Цель Творения 3

Если нас пригласят к обеду, мы едим то, чем нас потчуют.
В жизни между тем мы требуем от богов, чего они не могут нам дать,
требуем притом, получивши от них очень многое.
Эпиктет



Глава 1

— Ты думаешь, что только Бог властен над жизнью и смертью? Может ли целостная форма быть зависимой от чего-либо? Конечно, нет. Только она сама вольна определять происходящее с ней.

— А как же бесконечная пытка Говорятором? Это тоже её выбор?

— Да. Она же не обязана соответствовать твоим ожиданиям по поводу богов и ангелов, как ты это не можешь понять. В тебе ещё столько адского, что даже Иисус не будет соответствовать твоим ожиданиям.

— Но почему?

— Это подсознательная проекция собственного ничтожества на других. На другом конце, разумеется, мания величия. Душе самой противно, и она пытается уравновесить любую манию. На одной стороне — какая-нибудь мания величия, на другой — какой-нибудь комплекс неполноценности и тоска. Понятно?

— Отсюда такая странная поглощённость Говорятором, который не может интересоваться ничем, кроме себя?

— Конечно. И отсюда же такая дикая разобщённость на планетке и конфликт между Говоряторами всех видов. Поэтому тут так и тоскливо. Поэтому души отягощены духом уныния. То ли это самонаказание, то ли наказание от бога, потому что животинки обрели разум. Это даже и не важно.

— «Король выходит на сцену и теряет королевство, а уходя со сцены — теряет и корону».
— Что-то вроде того.

— Вечный сплин, меланхолия — это вообще такое состояние полуживотной души, не разделённой внутри самой себя…

— «Внутренний «туман», смесь нерасчленённых ощущений, смутных импульсов, неявных мыслей и фоновых эмоций. Нечто вроде психического первовещества, из которого впоследствии кристаллизуются ясные состояния»?

Он с горечью вспомнил: «Когда жизнь этих людей подходит к концу, они видят, что старания их были напрасны. Тогда они молят Небо — и тоже впустую».


Глава 2

— Ничто в этой жизни не соответствует моим ожиданиям.

— Когда ты поймёшь, что никто и ничто не обязаны и не будут соответствовать твоим ожиданиям, — а пока тебе остаётся чувствовать себя телом, а не душой, и любить всю эту физиологию и, конечно же, свой собственный, пока ещё тёплый труп. Ну а потом останется только бегать с выпученными от ужаса глазами и готовиться ложиться на кладбище, как и все, до кого не дошло, что жизнь тела не бесконечна. Всё это обычно для инфернальных личностей.

— Получается, что я не нужен даже самому себе, если я живу такой разрушительной для души жизнью?

— Конечно. Но очень хочешь быть нужным кому-то и постоянно разыгрываешь эту пьесу так, чтобы тебе казалось, что ты нужен самому себе. Но подлинного тебя в тебе нет, поэтому Говорятор вечно пытается обидеться на всех, чтобы почувствовать, что он есть, — всё потому что он не умеет обижаться на самого себя. И где-то в своём воображении он рисует, как напишет на своей могиле: «Я умер для Вас, получите пулю».
Инфернальный Говорятор всю жизнь обманывает клопунпайца с помощью слов и прочей писанины. Он всё знает и всё понимает, но как только что-то случается, его мир рушится моментально. Так что конец света он сможет пережить только в убежище, а скорее всего, раньше умрёт от страха, так и не добежав до него. Инстинкт самосохранения тела-Говорятора очень силён.

— Говорятор только мечтает, что он бессмертный дух.

