Вечный спор. Базаров

Вечный спор
Базаров и Кирсанов
Век XXI

Вариант 1

Что измеряет смысл?

Вечер. Мегаполис. Кафе в крупном торговом центре.
За столиком Артём Базаров (учёный биоинженер) и Кирилл Кирсанов (искусствовед, куратор выставок). Артём пьёт чёрный кофе, листает на планшете статьи о генной инженерии. Кирилл переводит взгляд с чашки латте с пенкой на вид за окном. За стеклом — прохожие, мерцание городских огней.

Кирилл (с лёгкой усмешкой). Ты опять в своих цифрах. Даже здесь, в момент отдыха — ни взгляда на закат, ни слова о музыке. Всё «гены», «алгоритмы», «эффективность».

Артём (не отрываясь от экрана, сухо). Роздых – зря потраченный воздух. А закат? Где ты в городе последний раз видел закат?

Кирилл. А ты сам попробуй вспомнить. Ну хоть раз — когда ты просто остановился и смотрел, как солнце опускается за дома?

Артём (скептически, не поднимая глаз). Повторяю вопрос — в городе, в пробке, в час пик? Никогда! И понятие «закат в городе» контрпродуктивно. Бессмысленное световое загрязнение и отражение от стёкол. Никакой научной ценности. Физико-химическая реакция в атмосфере — и только. Музыка, кстати, тоже: колебания воздуха, обработанные корой головного мозга. Эффективность — единственное, что меняет мир.

Кирилл (мягко, с лёгкой иронией). А если закрыть глаза и мысленно представить? Не город, а простор за городом. Река, закат. Золотистые блики на воде. Небо в оттенках розового и лилового. Ветер шелестит в траве. Ты чувствуешь тепло последних лучей на коже и понимаешь, что вот оно — настоящее. Не формулы, не алгоритмы, а это мгновение, которое нельзя ни измерить, ни повторить.

Артём (после паузы, всё ещё глядя в экран). Красиво описываешь. Но это всего лишь нейрохимические реакции. Образы, созданные мозгом.

Кирилл. А разве от этого они менее реальны? Когда ты видишь закат — ты видишь не просто рассеяние света в атмосфере. Ты видишь вечность, заключённую в нескольких минутах. Ты чувствуешь (пауза) глубину момента. То, что нельзя разложить на данные.

Артём (наконец поднимает глаза, сухо). И что дальше? Ты считаешь, что сонет лучше CRISPR? Ликбез для таких, как ты: CRISPR — технология, которая уже сегодня лечит наследственные болезни. А сонет — всего лишь четырнадцать строк. Что из этого реально меняет мир?

Кирилл (с усмешкой). Ну, ты тут перегнул. Сонет — не сонет. Может, какая;то новая форма — гибридная, цифровая, с интерактивными элементами… Или вообще не стих, а перформанс, звук, видеоряд. Смысл не в форме, Артём. Смысл в том, чтобы человек ощутил вот это «сейчас». Чтобы понял: он не один в этом мире, даже когда кажется, что одинок.

Артём (скептически). «Гибридная форма»… Звучит как эксперимент, у которого нет воспроизводимости. Как ты измеришь эффект? Как докажешь, что это не просто эмоция на пять минут?

Кирилл (медленно). Ни то, ни другое само по себе. Меняет соединение. Ты создаёшь инструменты. А я — смысл, для которого их стоит использовать. Ты спасаешь жизни. А я пытаюсь объяснить, зачем их спасать.

Артём (скептически). Смысл… Ты называешь этим красивые слова размытые образы. Я — конкретные решения. Моя работа спасает жизни сейчас.

Кирилл. А моя помогает помнить, что жизнь — не только выживание. Ты говоришь «долг учёного» — и это прекрасно. Но долг человека — не забыть, что он не только организм, но и… (замолкает, ищет слово) рассказ. Рассказ, который он ведёт сам с собой и с миром.

Артём (после паузы). Рассказ, который можно секвенировать. Расписать по нуклеотидам.

