24. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 24

 Аглая Антоновна аккуратно сложила вязание и направилась к выходу. Почти сразу за ней поднялся и майор  Шаповалов. Когда она обернулась, он — как выразилась бы сама Аглая Антоновна — скорчил весьма характерную гримасу и жестом пригласил её пройти в гостиную.

 Едва дверь за ними закрылась, Шаповалов понизил голос:
— Ну так что вы обо всём этом думаете?
 Аглая Антоновна стояла перед ним, держа в руках сумочку для вязания. Эту сумочку, как и все предыдущие, она получила в подарок от племянницы — к своему июльскому дню рождения. Сумка была вместительная, из ситца, с узором в виде медовых сот и маленьких колибри. Расцветка вызывала восхищение не только у самой Аглаи Антоновны, но и у её киевских подруг. По краю шёл аккуратный воланчик, подкладка — нежно-розовая.

— Я считаю, что Ксения сказала правду, — спокойно произнесла она.
— Полностью согласен, — кивнул Шаповалов. — Иначе с какой стати ей было являться самой. Глупость, конечно, что она подсыпала этот порошок, и за это её следовало бы привлечь. Я бы сделал это немедленно, если бы считал, что именно она отравила Анну Павловну Литвин. Но я уверен — морфий тут ни при чём.
— Я придерживаюсь того же мнения.
— Во-первых, — продолжал майор, — она ни за что не призналась бы в порошке, если бы затем использовала морфий. А во-вторых — и это куда важнее, — она абсолютно права, говоря, что никогда не стала бы рисковать жизнью Евгения Литвина. Ведь чашку с кофе мог взять и он. Ни она, ни Юлия не могли заранее знать, кому именно достанется та или иная чашка. Значит, действовал либо человек, которому было безразлично, кто умрёт — муж или жена, что само по себе абсурд, — либо тот, кто находился в комнате и мог проконтролировать, куда именно попадёт яд.

 Он сделал паузу.
— Выходит, остаются трое: Ксения, Маня Мороз и сам Евгений Литвин.
Аглая Антоновна слегка наклонила голову:
— На данный момент — да.

 Шаповалов неожиданно рассмеялся:
— Ну надо же! Когда это вы в последний раз со мной соглашались? Давненько было. Век живи — век учись.
— Я согласилась лишь с вашими доводами, — мягко уточнила она. — Но не с выводами.
Он снова усмехнулся:
— Ах да, я и забыл — вы ведь, по сути, на стороне Литвина. Значит, остаются Алла и Маня. Обеим грозило выселение из дома, где они прожили больше двадцати лет. У Аллы есть муж, она хотела, чтобы он жил с ней здесь, но Анна Павловна сказала твёрдое «нет». Мотивы у обеих есть. Правда, сомневаюсь, что суд это примет. Ну? Кому вы отдадите предпочтение?
— На данный момент, — невозмутимо ответила Аглая Антоновна, — у меня ещё не сложилось определённого мнения.
Когда она выходила, Шаповалов улыбался чему-то своему.
 
  Едва Маня  опустилась на стул,   как у всех троих возникла одна и та же мысль   Маня выглядела не просто уставшей — она казалась больной. Было ощущение, что ещё немного, и она потеряет сознание. Это невольно насторожило майора Сергея Шаповалова.

 Маня сидела, бессильно откинувшись на спинку стула, руки лежали на коленях. Взгляд — потухший, измождённый — был прикован к майору.
 
 Шаповалов держался спокойно, даже мягко. Он заранее решил задавать только самые необходимые вопросы. Подождав, пока Маня немного освоится, он начал с самого простого:
— Давно вы живёте в этом доме, Маня?
— Да… — почти прошептала она.
— Двадцать пять лет?
 Снова тихое:
— Да.
— У вас когда-нибудь возникало желание уехать отсюда?
— Нет.
— Но теперь вы уезжаете? Точнее — собирались уехать до гибели Анны Павловны Литвин?
— Да.
— Почему?
— Анна Павловна решила изменить порядок ведения хозяйства… — ответила Маня, крепко сцепив пальцы.
— То есть она отказала вам от места?

 Вопрос был задан намеренно грубо. На щеках Мани проступил слабый румянец, но, сохраняя достоинство, она ответила:
— Не совсем так. До последнего времени, из-за нехватки персонала, всю работу по дому делили между собой Алла и я. Это считалось временным. Анна Павловна… — она запнулась, — Анна Павловна нашла дворецкого и двух горничных.

 Шаповалов внимательно посмотрел на неё.
— Вы всё ещё не ответили на мой вопрос. Тогда задам его иначе: вас попросили уйти или это было ваше решение?

 Румянец исчез. Лицо и без того бледное стало почти серым. Губы дрогнули.
— Я слушаю вас, Маня.
 Она глубоко вдохнула:
— Моему пребыванию в этом доме пришёл конец.
— Понятно. Вернёмся немного назад. Каковы были ваши обязанности до женитьбы Евгения Литвина?
— Трудно сказать… Я вела хозяйство. Пока Алла и Юлия не уехали работать в военный госпиталь, я присматривала за девочками. После смерти Анны Вайнаровской это было необходимо.
— То есть вы заняли её место?
— Никто не мог её заменить, — впервые оживившись, сказала Маня. — Я просто старалась делать всё, что было в моих силах.
— Можно сказать, что вы находились в доме на правах близкой родственницы?
— Думаю, да.
— Но вам платили?