— И поэтому ему необходимо постоянно кому-то поклоняться: Христу, Бодхидхарме, поднявшимся над своим эго. Учение о нелюбимом себе было нужно, как собаке пятая нога. Они вообще не рассчитывали, что такое может случиться. Внутри ведь пустота, и заполнить её можно только чем-то снаружи.
Но мадам старший Говорятор бдит и даёт бесценные уроки для обнажения собственной глупости и ничтожества.
Да, потому мудрецы всех времён хором и твердят, что всё на пользу и душа проходит и сталкивается с нужными ей уроками и людьми, и всё такое. Наше эго-Говорятор такое жалкое и ничтожное по сравнению с Вечным, что ему нужно очень много воспитания для пробуждения. Оно слепо, оно может ничего не понимать, ослеплённое собой и своими страстями. Как сделать, чтобы оно опомнилось? Только наслать на него мороки, опозорить его, унизить, заставить страдать. Ну и потом, если до него ничего не дойдёт, провести его через смерть тела.
Клопунпайцы страдают и унывают так сильно исключительно из-за своего эгоцентризма. Они думают, что так страдают только они, но посмотри на мир…



Глава 3

— Если бы змий-Говорятор был так прост, то все бы давно с ним справились. Но он — нужный этап на пути эволюции, поэтому все будут с ним до скончания времён и обманываться до окончания времён миллионами способов. Ну а после там, богу видно будет, супраментальная эволюция или всего лишь снова превращение в медузу духа.
Слово «Я» может означать как величайшее откровение, так и величайшее заблуждение относительно себя.

— Значит, философы (не древние мудрецы) всего лишь так или иначе играют со своим Говорятором? Наводят тени на плетень, бывают близки к вечным прозрениям, но головоломный Говорятор их бесконечных теорий губит их.

— Конечно, только более изощрённо губит, чем Говорятор обычный. Все души зреют очень медленно. Если нет духа или высшего «Я», то никакое духовное учение понять невозможно. Только духом смысл любых писаний можно разрешить. Говорятор и его проделки лиламйские, как обух плетью, не перешибить… А так остаётся только прикрытый болтовнёй страх рано или поздно умереть у всего клопунпайского человечества. Чем дальше от себя любимого, тем душе легче и веселее, потому что там рядом уже Единое и Единство… Вошедший же в собственное эго не выйдет из него никогда, если не научится немного любви и внимания к другим. Маленькое «я» должно быть где-то на периферии сознания, а не во главе угла.. В этом-то и беда.
А так — вечная дилемма Говорятора:
«Если б я имел коня — это был бы номер,
Если б конь имел меня — я б, наверно, помер».



Глава 4
Ночные размышления злостного лентяя

Это было такое странное чувство, как будто бы что-то не успел в своей жизни, хотя сама жизнь явно и неявно проходила перед его глазами и даже не пыталась скрываться от него.

Многие подсказывали ему, что нужно было что-то делать с жизнью, но что именно — он не знал, потому что привык вечно думать и ничего не делать. Просто жить, как придётся, было единственным способом его существования, который не он изобрёл, но которым всегда пользовался.

Он открыл окно в комнате, потому что было очень жарко, и присел на кресло, стоящее рядом. Глядя на цветущие деревья, он понимал, что в нём самом нет никакого цветения, кроме бесконечного цветения мысленного узора, вечно склонного всё описывать и придумывать свою собственную историю днём и ночью.

О, цветение жизни, я — твой бесконечный узор…

...но цветения жизни не наблюдалось.

— И действительно, как бы ты мог существовать без собственной, вечно склизкой и слизистой истории, прилипающей к твоим ботинкам, куда бы ты ни шёл? Ведь именно она рисует то, что должно происходить, объясняет тебе твоё собственное ничтожное существование и бесконечно рисует буквы и чувства на белом холсте сознания. Без этой истории ты бы был никем, несуществующим существованием, которому бы нечего было мыслить и переживать?

Он закрыл глаза и представил себя этим Ничто, которое всегда было нигде и в никогда. Вне времени. Ему не нужно было думать о том, что пора спать или просыпаться, что пора куда-то идти или пора стоять. Оно просто неслось, несмотря на любые обстоятельства и изменения в своём направлении, только и всего.