Кирилл откладывает ложку, смотрит в окно, затем прямо на Артёма.

Кирилл (смеётся). Вот ты и ответил. Ты даже рассказ хочешь разложить на буквы. А я хочу, чтобы он звучал. Чтобы человек, прочитав строчку, вдруг понял: он не один. Что кто-то уже чувствовал то же, думал то же, и это — связь. Сквозь время, сквозь одиночество.

Молчание. За окном загорается неоновая вывеска, отбрасывая синий отблеск на стол. Кирилл проводит пальцем по краю чашки, словно настраивая невидимую струну.

Артём (неожиданно). Ладно. Допустим, твой «рассказ» важен. Но как ты докажешь его ценность? Где метрика, Кирилл? Количество просмотров? Цитирования?

Кирилл (тихо, не отрывая взгляда от окна). В глазах того, кто его слышит. В паузе между вдохом и выдохом. В том, как человек смотрит на закат — и вдруг понимает, что он не один. Что есть что-то больше его боли, его страха, его смертности. Это не измерить, Артём. Но это — есть.

Артём (долго смотрит на него, затем кивает). Понятно. Ты как всегда — без доказательств.

Кирилл. А ты — без вопросов. Может, в этом и баланс?

Оба замолкают. Артём закрывает планшет. Кирилл делает глоток остывшего латте. В кафе становится тише; где;то вдалеке играет фортепианная мелодия — невнятная, но тёплая.

Артём (вдруг, не глядя на Кирилла). Ладно. Расскажи про последнюю выставку. Про ту, с инсталляцией света. Как… как она заставляет чувствовать?

Кирилл (улыбается, впервые за вечер искренне). Наконец;то. Значит, где;то под всеми этими алгоритмами ты всё же слышишь музыку.

Занавес.

__________ * __________

Вариант 2

Свеча в кафе

Вечер. Дождь за окном, размытые огни. Кафе в индустриальном стиле. Негромко играет джаз.
За столиком у окна Артём Базаров (биомедицинский исследователь, разработчик вакцин) и Кирилл Кирсанов (куратор выставок, пишет прозу и стихи «в стол»). На столе две чашки кофе – американо для Артёма и латте для Кирилла; смарт-часы Артёма, на которых он то и дело что-то проверяет; блокнот Кирилла с обтрёпанными углами, Кирилл рассеянно следит за каплями, стекающими по стеклу.

Кирилл (тихо, не оборачиваясь). Опять срочные опыты? Или просто не хочешь слушать мои «бесполезные фантазии»?

Артём (не поднимая глаз стучит пальцем по экрану часов). Не фантазирую. Считаю дозы, анализирую статистику. Через три недели — испытания новой адъювантной* системы. Если пройдёт, сможем ускорять разработку вакцин в полтора раза.

Официант проносит заказ. Звякают приборы. Кирилл провожает его взглядом.

Кирилл (улыбается горько). То есть ты реально веришь, что мир спасёт апгрейд таблицы Менделеева?
Артём. Я верю в репликации, контрольные группы и значения. А ты — в музу, которая шепчет рифмы ночью?

Кирилл. Я верю, что без слов, которые трогают, люди забудут, зачем выживать. Ты создаёшь щит от вирусов, а я пытаюсь объяснить, что за щитом — жизнь, а не просто биохимические процессы.

Артём. Жизнь? Ты о чём? Одни абстракции.

Кирилл. Нет, о связях. Ты когда-нибудь замечал, как странно звучат наши фамилии?

Артём. Что в них странного?

Кирилл. Как у тургеневских персонажей. Может, история просто любит повторять споры?

Артём. Реинкарнация — это гипотеза без контрольных групп.

Кирилл. А если это не реинкарнация, а просто… эхо?

Артём. Фамилии — совпадения. Как мутации. Не всегда значимые.

Кирилл. Но ведь совпадения иногда складываются в узор. И вопрос лишь в том, кто в XXI веке "не значимая" мутация, а кто "значимая".