 Щёки её снова вспыхнули — и тут же побледнели.
— Да.
— У вас были собственные средства?
— Нет.
— Вы не собирались искать другую работу?

 Она покачала головой.
— Сколько вы получали?
— После смерти Анны Войнаровской — шестьдесят тысяч в год.

 Шаповалов и Виктор Зотов переглянулись. Шестьдесят тысяч — в военное время, когда цены росли почти ежемесячно.
— Это очень мало, — вслух заметил Шаповалов. — Вам не приходило в голову попросить прибавку?
— Что вы… нет.

 Аглая Антоновна  , наблюдавшая за допросом, с трудом сдерживалась. Сжатые губы и холодный взгляд выдавали её возмущение. Она уважала майора Шаповалова, но порой его прямолинейность переходила границу такта. Маня была интеллигентной, воспитанной женщиной, а не базарной торговкой. С такими не разговаривают подобным тоном. Но Аглая Антоновна сдержала себя — как сказано в Псалме Давида.

 Шаповалов между тем продолжал:
— Значит, у вас нет сбережений?
— Нет.
— И вы не ожидали перемен в своей жизни?
— Перемен не ждут… они сами приходят, — устало сказала Маня.
— Хорошо. Вернёмся к главному. Кто решил изменить положение — вы или Анна Павловна?
— Анна Павловна. Я была к этому готова.
— Однако Евгению Литвину показалось, что это ваше желание. Кто его в этом убедил?
— Анна Павловна.
— Вы не пытались его разуверить?
— Нет.
— Почему? Он ведь был расстроен, просил вас остаться.
— Так было бы спокойнее. Я всё равно не смогла бы остаться, если она была против. Я не хотела становиться причиной семейных конфликтов.
— Они часто ссорились?
— Нет.
— Но вы опасались скандала?
— Я не хотела причинять никому боли.

 Шаповалов подался вперёд:
— Теперь о понедельнике. Вы знаете, что произошло. Евгений Литвин застал свою жену в спальне Антона. Когда вы узнали об этом и от кого?Маня наклонилась вперёд, сцепив руки так, что побелели пальцы.
— Он сам мне рассказал. Я услышала шаги в коридоре, выглянула и увидела его. Сразу поняла — случилось что-то страшное. Он заметил меня и всё рассказал.
— В каком он был состоянии?
— Ошеломлённым… — голос её дрогнул. — Я помогла ему дойти до спальни, потом спустилась, приготовила горячий чай и заставила его выпить.

 Она посмотрела на Шаповалова прямо:
— Он не был зол. Он был… сломлен.
— Сколько времени вы были с ним?
— Недолго. Я надеялась, что он уснёт.
— Теперь вторник. Вы с ним разговаривали?
— Почти весь день его не было.
— Но вечером он пришёл к вам — за снотворным?
Маня широко раскрыла глаза.
— Я дала ему две таблетки аспирина. Он не спал всю ночь.
— Что именно произошло?

 В её глазах мелькнула тень пережитого ужаса.
— Он был измотан. Просил что-нибудь, чтобы уснуть.
— У вас был аптечный шкафчик?
— Да… был.
— Продолжайте.
— Все в доме обращались ко мне за лекарствами. Он подошёл к шкафчику… взял пузырёк с морфием. Я сказала, что это опасно.
— И он ответил: «Мне всё равно, лишь бы уснуть»?
— Да.
— Что вы сделали с пузырьком?
— Поставила обратно.
— Он стоял на обычном месте?
— Я увидела его уже с пузырьком в руках.
— Вам не показалось, что пузырёк стоял не там?
Она задумалась.
— Возможно… я подумала, что он взял его не с того места.
— Откуда у вас был морфий?
— От отца. Он был врачом. Я забрала аптечку с собой.
— Вы знали, что он опасен?
— Да.
— Но держали его в незапертом шкафу?
— Шкафчик всегда был под ключом.
— Кроме того момента?
— Да. Я доставала крем для Аллы.
— Где вы хранили ключ?
— На связке. В ящике туалетного столика.
— Все знали об этом?
— Никто не станет рыться у меня в вещах, — твёрдо сказала Маня.
— Где обычно стоял пузырёк?
— В заднем ряду, у стенки.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— И туда вы его вернули?
— Не сразу…
— Поясните.
— Я хотела быстрее помочь Евгению… кажется, я поставила его впереди.
— Потом?
Она взглянула на Шаповалова почти умоляюще.
— Я не помню точно.
— Но вам показалось, что таблеток стало меньше?
— Да… возможно. Я не уверена.
— Почему?
— Отец всегда отмечал количество. Но бумажка была заляпана… разобрать было невозможно.
— Что вы сделали потом?
— Убрала пузырёк в коробку. Заперла шкафчик.
— Евгений мог незаметно взять таблетки?

 Она откинулась назад, словно от удара:
— Нет! У него не было ни времени, ни возможности!
 Шаповалов наконец разрешил ей уйти.
 Когда дверь закрылась, он задумчиво сказал:
— Интересно, это она сама додумалась — или он подсказал?
— Вы о недостающих таблетках? — уточнила Аглая Антоновна.
— Я бы назвал это пробным ходом, — усмехнулся Шаповалов. — Ход умный. Только вот чей?
Он помолчал.
— С самого начала было ясно: преступление продумано тщательно. Вопрос лишь в том — кем.

 Аглая Антоновна сухо кашлянула:
— А вам не приходила в голову мысль, майор, что Маня  просто сказала правду?