я ведь целую ночь не спала.
- Ну и дура! - подытожила Маруша, и бросила трубку, потому что раздался истошный рёв и я поняла, что в Марушином царстве что-то случилось.

     Пока родители спорили по поводу машины, у меня сильно разболелся зуб. Наверное потому, что я несколько раз пробовала его раздвинуть, чтоб получилась щёлочка, как у Генки Тюнина и можно было бы "цыкать" через неё слюной. Для этого попыталась сунуть между зубами сначала спички, а когда одна из них, которую с превеликим трудом удалось пропихать, там сломалась и застряла, доставала её отвёрткой. В общем, зубы по-прежнему стояли стеной, только стало больно. Но я никому ничего не сказала, потому что всем было не до меня. Папа набрал денег в долг и мама поняла, что он от своего не отступится.

- Да что это такое! - рыдала она. - Не семья, а стадо баранов упёртых!
Упёртых баранов было только двое: папа и я. Вернее одна я, которая, видимо, стоила целого стада. Папа просто был "с характером" и с ним все старались не спорить. Ни дома, ни на работе. Мама была ещё та "штучка" и своего всегда добивалась, уж не знаю как это у неё получалось. Она никогда не "бычилась", как я, а щебетала "как птичка", улыбаясь розовыми губами и все с ней соглашались. Даже папа.
Но не в этот раз. Можно было бы порадоваться, что у нас скоро появится машина, но болел зуб и это как-то мешало.

Я терпела несколько дней. Потом пришла Аглая и принесла папе недостающие деньги.
- Глаша, и ты тоже! - трагически воскликнула мама и сжала ладошки под грудью.
- Анюта, не дури. Создаёшь проблемы на пустом месте, - огрызнулась Аглая. - Фёдор мужик практичный и деньги берёт на дело. Не то что ты...
Мама поняла, что сейчас Аглая начнёт перечислять её проступки и чтобы не уронить свой авторитет велела мне идти гулять.
- Стоп, - вмешалась Аглая, пристально вглядевшись. - А что это у неё с губой?
- Ничего, - набычилась я, потому что у неё был "глаз - алмаз" и после её разглядываний у всех всегда обнаруживалась какая-нибудь хворь.
- Анют, у неё же флюс!
- Правда, - всплеснула руками мама. -  А я так с этой машиной закрутилась, что и не заметила.
- Закрутилась она, - пробурчала Аглая. - Не закрутилась, а накручиваешь. Сама себя и других. Лучше бы ребёнком занялась. Её к стоматологу надо.
- Сильно болит?

Я испуганно покачала головой, потому что стоматологов боялась до смерти. Правда, посещать их ещё не пришлось ни разу, но  Маруша бегала к ним регулярно и рассказывала страшные вещи. Мало того, что они "сверлили", так они ещё и "драли" зубы железными щипцами! В общем, как я поняла, это была жуть жуткая.
- Глашенька, а может ты? - заробела мама.
- С ума сошла. Я же просто - ХИРУРГ. А ей к СТОМАТОЛОГУ надо.
- Глашенька, мне от одного звука бормашины дурно делается, - ныла мама.
Если мама боится даже звуков, то мне, конечно, придётся вытерпеть что-то невообразимое. Я просто взвыла.
- Никуда  не пойду, и ничего  не болит!
Они хотели отловить меня, чтобы заглянуть в рот, но я не давалась и отбивалась с такой силой, что настенные часы упали прямо на комод и разбили мамину любимую вазу.

- Ну, и как ты себе это представляешь? - задыхаясь, спросила мама, когда я уже благополучно забаррикадировалась в своей комнате. - Она же всю стоматологию разнесёт. Труслива, как заяц, но сильна как носорог.
-Я не труслива!- отмела я поклёп из-за двери. - Просто это МОЙ личный зуб. Он мне дорог. Сами говорите, что зубы надо беречь.
 - Пусть Фёдор ведёт, - тоже тяжело дыша после безуспешных попыток ворваться ко мне, советовала Аглая. - Он мужик. Справится.
- Ага. Жди. Нашла мужика. Все неприятные вещи только я должна делать, - жаловалась под дверью мама, периодически дёргая за ручку. - Он поэтому и замечательный папуля, сыночек, братик и зять, что всё неприятное даже в голову не берёт.