Артём (переводит тему). Тит шуточки шутить. Лучше объясни мне. Вот твоя последняя повесть — про мальчика, который боится темноты. Чем она полезнее моего адъюванта?

Кирилл. Тем, что кто-то прочитает её и вдруг поймёт, что его страх — не слабость, а часть пути. Ты лечишь тело, Артём. Я пытаюсь лечить душу.

За соседним столиком кто-то громко смеётся. Кирилл машинально оборачивается, затем снова поворачивается к Артёму.

Артём. И как? Лечишь? Твои тексты висят в блоге с тремя подписчиками. Ты даже не пытаешься издать книгу.

Кирилл. Потому что не хочу продавать душу за тираж. Хочу, чтобы кто-то сказал: «Это должно быть в руках у каждого». Чтобы издатель увидел не рынок, а смысл.

Артём. Наивно. Сейчас всё решается деньгами. Если ты не вкладываешь в продвижение — тебя нет.
Кирилл. А если я поверю в это — меня тоже не будет. Останутся только алгоритмы рекомендаций и тексты под SEO. Ты же ненавидел маркетинг в науке, а теперь проповедуешь его в литературе?

Звук кофемашины заглушает конец фразы. Артём морщится, откладывает часы на стол.

Артём (пауза). Я проповедую эффективность. Ты пишешь о свете в темноте, но сам сидишь в подвале без окон. Где логика?

Кирилл. В том, что свет не всегда нуждается в прожекторах. Иногда достаточно одной свечи в комнате, где кто-то плачет. И, между прочим, из подвала всегда можно выйти. А если весь мир воспринимать, как одну сплошную химическую лабораторию – то уже и не выйти никуда.

Кирилл кивает на соседний столик: там стоит маленькая свеча в стеклянном стакане. Пламя дрожит от сквозняка.

Артём. И сколько комнат ты осветил? Десять? Сто? А моя вакцина за год защитит миллион.

Кирилл (мягко). А миллион вакцин защитит хоть кого-нибудь одного от одиночества? От вопроса «зачем»? Ты говоришь «миллион» — я слышу статистику. Я говорю «один» — и вижу лицо.

Молчание. За окном дождь усиливается. Официант выключает неоновую вывеску «OPEN».

Артём (неожиданно тихо). Покажи. Ту, про мальчика и темноту.

Кирилл (удивлённо). Сейчас?

Артём. Да. Может, я чего-то не замечаю.

Кирилл медленно раскрывает блокнот. Начинает читать тихим голосом. Артём отодвигает в сторону часы и смартфон. В кафе становится тише; джаз сменяется тихой фортепианной мелодией.

Кирилл (читает). «Он боялся не самой темноты, а того, что в ней пряталось его собственное «я» — неумелое, испуганное, но живое…»

Артём (после паузы, задумчиво). Хм. Знаешь… В иммунологии есть понятие «толерантность». Когда организм учится не атаковать своё. Может, ты об этом?

Кирилл (улыбается). Может. Только я не использую термины.

Артём. А стоило бы. Взял бы мою метафору, добавил данных — и вот уже научная статья о психоиммунологии страха.

Кирилл. И потерялась бы свеча.

Дождь за окном стучит ритмичнее. Свеча на соседнем столике мерцает.

Артём (вздыхает, смотрит на пламя). Ладно. Пусть будет свеча. Но если найдёшь издателя — зови меня на презентацию. Куплю десять экземпляров. Для коллег.

Кирилл. Только если ты напишешь предисловие с названием «От учёного, который поверил в слова».

Артём (смеётся). Договорились. Но сначала — вакцина.

Кирилл закрывает блокнот. Артём медленно поднимает часы, но не надевает их. За окном — только дождь и отблески фар.

Занавес.
_______________________________________________

*Адъювант – вещество (или комплекс веществ, которое добавляют в вакцины для усиления иммунного ответа организма на вводимый антиген.

январь 2026 г.