Берёзовый дым. Усадьба Марии Николаевны

Усадьба Марии Николаевны

Дом Марии Николаевны стоит особняком, почти на отшибе, за деревенским кладбищем, на самой кромке леса. Эта бывшая барская усадьба давно не знает ни хозяев, ни гостей.
Снаружи — облупленный фасад, разбитая ограда, заросший сад, где бурьян и молодой лес почти вплотную подступили к веранде. Тропинка к дому занесена снегом, ступеньки сыреют и кривятся год от года.

Внутри — прохладно и пусто. В сенях темно и гулко. Большой зал с высоким потолком и скрипучими половицами; полки когда-то полные книг, теперь полупусты, а вместо портретов остались только блеклые прямоугольники на стенах.
Камин в углу, давно не топленный, а рядом — кресло, накрытое пледом; шаль Евдокии висит на вешалке, словно говорит: здесь когда-то ждали заботы.

Во втором, поменьше, кабинете Мария держит остатки личных вещей: сундук с письмами мужа, подсушенные цветы, несколько пудовых свечей на подоконнике. Стол покрыт скатертью, край которой сожжён свечой.
Кровать с пледом, вышитым в детстве, окно затянуто кружевными, но потемневшими шторами.

Кухня — аккуратная, но почти мёртвая: свои порядки Евдокии теперь поддерживает сама Мария. Банки, полотенца, старые чашки, чугунок на плите, на подносе — чистая кружка и самовар.
Иногда, особенно ночью, весь дом кажется резонатором памяти: сквозняки носят по залу запах прелого дерева и воска, а тишина становится почти материальной.

В саду — яблони и рябина, под окнами снег всегда белее, чем в деревне.

Здесь почти не бывает гостей — только почтмейстер приносит письма, да изредка Сенька заглядывает с молоком. Но Иван Львович бывал в этом доме редко, без предупреждения и без обычных визитов: будто по внутренней необходимости. Иногда они просто сидели друг напротив друга в сумрачном зале, среди запаха старых книг и свечей, не говоря ни слова — пока за окнами медленно оседал снег и в доме разливалась долгожданная тишина. Эти встречи были слишком нечасты, чтобы стать привычкой, и слишком откровенны, чтобы называться светскими.


5 января 2026