- А ты скажи, что согласишься на машину, если он Лизавету к стоматологу отведёт.
Я, затаив дыхание, припала ухом к двери, чтобы понимать чем закончится этот совет в Филях.
- А ему моё согласие, как рыбе зонтик. Всё равно купит.
- Тем более, - обрадовалась Аглая. - Он всё равно купит. А ты вместо того, чтобы дуться и пилить его, соглашайся на обмен. С паршивой овцы, хоть шерсти клок.
- Федя не паршивая овца, - обиделась мама. - И нечего его обзывать.
- Ой, да ну вас всех! - разозлилась Аглая. - То ругаются, то обижаются... Полоумные какие-то.

В общем, они опять поругались и я впервые этому была рада, потому что вопрос с посещением стоматолога был благополучно отложен.
Ещё несколько дней прошло более-менее, потому что все ждали, когда папа пригонит машину. Зуб тоже, видимо, в предвкушении такого события, затих. Я  так этому радовалась, что даже на улицу не ходила и мама несколько раз померила мне температуру.
***
     Машина была просто чудо! Синего цвета, как мне и хотелось, вся новенькая и блестящая.  Все родственники и знакомые, пришедшие на "смотрины", по очереди забирались в неё, и изображали из себя, то пассажиров, то водителей и обязательно бибикали. Когда пришли мои приятели, папа сказал, что бибикалка называется КЛАКСОНОМ и что если её постоянно нажимать то разрядится АККУМУЛЯТОР.
Взрослые пошли "обмывать" покупку, а мы стали играть в ГАИ. Потом немножко подрались, потому что Генка Тюнин, "набибикавшись"  так, что  возомнил из себя главного гаишника, неправильно оштрафовал Вальку. Ввиду того, что машина была наша и я устанавливала правила, а он позволил себе не соглашаться, пришлось ему хорошенько врезать. Он дал сдачи и...

Ну, дальше это неинтересно, потому что выскочили взрослые и растащили нас. Вдобавок, дома, МНЕ же пришлось мыть рот с мылом, потому что после ТАКИХ слов там, якобы, грязно. Это был такой "педагогический приём" о котором мама где-то то ли прочитала, то ли услышала, а может и сама  выдумала. С неё станется. А то, что Генка  матерился похлеще меня, никого не волновало.

     Ночью зуб разболелся так, что терпеть было невозможно и я стала понемножку подвывать. Папа в соседней комнате храпел как трактор, маму вообще не было слышно, в окно заглядывала круглая равнодушная луна.Всплыло, тщательно спрятанное в закоулках памяти воспоминание об обещанном рубле, который негде было взять, потому что денег теперь не было даже "на посмотреть"...
Никому не было дела до меня и моих страданий. Было так больно, обидно и одиноко, что я не выдержала и завыла во всю мощь.
- Детка, что с тобой?

Мама прибежала с накинутой на плечи белой простыней и безжизненный лунный свет  окрасил её фигуру в голубоватые тона. Не хочу никого обидеть, но она офигенно была похожа на Панночку из страшного фильма про Вия, поэтому  я заорала так, что разбудила папу, которого в другое время было пушками не добудиться.
- Что случилось?
- У меня зуб болит!
- Ну и что? Орать зачем так? Я думал, что-то страшное случилось. Наводнение или пожар...
-  Федя, это страшнее, - вступилась мама и  трагически запахнулась простыней, как королевской мантией.
- Неужели потерпеть нельзя? - удивился папа.
- Я и так давно терплю, - провыла я. - Больше не могу.
- Федя, она давно терпит, - подтвердила мама. - Посмотри на её лицо. Раньше у неё  флюс только на губе был, теперь уже и нос распух. Надо к доктору...
- Ну, утром отведёшь...
- А почему я? Мы с Аглаей вдвоём не могли с ней справиться. В конце-концов ты отец, ты и веди.

Мне показалось, что в эту минуту папе перехотелось быть  отцом и от обиды  затопала ногами, и завизжала как сирена.
Папа сморщился, словно это у него болел зуб и пошёл звонить Аглае. Я немного успокоилась, потому что Аглая всегда что-нибудь толковое придумывала, когда надо было лечиться. Может и сейчас...
- Вы там с ума посходили, - заорала Аглая в трубку так, что я сразу догадалась, что дела плохи.
- Времени сколько? - продолжала орать Аглая. - Да и чем я вам помогу? Сто раз сказала, что ей надо к стоматологу.
- Глаша, - виновато бормотал папа, - но она же плачет. Просто кричит. Ей больно.
- Я просто уверена, что это молочный зуб воспалился. Ему пора вывалиться. Но так как у неё зубы, как у акулы, в два ряда, то отсюда и проблемы. Посмотрите ей в рот. Он, наверное, шатается. А эта коза, как всякий абсолютно здоровый ребёнок, просто нагнетает...