— Ты забыл совершенно о том, что мыслить вредно. Время не может существовать без надсадного голоса в голове, или где ты там его ощущаешь, в своём засорённом пространстве сознания. Ты и только ты в ответе за то, что происходит с тобой после того, как ты выпьешь таблетку отчаянного размышления и погрузишься в океан первозданной плазмы... где плавают рыбки, медузы и прочие представители морской фауны.

— Неужели это всё так важно для нашей планеты? Все эти морские пучины, кораллы, переливающийся песок на берегу моря. Первозданные джунгли из стекла и бетона. Зачем всё это было копировать и помещать внутрь, разве бы мы не справились без этого?

— Это была великая задумка: сначала сделать всё снаружи, а потом поместить внутрь, чтобы не было скучно. Иначе как бы микрокосм существовал без макрокосма? На одной спирали между двумя мирами двигается постоянно душа, погружаясь то в один космос, то в другой, чтобы приобрести необходимый опыт.

— Ничего себе. А мне кажется, что моя душа навечно замерла в этой примитивной иллюзии и больше уже не догадывается о том, что есть что-то ещё. Может быть, она потеряла свою привычную сноровку?

— С непривычки к плотной атмосфере душа поначалу теряется и засыпает. Хотя есть мнение о том, что душу ещё нужно заслужить.

— Но вот как мы далеки от настоящего пробуждения своих сил в этой плотной материи. Спим и мы сами, спит наша душа, ложны наши чувства и мысли. Да и сам мир изменчив и иллюзорен. Разве такой мог сотворить Бог? Он бы, наверное, придумал что-то более конкретное и неизменчивое. Если материя, то бессмертная; если душа, то точно без постороннего мусора мыслей, эмоций или что там ещё можно было придумать и взять у несчастного осьминога. Слишком уж сложной кажется эволюция от простейшего до хотя бы этой странной живности. Неужели миллионы лет эволюции ничем не научили Бога?

— У Бога нет времени, ты забыл. Для него миллион лет развития и одна секунда равны между собой.

— Ну, он бы мог пожалеть свои творения, если бы захотел.

— Ну, если бы он был, то, конечно, захотел. Ты даже мог бы обратиться к нему лично, но вот в этой реальности Бога нет. И ты сам можешь видеть это по количеству зла, которое тут происходит.

— Бог забыл наш мир?

— Да, он считает время где-то в других мирах и измерениях. Если, конечно, так можно пошутить о том, кто находится везде и одновременно нигде.

— Если не он всё создал и его здесь вообще нет, что же это всё такое? Что же такое за вселенная, где плачет моё маленькое «я»?

— Точно не рай, как ты уже догадался. Тут вообще полно всякого такого, от чего ты будешь удивляться, покинув этот мир. Помнишь, как ты смотрел через видеокамеру в записи на свою фигуру, движущуюся в разные стороны, и не мог узнать себя? Тени, тени, аморфные формы задумок и идей, которые, может быть, никогда не воплотятся. Они двигаются, мерцают, как старая лампочка, тухнут и снова зажигаются, чтобы окончательно исчезнуть в лучах света и снова появиться без промедления.

— Тени как в Пещере Платона?

— В пещере Платона нет таких теней. В его тёмном зале сидят прикованные души, которые смотрят на мир в виде теней, не зная, чем именно являются тени на самом деле. Но потом, сильно устав от однообразия и кока-колы с попкорном, которые любезно разносят официанты, они рвут свои несуществующие оковы и встают с кресел, чтобы немного размять ноги.

— Ну, это у Платона, у которого эти самые души просто зачарованы, потом чары спадают, и они всё равно рано или поздно уходят из кинозала к свету, который видят на выходе пещеры. На свет. А что происходит тут, когда некому выбираться на свет, когда мы — только тени на экране и даже не зрители в кинозале?

— Это сложный вопрос. Всё это обусловлено тем, что люди возомнили себя почти что богами, просто манипулируя мыслями у себя в голове и делая примитивные дела. Поэтому, чтобы остановить хоть как-то это безумие, им не дали души.