От Аглаи  такая подлость была неожиданной, поэтому пришлось послушно открыть рот и позволить маме с папой заглянуть туда, чтобы они убедились, что я никакая не акула и зубы растут в один ряд. Папа даже посветил в рот фонариком и радостно сказал:
- У Аглаи глаз - алмаз. Анёчек, смотри, действительно зуб шатается. Может сам вывалится?
Мама тоже вздохнула с облегчением и я поняла, что они сейчас уйдут досыпать, а мне придётся остаться с зубом один на один и заревела.
- Феденька, вези её к стоматологу, - жалобно попросила мама и умоляюще сложила ладошки.
- Что за бред. Какой стоматолог ночью? Куда ехать?
- У нас теперь есть машина, - парировала мама. - Поедешь к Александру Кирилловичу, он всё устроит. А пока едете, утро наступит.

Александр Кириллович был главврачом районной больницы в небольшом городке в ста километрах от нашего города и, по совместительству, папиным другом. Это был единственный доктор, которому удавалось договориться со мной "по хорошему".  Честно признаться, я собиралась, когда подрасту, непременно выйти за него замуж, так как он носил очки в золотой оправе, что было очень красиво, поэтому старалась вести себя прилично и заранее не огорчать его.
***
     Мама дала папе денег, чтобы "откупиться" от гаишников, если что.
-Учти, - сказала она строгим голосом, - деньги последние. На ближайшие годы у нас, кроме долгов, ничего нет. Поэтому отнесись серьёзно к своим тратам. То есть езжай, как полагается, не нарушай, чтоб не остановили. А то от вчерашнего такое амбрэ...
Я хотела спросить, что такое абрэ, но мама вынесла ещё бутылку коньяка.
- Так я же за рулём, - удивился папа.
- Это не тебе. Это Александру Кирилловичу. А то ему такое предстоит... Бедный, - прохлюпала носом мама и строго посмотрела на меня. - А ты веди себя прилично. Не ори и делай, что тебе велят. Главное, рот лишний раз не раскрывай.
Я хотела пообещать, что не раскрою, но потом решила смолчать. Мама всегда давала столько взаимоисключающих указаний, что не было смысла им следовать.
 
     В общем утро только брезжило, когда мы на новой машине выехали из города.
Папа сначала зябко ёжился и хмурился, но потом развеселился и даже стал напевать себе под нос, периодически любовно поглаживая приборную панель. Зуб тоже успокоился и я сначала испугалась, что меня обвинят в притворстве, но было так приятно покачиваться на мягком сидении, поэтому  расслабилась и погрузилась в созерцание пробегающих  пейзажей.
Своя машина это вам не служебный тарантас, который часто ломался и пока водитель Николай угрюмо ковырялся в его внутренностях, папа курил, а я скучала. И, самое главное,  когда ездила с папой на служебной, то меня усаживали на заднее сидение и ничего не было видно, потому что Николай с папой загораживали своими плечами весь обзор спереди.

А теперь я сидела на переднем сидении и было видно ВСЁ! Даже зуб успокоился и можно было бы повернуть назад, но так хотелось покататься! В общем всё было бы чудесно, если бы не предстоящая встреча со СТОМАТОЛОГОМ, которая немного пугала. Но я запретила себе думать об этом и старательно гнала прочь даже самую куцую мысль о ней.
- Сейчас Стокозов Яр и, считай, приехали, - сказал папа и у меня заныло под ложечкой.
Чтобы отвлечься, я в тысячный раз стала размышлять почему этот овраг назвали  Стокозов и представлять, что там, в самом низу паслось сто, а может и больше, коз с козлами. Закрыла глаза и стала представлять каждую козу отдельно - какого она цвета, какие рога у козлов и так далее.

- Ох, - сказал папа, - ну и дорога!
Я открыла глаза и перепугалась. Серая, блестящая от утренней изморози дорога круто уходила вниз, превращаясь в узенькую ленточку, ослепительно блестящую под лучами восходящего солнца.
- Это что такое? - заорала я и вцепилась ему в руку.
- Не мешай, - отмахнулся папа, сосредоточенно всматриваясь вперёд сощуренными глазами.
- Папа, мы где?
- Это же Стокозов Яр. Ты что, забыла? Мы раз сто здесь с тобой проезжали.
- А почему он такой глубокий?
- А-а-а,- рассмеялся папа, - испугалась? Если смотреть из бокового окошка, то сначала просто спуск, а потом подъём. А спереди видно всю панораму. И  с непривычки это выглядит... Э-э-э... Немного пугающе.
Не бойся, это оптическая иллюзия. Не такой уж он и глубокий. Хуже, что он сейчас такой скользкий...

Я обиделась, что папа посчитал меня испуганной и закрыла глаза, чтобы не видеть эту, как её... Оптическую иллюзию. Тихо гудел мотор, папа сопел за рулём и я успокоившись, открыла их. Мы были ближе к низу, но навстречу... Боже мой! Ехал трактор с прицепом! Прицеп вихлял туда-сюда, а дорога была такая узкая, что не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы не догадаться, что мы непременно столкнёмся! Но папа продолжал сопеть, как ни в чём не бывало, и даже стал рыться одной рукой в кармане, видимо, в поисках папиросы.
- Остановись немедленно! - закричала я и изо всех сил вцепилась в его руку. Машина вильнула, папа закричал что-то теми же словами, за которые меня вчера наказывали... Дальше я плохо помню... Одним словом - "голова-ноги", как рассказывал Алька, когда на велосипеде с обрыва слетел в реку.

      Первое, что увидела, когда  открыла глаза, было папино перепуганное лицо. Он ощупывал мои ноги и руки и дрожащим голосом переспрашивал:
- Болит, нет? Болит, нет?
- Ничего у меня не болит, - пробурчала я и села на обочину. - А у тебя?
 Папа ничего не ответил, а просто пустился в пляс. Он хлопал себя по бёдрам, топал ногами и хохотал, как ненормальный. Я даже немного испугалась, потому что никогда не видела его таким. Поднялась на дрожащих ногах и огляделась. Поперёк дороги стоял трактор,  наша новая машина лежала на боку, наклонившись носом в канаву, а какой-то мужик в кирзовых сапогах и ватной телогрейке рылся в багажнике.

- Смотри, даже не разбилась, - сказал он и достал бутылку коньяка. - Выпей, может полегчает. Машину жалко, конечно. Но хоть сами... Это ж надо, так повезло. Здесь  почти каждый месяц аварии. Да  какие!
Он протянул папе бутылку.
- Я же за рулём, - сказал папа механическим голосом и отрицательно покачал головой. - Возьми себе.
Но потом они сели на обочину и выпили  за наше счастливое спасение.
***
     Уже ближе к полудню нашу машину затащили в кузов большого грузовика. Мы втроём, водитель, папа и я забрались в кабину и поехали домой.
Водитель что-то насвистывал, папа, после пережитого и выпитого задремал, а я пригорюнилась. Было так жалко машину! Если бы я не схватила папу за руку! Если бы мы не поехали так рано! Если бы не этот дурацкий зуб!
Только вспомнила о нём, как он тут же отозвался и заныл. Ах, ты сволочь последняя! Я раскрыла рот с твёрдым намерением выдрать его собственными руками. Сунула грязные пальцы... Они сомкнулись над пустотой! Зуба не было! Это было так неожиданно, что я заревела.
Папа проснулся и перепугался.

- Что, детка, болит? - бормотал он, бестолково ощупывая моё тело.
- Тормози! - велел водителю.
Выскочил из машины и велел мне лечь на сидение.
- Может в этой суматохе, что не доглядел, - бормотал он, пытаясь дрожащими руками содрать с меня одежду.
Отпихнув его руки я соскользнула с сидения и в отчаянии прокричала:
- Зуб!
- Что зуб? - не понял папа. - Опять разболелся?
- Пропал!
Папа велел открыть рот, с опаской заглянул туда и начал хохотать так, что я опять испугалась. Слышала, что можно было удариться головой так, что сделаешься ненормальным. А вдруг это тот самый случай?
Но папа отсмеялся и сказал: - Хоть что-то положительное в этой поездке случилось. Зуб, наверное, сам-по себе выпал. Или мы, пока кувыркались, ему помогли. Мама, возможно, теперь будет нами довольна... Хотя...

     Мы опять забрались в кабину и поехали домой. Водитель продолжая насвистывать, периодически  весело подмигивал мне. Я повеселела немного тоже, потому что вопрос решился и не надо было идти к страшному стоматологу. Один папа был грустным-прегрустным. Я положила голову ему на плечо и крепко-крепко обняла.
-Папулечка, прости меня, что я так орала. Очень жалко и страшно было расставаться с  зубом, даже с больным.  Ведь это  мой собственный зуб, поэтому он был мне дорог...
- Да,- согласился папа и тоже обнял меня. - Это был ОЧЕНЬ дорогой зуб.
- Ещё бы не дорогой, - подумала я. - Зуб выпал сам по себе, а я всё равно осталась должна целый рубль, который непонятно где теперь взять!

(из цикла "Сага о Лизавете)